Призыв

Билл аккуратно снимает колпачок с помады и выкручивает её вверх. Беверли наказала не переусердствовать и не сломать случайно. Спорить с ней Билл не рискнул. Тупая всё-таки затея. Боже, им всем уже восемнадцать! Почему они всё равно продолжают страдать такой ерундой? — Вырубайте свет, — командует Билл, включая фонарик. — Я начинаю. В ванной становится темно. Мягкий свет фонарика освещает только зеркало, и Билл косится на него без единого отблеска страха в глазах. Он не боится глупых сказок про монстров и демонов, которые могут появиться после идиотских ритуалов, вроде: нарисовать смайлик, три раза покрутиться вокруг и сказать «Я идиот». Кто вообще верит в это? Пугает, скорее, само зеркало — как будто источник неведомой силы, портал или прочая дрянь в этом роде. Всё то, на чём спекулируют банальные ужастики. Что-то вроде инстинктивного страха перед тем, что в отражении окажется не то, что предполагалось. Сейчас свет фонарика позволяет увидеть в отражении лишь его собственное лицо: чуть-чуть настороженное, покрасневшее из-за выпитого, с выдающими интерес приоткрытыми губами и прищуренным взглядом. Билл не боится «призывать демонов». И поэтому решительно опирается ладонью о зеркало и начинает рисовать. Кружок — колодец. Линия — тропинка от колодца. Три раза произнеси: «Монстр, явись! Монстр, явись! Монстр, явись!», пока рисуешь тропинку, и он придёт к тебе. Если ты не испугаешься, то он просто исчезнет. Но если в тебе есть хоть капля страха, он доберётся до неё, засунув язык тебе в рот и вывернув тебя наизнанку. Бредятина. Билл уверен, что вывернет этого монстра сам, если он вдруг решит испортить им одно из последних в Дерри совместных алкопати Неудачников. — Монстр, явись. Линия идёт вниз, бледно-бордовая. Немного пошло. Биллу нравится, как смотрится этот оттенок на губах Бев, но он бы выбрал что-нибудь понежнее. Розовый? Да, тот её блеск был славным. — Монстр, явись. Билл мстительно рисует на пути демона преграду из семи человечков — Неудачников. Угу, и как тебе такое? — Монстр, явись. Тропинка заканчивается дверью. Билл дорисовывает ручку, приложив кончик помады к зеркалу, и отстраняется. Он смотрит вперёд, уверенный и бесстрашный. Пустота. Корзина с одеждой, стиралка и никаких зубастых демонов, желающих пихнуть что-нибудь кому-нибудь в глотку. — Бля-я-я! — Ой! — Чуваки, что за херня?! — Врубайте свет! Живо! Билл бросается к двери и дёргает за ручку. Заперто. Чёрт! — Какого чёрта у вас там творится? — кричит он, перебивая гомон чужих голосов. — Откройте дверь! — Свет вырубило, — доносится до него голос Майка. — Наверное, выбило пробки? Сходить и посмотреть? Господи, спасибо, что хоть у кого-то в этой компании есть голова на плечах. — Да, — вздыхает Билл. — Это вы закрыли дверь? — Нет, чувак! Она закрыта?! Тебя уже сожрали? — барабанит по двери Ричи. — Нет, меня ещё жрут, — фыркает Билл. — Эй, Эдди? — Да? — В комнате справа где-то должны быть отмычки. Дверь заклинило, такое часто бывает в последнее время. Я совсем забыл, что с замком неполадки. Сможешь подцепить отмычкой крючок и дёрнуть вверх? — Без проблем, сейчас. У тебя всё хорошо, Билл? — обеспокоенно спрашивает Эдди. — Кроме того, что я заперт в ванной, а в моём доме, словно в хреновом ужастике, в самый ответственный момент вырубило свет и заклинило дверь? Да, всё окей. — Майк ушёл чинить свет, — приободряет Ричи. — А я за Эдсом. Не скучай! — Эй! — окликает Билл. — Бев? Бен? Стэн? Они здесь? — Бен и Стэнли доедают пиццу, а не «страдают хернёй». А Бев с Майком! Я бы тоже хотел сейчас быть с нашим