l'imperatrice

1820, octobre

Творчество Шекспира Дарья уважает, но вот «Гамлета» терпеть не может. Пьеса по ее подсчетам самая длинная из всех написанных английским классиком, да к тому же судьба главного героя ужасно напоминает судьбу ее деда, Павла Петровича. Княжна усердно делает вид, что она увлечена представлением, но Михаила Павловича девичьими шалостями не проведешь. — Твой Муравьев глаз с тебя не сводит, Дарья, — отмечает князь. — Не ровен час император о твоем романе узнает, худо вам обоим будет. — Не узнает, если ты не скажешь, — парирует она. — Незачем меня пугать, я свое место знаю. — Ты полгода от отца скрываешься, письмами обмениваешься, по ночам к Неве бегаешь, думаешь, я не замечаю ничего? На что ты надеешься? — Я знаю: придет время, и будем мы счастливы и свободны. — О свободе говорят лишь глупцы. — Пускай будет так, — отмахивается Дарья. — Люблю я его, понимаешь, Миша? — А он тебя? — спрашивает дядя, но внезапно в театре становится шумно и тревожно, и к Михаилу подходит Милорадович. — Михаил Павлович, беда случилась, Семеновский полк взбунтовался. Государь требует вас в казармы ехать. Князь покрывается с места, но девушка за рукав его мундира хватает и обеспокоенно шепчет: — Я с тобой поеду. — Нет, Даша, останься здесь, — твердо говорит он. — Небезопасно это. — А если что с Сергеем Ивановичем случится? — Не случится, оставайся в театре, прошу тебя. Дядя вместе с офицерами представление покидает, а княжна все успокоиться не может: мерещатся ей ужасы всякие, от которых избавиться трудно. После пьесы Трубецкой вызывается ее отвезти во дворец, и Дарья не отказывается. Она нервничает, губы кусает, места себе не находит. Не с кем переживания разделить: в Зимнем пусто, император с князьями в казармы выехал и до сих пор не возвращался. Девушка от окна к столу мечется, на часы взгляд бросает: далеко за полночь, а отца все так же нет. Светать начинает, и наконец дворец оживает. Возвращаются Николай с Михаилом, и младший князь сразу же к племяннице направляется. — Плохи дела, Дарья. Император в ярости, опозорил родной полк его. Не миновать казни офицерам. — Да как же так? — шепчет она, руки к груди прижимая. — Где такие законы писаны, чтобы офицеров лейб-гвардейского полка вешать? — За измену присяге и нарушение воинского устава, — объясняет Михаил Павлович. — Сегодня же трибунал соберется. — Я хочу присутствовать на вынесении приговора, Миша. Я не приму твоего отказа. Князь неохотно соглашается: все-таки не женское дело — на военном трибунале присутствовать. Но Михаил не император, запретить не может, а сам отец явиться отказался: огорчен он проступком семеновцев.

***

Милорадович только приговор зачитывать начинает, а у княжны уже душа не на месте. Она глаз с Муравьева не сводит, а тот, как нарочно, даже не поворачивается в ее сторону. — … лейб-гвардейский Семеновский полк расформировать. Всех офицеров уволить из гвардии и опередить к службе в частях первой и второй армии в Малороссии… Дарья держится уверенно, но слезы предательски норовят вырваться прямо сейчас. Огорчает еще тот факт, что Трубецкого император распорядился оставить в Петербурге и перевести в Генеральный штаб, а значит попадаться на глаза Сергей Петрович будет еще чаще. — Учитывая прежнюю безупречную службу полковника Шварца, заменить ему смертную казнь отставкой без сохранения содержания. Его Величество император Всероссийский руку приложил. Михаил Андреевич замолкает, документ отдает Михаилу Павловичу, и в этот момент Шварц падает навзничь. Офицеры стоят, не двигаясь, и Дарью это выводит из себя. — Да помогите же ему, — приказывает девушка. Семеновцы к полковнику подходят, пытаясь привести его в чувства. Совет уже собирается покидать зал, но Милорадовича догоняет Муравьев. — Ваше Сиятельство Михаил Андреевич, солдаты покаялись, поговорите с государем. Генерал смотрит на Николая Павловича, а у него на лице отображается лишь злость и презрение. Дарья за рукав Милорадовича дергает, шепчет: «Пожалуйста, Михаил Андреевич», — но тот лишь пожимает плечами. — Государь служит в вашем полку, — отвечает за генерала Николай Павлович. — Как он теперь может доверять вам? Беззаконию нет оправдания. — А по какому закону нас наказали? — вызывающе произносит капитан, и княжна аж дар речи теряет от вседозволенной наглости. — Высочайшая воля и есть закон. Примите Вашу судьбу с честью, — цедит Николай и, развернувшись, уходит вместе с Милорадовичем. Михаил жестом призывает Дарью следовать за ним, и княжна повинуется, но тут же чувствует, как Муравьев ее руки касается, словно прося взглянуть на него. Девушка поднимает на капитана большие темные глаза, в которых читается лишь чрезмерная тоска, и молча проходит мимо. А после обеда Михаил Павлович слышит сдавленные рыдания из покоев племянницы, и сердце его разбивается на мелкие осколки от того, что ничего не может изменить.

