Звёздные россыпи

Му Цин точно не помнит, кто ему рассказал легенду. Кажется, это был какой-то болтливый небожитель со Средних небес, но это второстепенное. Мозг не фиксировал ничего, пытаясь ухватиться за эфирную надежду, за мечту. Надо проверить. Чаша с вином отражает собственное лицо, чистое, без родинок. Удалось сдержать сиюминутный порыв и сесть на место — праздник Фонарей продолжался, и никто не обратил внимания на побледневшего Бога Войны. Когда все закончилось, Му Цин намеренно пошел за Фэн Синем. Тот не мог не заметить странного соседства, и, развернувшись через какое-то время, насмешливо бросил: — Ну и чего тебе надо? Не хватило фонаря для победы – вини своих верующих, а не дыши мне в спину. За столько лет два бога пытались подраться всевозможными способами, но то, что делает Му Цин, совсем из ряда вон выходящее. Он! Берет! И! Чмокает! В! Щеки! Сначала в одну, потом в другую, очень ненавязчиво и стремительно. Генерал Наньян бьёт четко и сильно, но Юго-Западный Бог Войны даже не пытается уйти от удара. Только морщится и чуть дёргает головой, когда кровь начинает хлестать из носа. — Псина сутулая. И уходит. У Фэн Синя полыхают щеки — никто не замечает, даже он сам. Стуча в огромную дверь дворца Генерала Наньяна, Му Цин медленно сходил с ума. И так уже натворил невесть что, поверив в сказку. Слуга удивляется, но сообщает, где искать хозяина. Яшмовый Генерал сникает. Однако, отступать – ха, ни за что. Купальни встречают обжигающим душным паром и ароматными маслами. Му Цин распахивает одежды – жарко. Что-то звякает, встретившись с каменным полом. — Ты что тут забыл? – сконфуженно и от того как-то очень непривычно звучит голос Фэн Синя. По-домашнему, очень приятно. — Поговорить. Они молчат. Фэн Синь смотрит куда угодно, только не в глаза, а Му Цин...пока есть шанс, впитывает родной образ: сильное, тренированное тело, темные, влажные волосы, небрежно переброшенные на один бок (обычно лучник собирает их в строгий пучок); спокойные, ровные черты лица, и, о боги. Яшмовый Генерал нарушает молчание первым: — Ты что-нибудь слышал об "отпечатках любви"? Недоумение на чужом лице помогает собрать нервы в клубочек. — Есть старая, старее, чем Сяньлэ, легенда или сказка, как хочешь называй, о людях, чьи души связаны. Бывает и так, что это единение душ работает только в одну сторону, но это редко. Если два человека – родственные души — встречаются в жизни и образуют семью, их союз...прочный и счастливый. Никто не знает своего связанного человека, но, – Му Цин останавливается и молчит какое-то время, не представляя реакцию на дальнейшие слова, – если коснуться родственной души, можно увидеть родинку на месте соединения. Они быстро пропадают, буквально пару дней держатся, но чем больше шансов на союз, тем дольше родинки остаются на месте. Вдох. Выдох. Успокоить дрожащие пальцы, обхватить себя за плечи. — И, – осторожно начинает Фэн Синь, – какое это имеет отношение к… — Когда ты касаешься меня, родинки не сходят неделю, – скороговоркой выплёвывает Му Цин. И добавляет: — Теперь можешь ругаться. Генерал Наньян подносит руку к лицу и аккуратно касается двух звёздочек на лице, мест, где тонкие губы вчера оставили свой след. В памяти вспыхивают искрами тысячи соприкосновений — во время драк, во время обучения с Наследным Принцем. Собственное отражение в зеркале и недоумение по поводу изменившегося числа точек. — А, – как же легко и хорошо на душе у Фэн Синя, – где у тебя родинок ещё нет? Надо исправлять. Му Цин вскидывает голову. Поскальзывается и летит в источник. Генерал Наньян тут же оказывается у края и протягивает ладонь утопающему. Секундой позже брызги вздымаются в стороны, а в бассейне отфыркиваются и смеются два бога войны. Фэн Синь сгребает упрямца в охапку и часто-часто целует, куда попадет: в изгиб шеи, где самая нежная кожа, в мокрые волосы, совсем уж ставшие серебром; в щеки, слишком горячие от смущения; в кончик носа – там родинка. Весело и немного страшно — вдруг это просто чудесный сон. Му Цин изворачивается и притягивает к себе ещё крепче, почти до хруста в ребрах, и кусает за губу. На это можно только рвано выдохнуть и зашептать ту дрянь, которую обычно льют друг на друга влюбленные. Яшмовый Генерал на это скользит руками по груди, щекоча и сбрасывая ханьфу с плеч, оставляет темные следы на шее то зубами, то губами. Тихонько стонет, когда Фэн Синь начинает гладить его бедра, поддается вперёд. — Не тут же, давай хотя бы вылезем, – пытается остановить обоюдное безумие хозяин дворца, но в ответ получает недовольный взгляд. Значит, продолжаем. Му Цин сидит на бортике и качает ногой, совсем не стыдясь наготы, весь зацелованный, с искрами удовольствия в глазах и с четкими планами на Генерала Наньяна. Тот безуспешно ищет флакон с маслом – отвлекается, оборачивается назад и восторженно обводит взглядом ладную стройную фигуру. Наконец, цель обнаружена. На ходу льет масло на пальцы, почти весь флакон, и опускается на колени перед Яшмовым Генералом. Целует под колено, выше, пока не выбьет всхлип. Му Цин сам принимает нужное положение, а потом недовольно интересуется, чего застыл. Фэн Синь никогда не мог поверить в то, что его самая сокровенная мечта возьмёт и сбудется. Среброволосый генерал такой красивый, подтянутый, светлокожий, что хочется все тело его усыпать родинками. Спина, плечи и шея уже пестрят маленькими точечками, а вот… Му Цин взвизгивает, а потом дёргается назад, навстречу поцелуям. — Расслабь булки, – смеётся Фэн Синь и щиплет за задницу, – тебе понравится. Му Цина не предупредили, что ему настолько понравится. Он не стесняется, просто стонет во все горло, когда чужие пальцы или язык затрагивают чувствительную точку. В голове только одна мысль: "Пожалуйста, ещё". Он специально игнорирует горячую тяжесть внизу живота, потому что хочет, чтобы... — Фэн Синь. Сучий ты сын, я же сейчас кончусь. Без тебя, – шепчет. Становится пусто, а потом Му Цин чувствует, своим входом чувствует чужое желание. И двигается навстречу. Не больно. Ни капельки. — Ты идиот, – неужели Генерал Наньян может вот так волноваться за того, кого, казалось, ненавидел, – так сразу нельзя. Му Цин бросает только одно слово и знает, что от него у другого генерала щеки алеют. Теперь вздохов и тихих вскриков становится в два раза больше. Фэн Синь такой нежный, чуткий, хороший-хороший, так приятно двигается внутри и целует, постоянно целует в шею, заставляя сжиматься от потока мурашек. Как его можно не любить? А потом он накрывает своей рукой ладонь Му Цина, и легенда подтверждается. Кажется, Яшмовый Генерал не уйдет сегодня к себе во дворец. И завтра – тоже.