огромным чёрным чуваком, а не с хилым Эдди. Ты его видел вообще? Его даже не захотят съесть первым! — Мы разделяемся, — констатирует Билл. — Хреновый ужастик, пункт четыре выполнен. Но голос Ричи уже отдаляется, сторожить дверь с — несуществующим — демоном за ней он явно не намерен. Билл определённо слышит, как он напевает партию Рианны из «The Monster», пока уходит. Один. Замечательно. Не то чтобы он сильно боялся, но не помешало бы услышать рядом, хоть и за дверью, человеческий голос. Просто удостовериться, что нигде не ходит маньяк (более вероятный, чем сверхъестественная тварь, возникшая из воздуха) и не выкашивает их по одному. Вздохнув, Билл включает воду, берёт ближайшую тряпку и начинает стирать своё художество. Помада смывается, оставляя после себя блеклые разводы, которые — нет, не похожи на кровь — придётся оттирать с мылом. Билл прыскает немного себе на руку и обращает взгляд вниз, на конец тропинки. Дверка приоткрыта. Он точно рисовал её не так. — Тук-тук, — слышится за спиной приглушённый хрип. — У вас там открыто. Билл резко, не успевая подумать, поднимает взгляд. И кричит. *** — Нашёл? — Неа. — А сейчас нашёл? — Нет. — Посмотри внизу! — Уже. — А наверху? Если дотянешься… — Ричи, — предупреждающе цедит Эдди, — если ты сейчас не заткнёшься… — Понял-понял. Может, они не здесь? — Ричи оглядывается, продолжая освещать комнату телефоном. — Пойдём обратно к Биллу, пусть объяснит точнее. — Сходи один, — отмахивается Эдди. — Я пока поищу. — Не-е-е, — тянет Ричи, — пошли со мной. Оставить тебя одного? Сюда сбегутся все монстры, почуяв лёгкую добычу! — Ты боишься, — констатирует Эдди, поднимаясь на ноги и отряхивая руки от пыли. — Идём. Постарайся не трястись слишком сильно, чтобы к нам не слетелись все монстры. — Я не!.. Ты вообще!... Они выходят обратно в коридор, и Эдди дёргает ручку ванной комнаты. — Билл, ты ещё там? — Д-да, — раздаётся с той стороны двери. — Всё в порядке. В-вы… вы нашли отмычки? — Нет. Ты можешь получше объяснить, где они лежат? Мы с Ричи облазили каждый ящик, но… — Они… — голос Билла звучит непривычно неуверенно. — Я не помню… Следом за его словами следует тихий звон железа. Из ванной доносится какой-то удивлённый и приглушённый звук, тут же неправдоподобно скрытый за кашлем. Звон продолжается. — Они здесь, — с неестественной жизнерадостностью отзывается Билл. — Сейчас попробую открыть. Проведайте пока Майка и Бев? — Тебе точно не нужна помощь? — уточняет Эдди. — Да, всё в норме. — Пошли, Эдс, — зовёт Ричи, дёргая Эдди за рукав футболки. — Ему уже напихивает кучка демонов, не будем мешать человеку расслабляться. — Но там же один демон! — удивлённо возражает Эдди. Ричи лишь многозначительно хмыкает. — Ты явно никогда не видел монстропорно, чувак. Эдди закрывает уши ладонями и недовольно стонет. Лучше бы они послали в ванную Тозиера. *** — Тебе точно не нужна помощь? — Да, всё в норме, — Билл тяжело сглатывает. Лишь бы голос не задрожал. — Пошли, Эдс. Они уходят. Билл слышит, как отдаляются их голоса, и наконец-то срывается на тихие, жалобные всхлипы. Ушли, ушли, ушли. Щёки жжёт лихорадочный румянец, и стекающие из уголков глаз дорожки слёз совсем не помогают утихомирить этот жар. — Билли молодец, — раздаётся совсем рядом с ухом. — Билли спас своих глупых маленьких друзей. — Д-да, — выдыхает Билл, упираясь дрожащими пальцами в стиральную машину. Он с трудом удерживает вес тесно жмущегося к спине тела, но боится упасть, потому что совсем не уверен, что монстр неожиданно проникнется к нему сочувствием и не попытается воспользоваться