Всегда может стать хуже

Самое худшее — убогость и грязь. Взаимодействовать с рыцарями Рен невыносимо даже на комфортабельном флагмане флота. А уж «Ночной канюк», провонявший дымом, кровью и человеческим потом, с его замызганными коридорами и вентиляционными отверстиями, забитыми мусором… Простыни в гостевой каюте, нестиранные и покрытые пятнами жира… Двигатели занюханного корабля беспрерывно извергают поток ядовитого газа, затмевающего вид на звёзды снаружи. Проходит всего три часа после вылета, а терпение Армитажа уже на исходе — как никогда за время знакомства с Реном. Хуже всего — отсутствие дисциплины. Рен, всегда готовый найти недостатки у штурмовиков Армитажа, позволяет своим рыцарям бездельничать. Те играют в кости, травят пошлые анекдоты и даже пьют во время миссии. Пролитый алкоголь — единственное дезинфицирующее средство, которое знакомо этому кораблю. — Выпей с нами, — хрипит один из рыцарей, с противокислородными фильтрами в маске. Нечеловеческий рот или сломанный вокодер — сложно сказать. — Может, расслабишься. Заодно выпадет та палка, что застряла у тебя в заднице*. Расслабиться. На службе. — Нет, спасибо, — говорит Армитаж, игнорируя грубый намёк. «Противокислородный» слегка меняет позу. — Пожалуйста, генерал, я настаиваю. Ситуация ухудшается быстрее, чем удаётся её осмыслить. Как и всегда, когда в деле замешан Кайло Рен. — А кто-нибудь проверял? — спрашивает рыцарь, имя которому Трудген, и крутит нож на пальце, обтянутом кожей перчатки. — Глядите, как сидит. Видно, правда хорошо встряла. — Может, ему нравится, — говорит «противокислородный». — Любишь такое, генерал? Крепкий твёрдый дрын в заднице? Самое худшее — ухмылка Рена, когда шестеро его диких питомцев бросаются на Армитажа. — Глотни ещё пива, Хакс, — говорит он, откидываясь назад, апатичный и отстранённый. — Тебе лучше напиться. Поверь мне. Они приковывают его, обнажённого, к скобе, вмонтированной в стену, и ставят на четвереньки на грязный пол. В желудке хлюпает пиво, которое ему залили в глотку, но самое худшее — салфетка, которой они воспользовались, чтобы промокнуть потёки вокруг губ с издевательской нежностью. Откуда у этих примитивных головорезов вообще есть салфетки? Самое худшее — первый толчок. Армитаж не видит, кто это, не хочет знать. Ему больно. Хуже всего то, что ему очень больно. Самое худшее — их смех, пока они насилуют его по очереди. В какой-то момент Армитаж теряет сознание. Он всё ещё прикован, когда приходит в себя. Внутренности болят, как никогда прежде. При мысли, что они трахали его бессознательное тело, к горлу подступает желчь. Пол мягче, чем ожидается. Кто-то положил подушку ему под голову. — С добрым утром, — слышится голос Кайло Рена где-то рядом. — Не пытайся встать. Я отправил рыцарей на задание, так что у тебя выходной. Можешь отдохнуть, пока они не вернутся. — А ты что же, не будешь? — выплёвывает Армитаж. Безрадостный смешок. — Прости, Хакс. Ты не в моём вкусе. Он совершенно серьёзен. И это хуже всего.