***

Дарья к вечерней трапезе не является, и Михаил не на шутку волнуется о здоровье племянницы. В покои она никого не пускает, с прислугой не разговаривает и прячется от посторонних глаз. Дарья дням счет потеряла, она почти не спит, не ест и выглядит очень болезненно. В который раз обходит она свои хоромы, задерживаясь около окна: не пришел ли monsieur Muravyov. Но капитана нет, ее это огорчает, и княжна вновь в раздумьях ходит. Несколько дней проходит с момента трибунала, и завтрашним утром бывших семеновцев уже отправят в Малороссию. Князь прекрасно это понимает, и на письмо Муравьева с просьбой навестить Великую княжну и попрощаться с нею отвечает положительно. Дарья глубокой ночью стук в дверь слышит, и сердце приказывает открыть. На пороге стоит слегка растерянный Муравьев, только глаза его вечным огнем горят. — Сергей Иванович, не могу поверить, как Вам удалось попасть сюда? — ахает Дарья, пропуская Муравьева в покои. — Я просил Михаила Павловича о встрече с Вами, Дарья Александровна. У меня не так много времени. Хочу просить прощения Вашего за то, что не оправдал себя. — Боже правый, Сергей Иванович, Вы не виноваты, это трагическое стечение обстоятельств, — шепчет она. — Я даже не знаю, что поделать с этим. — Не стоит ничего предпринимать, Дарья Александровна, бороться с самодержавием — бесполезная трата сил. Девушка замолкает, поднимая губы, и грустными глазами смотрит на возлюбленного. Муравьев подходит ближе и руки ее к губам прижимает. — Это моя последняя ночь в Петербурге, но я клянусь Вам, я ее не забуду. Я обещаю: завтра все изменится. Мы будем свободны, княжна. — О свободе говорят лишь глупцы, — повторяет слова дяди Дарья, и хрустальные слезы начинают катиться по бледным щекам. — Прощайте, Сергей Иванович. Берегите себя. — Я люблю Вас, Дарья Александровна. Я никогда не перестану любить Вас даже под страхом смерти. — Уходите, прошу Вас, не надо тешить себя ложными надеждами. Храни Вас Господь. Она вырывается из рук капитана и, повернувшись к нему спиной, за огнями Петербурга наблюдает. Муравьев к ней подходит, руками обвивает и молчит. Дарья осторожно крест с груди своей снимает и отдает мужчине. — Наденьте это, Сергей Иванович, пусть оберегает Вас моя вера. Он кланяется и, нежно поцеловав руку, уходит. Княжна тихо плачет, лбом прижавшись к холодному оконному стеклу, и наблюдает за фигурой капитана, испаряющейся в темноте.

***

1822, janvier

Петербург трещит от лютых зимних морозов, а в душе княжны вечное лето. Муравьев письма пишет, пахнут они южным солнцем и полынью. Дарья их читает, в сундук складывает, а в минуты душевной тревоги пересчитывает их, смахивая выступающие слезы. Близится день рождения Михаила Павловича, и он отказывается от пышных торжеств, решая провести больше времени с семьей. Ранним утром князь племянницу прогуляться Летнему саду приглашает, и Дарья соглашается. Они обсуждают последние новости, смеются и, остановившись на набережной напротив Инженерного замка, замолкают. — Я женюсь, Дарья, — наконец проговаривает князь, поворачиваясь к девушке. — Поверить не могу, Миша, — шепчет она. — Неужели-таки ты нашел любовь свою? — Матушка беспокоится, — отмахивается он. — Спать не может, пока меня не женит. — Я больше всего на свете хочу, чтобы ты был счастлив, Миша. И ты будешь, по-другому быть не может. — Не бывать счастью моему, Дарьюшка. С любовью моей, Елизаветой Павловной Строгановой, не быть никогда вместе. — Я понимаю тебя, тяжело без чувств настоящих жить, верно? — Я уезжаю в Штутгарт в следующем месяце. Прошу тебя, не скучай, я вернусь очень скоро. Михаил рукой накрывает ладонь племянницы, а княжна тепло улыбается. Chacun est malheureux à sa manière¹.