слабостью. — Всё ещё держишь оборону? Такой храбрый мальчик! Совсем-совсем не изменился. — Почему ты жив? — злобно цедит Билл. — Мы убили тебя. — Меня здесь нет, — ласково шепчет Пеннивайз, потираясь о его щёку своей, пачкая гримом. — Я плод твоего воспалённого подросткового воображения. — Тогда исчезни отсюда нахер, — кидает Билл, дёргаясь в сторону. Бесполезно. — Исчезни? — клоун охает, притворно обиженный. — Билли сам меня позвал! Неужели не ты своими ручками нарисовал ту дверку в зеркале? — Я не… Тут должен был появиться не ты, — почти обречённо бормочет Билл, прогибаясь под тяжестью чужой руки, касающейся спины. — Я буду для тебя тем, кем ты захочешь, — обещает Пеннивайз с угрожающей усмешкой. — Тебе даже не нужно просить! Ведь я уже, — он касается рукой затылка Билла, — внутри твоей славной головки. Хочешь я запихну в тебя язык настолько глубоко, насколько он влезет? Влажный язык касается щеки Билла, облизывая и оставляя мокрые дорожки на коже. В звонких причмокиваниях ощущается истинное удовольствие: Пеннивайз довольно урчит, будто нажравшийся сметаны кот, и Билла пробирает изнутри от одного только этого звука. — Твои щёки такие солёные. Из-за того, что ты плакал, Билли? Язык касается уголка глаза, и Билл начинает вырываться с новой силой, беспокоясь о том, какую заразу клоун может принести этой побывавшей чёрт знает где дрянью. Но всё бесполезно. Руки Пеннивайза обхватывают его за плечи и живот, мгновенно сводя на нет любые попытки дёрнуться в сторону. — Ладно, — хрипит клоун, — это перестаёт быть смешным. Ты будешь хорошим мальчиком, Билли? — Я не… — ...или мне нужно выйти наружу, сожрать каждого твоего дружка, а потом разложить тебя прямо в луже крови, на их останках? — продолжает Пеннивайз, перебивая. — Постарайся сделать правильный выбор, Билли. — Иди нахер, — устало огрызается Билл, после обмякая в чужих руках. — Такой умный мальчик! Пеннивайз облизывает его лицо, останавливается на губах и мокро целует, буквально силой заставляя Билла открыть рот. Поцелуй слишком грязный, влажный, будто клоун всё никак не перестанет видеть в нём вкусный деликатес. Билл даже не пытается отвечать до тех пор, пока его не прикусывают предупреждающе — острые зубы едва касаются нижней губы, но рот тут же наполняется солёным привкусом. Кровь мешается со слюной, заставляя задыхаться, но Пеннивайз не прерывается ни на мгновение, вынуждая принимать участие в этом омерзительном действии. Где-то на середине Билл понимает, что двух рук было бы слишком мало, чтобы одновременно и держать его, и хватать за волосы, и раздевать, и тянуться вдобавок к шее. Он распахивает глаза в приступе лёгкого ужаса. Клоун премерзко улыбается ему и вдруг отстраняется, будто нарочно позволяя опустить голову и увидеть всё своими глазами. Лишние конечности есть и активно функционируют. Билл чувствует это на себе, когда одна из рук сжимает его горло, а вторая (третья?) — задницу. — Такой мя-я-ягкий, — тянет Пеннивайз, щипнув Билла за бок. — Если я распорю тебе живот, ты будешь таким же тёплым и мягким внутри? Билл судорожно качает головой. — П-пожалуйста. — П-п-пожалуйста — что? — дразнится клоун. — Не надо. Пеннивайз огорчённо вздыхает. С пугающей медлительностью он проводит когтями по футболке Билла, рассекая её по одной длинной прямой линии. Вся одежда быстро превращается в лоскуты. Билл жмурится от холода и страха, стараясь вжаться телом в машинку, чтобы уйти от соприкосновения с грубой тканью клоунского костюма. — Би-и-илли, — рядом, над ухом, клацают острые зубы. — Сделай себе хорошо своими маленькими пальчиками. — Ч-чего?.. — отзывается Билл, поворачивая голову. — Я говорю: сделай себе хорошо своими пальчиками, — цедит клоун. — Или это придётся сделать мне. Перед глазами мелькает огромная ладонь с длинными когтями. — Тебе не понравится, — продолжает он. Билл судорожно вздыхает, пытаясь приподнять одну руку. Всё тело онемело, и его тянет к полу, но Пеннивайз вовремя подхватывает его. Правда, не там где нужно — одна рука цепляет за горло, заставляя приподнять голову, а вторая за низ живота, опасно поглаживая бок. Третьей он резко тянет руку Билла вверх и обхватывает её губами. Всё, думает Билл, приплыли. Пока, пальцы. Но нет. Зубы даже не касаются его руки, зато язык щедро покрывает пальцы вязкой и густой, нечеловеческой слюной. Пеннивайз отпускает их неохотно, явно желая сожрать на закуску, но Билл не даёт ему передумать — мигом дёргает руку вниз, раздвигает пальцами ягодицы и осторожно толкается ими внутрь. — Б-блять, — срывается с губ, пока он медленно и основательно растягивает себя. Клоун над ухом довольно урчит. Билл не знает, как относиться к этому, поэтому просто надеется, что это знак того, что его пока ещё хотят трахнуть, а не съесть. — Би-и-илли. — Что? — сквозь зубы кидает Билл. — Открой ротик. — За-а… Вместо ответа он вновь получает засунутый в рот язык и резко сжавшуюся на шее ладонь. Вдохнуть не получается. Билл дёргается, его пальцы дрожат, но Пеннивайз игнорирует это, продолжая жадно вылизывать наполненный слюной рот. Вместо желанного кислорода Билл получает слишком яркие ощущения от ворочающегося во рту языка. К концу минуты перед глазами темнеет. Пеннивайз огорченно вздыхает и отпускает его, позволяя упасть лбом на стиральную машинку и начать судорожно ловить ртом необходимый организму воздух. — Продолжай, — подгоняет Билла клоун, надавливая на его замершую руку. Билл шипит. Он знает, как нужно. Зачем.. Острые когти предупреждающе царапают живот, оставляя блекло-красные полосы. Билл морщится, но продолжает. Гребаная полиция мыслей. — Неужели ты не видишь, Билли, что мне ску-у-учно. Мне нужно начать есть по одному твоих друзей, чтобы ты поторопился? — недовольно сопит Пеннивайз, опуская голову, чтобы скользнуть языком по его спине и вниз по позвоночнику. — Я ещё н-не… — Ты уже очень давно да! Клоун кусает его за загривок и тут же накрывает рот одной из рук. Вовремя — Билл вскрикивает, чувствуя, как зубы впиваются в кожу. Ему приходится вытащить пальцы, тихо скуля от неприятных ощущений — Пеннивайз сам тянет его руку, тут же заламывая её и прижимая к спине. Билл снова скулит. Следом о машинку стукается его голова, оказавшись прижатой к ней ладонью Пеннивайза. Пару секунд клоун, замерев, играется когтями со спутанными волосами Билла, словно в порыве непонятной нежности, но после резко оживает, наваливаясь сзади. Билл не уверен, пугает его наличие костюма или нет. Когда он чувствует, как к заднице, несмотря на костюм, прижимается что-то явно нечеловеческое, скользкое и подвижное, то решает, что всё-таки первое. В голове набатом бьётся только одна мысль, и даже та невнятно-нецензурная. Пеннивайз не спрашивает и не предупреждает, просто проникает в него. Слишком шумные вздохи и всхлипы тонут где-то в его ладони, всё ещё сжимающей рот. Билл жмурится до белых пятен перед глазами, но от ощущения, как внутри него издевательски-медленно скользит чужая плоть, проникая глубже, избавиться невозможно. Он пытается, честно пытается думать, как это отвратительно и неприятно, и больно, но член, даже нетронутый, сочится предэякулятом, и болезненные ощущения быстро сходят нет — Билл даже не пытается представить форму, но это… щупальце (бля-я-ять) гибкое и расширяется постепенно, позволяя привыкнуть к тому, что чем глубже клоун проникает, тем сильнее распирает изнутри. — Тебе нра-авится, Билли? — шуршит где-то над ухом, заставляя отчаянно помотать головой. Билл пытается думать о том, что плачет вовсе не из-за удовольствия, и трясётся тоже не из-за него. — Тебе нра-авится. Я чувствую. И снова этот шуршащий смех. Затянутая в перчатку ладонь касается его члена, медленно и изучающе гладит. Билл чувствует, как Пеннивайз пялится на него с детским любопытством, но теперь ему точно плевать — все эти ощущения, соединённые вместе, доводят его тело до того уровня удовольствия, соображать при котором невозможно. Билл только дёргает головой, чтобы посмотреть на клоуна слезящимися глазами, но тут же снова жмурится и дрожит, ощущая, как стягивает низ живота от удовольствия — щупальце задевает что-то внутри, и резко становится уже не просто хорошо, а невозможно хорошо. Пеннивайз понятливо сжимает его рот сильнее. Стоны превращаются в мычание, и, честно, Билл понятия не имеет, почему Неудачники ещё не прибежали на все эти звуки, но — ах, черт — как же ему плевать! Билла хватает ненадолго. Его начинает потряхивать в чужих руках уже через пару минут, а мгновением позже он уже изливается на белую перчатку, добавляя ей ещё больше грязи и подозрительных пятен. Пеннивайз сыто фыркает. Билл гадает: сожрёт ли он его, словно самка богомола, или подбросит ещё какую гадость (дверь внезапно откроется, там окажутся Неудачники, пялящиеся на то, как Билл дрочит и трахает себя в полном одиночестве?), но ничего не происходит. Буквально ничего. Пеннивайз продолжает урчать и держать его зажатым между машинкой и собой, щупальце всё ещё внутри и лениво двигается. Для гиперчувствительного после прошедшего оргазма тела этого оказывается слишком много, и Билл снова начинает дёргаться. Пеннивайз успокаивающе поглаживает его по волосам. — Тише, Билли, — зубы клацают совсем рядом с ухом, — всё только начинается! *** Билл понятия не имеет, сколько времени прошло, но в конце, уже близкий к потере сознания, он обнаруживает себя лежащим на мягком коврике рядом с ванной — абсолютно без сил, взмокший и весь испачканный не только своей спермой, но и ещё какой-то густой дрянью, от которой внутри всё стягивает. Билл тянется рукой к своим губам и медленно проводит по ним. На коже остаётся красный след. Беверли просила не испортить помаду, и, что ж, они не испортили её — Пеннивайз был аккуратен с ней так, как не был с его, Билла, телом. Кстати, об этом. Клоун, конечно, всё ещё полон сил — нависает сверху, стоя на своих высоких ногах, и смотрит с широкой улыбкой. Билл отмахивается, когда он тянется к нему, потому что ещё больше он уже просто не выдержит, даже со своим здоровым подростковым телом. Но Пеннивайз только касается его лба ладонью. На мгновение Билл не может понять зачем. А потом понимает. — С-сука! Лицо Пеннивайза озаряется самой удовлетворённой улыбкой. — Ты всё вспомнил! — радуется он. — Я никогда и подумать не мог, что мои психические способности можно использовать так, но ты открываешь для меня всё новые и новые грани, Билли-бой! — Когда я сказал, что х-хочу что-нибудь интересненькое, я имел в виду не… — Билл шумно сопит, не зная, как описать ситуацию, — не то, что м-меня лишат памяти и изнасилуют в собственной ванной! — Ты согласился! — возмущается Пеннивайз. Билл стонет. — Ты сказал: расслабься и доверься мне! Я согласился только расслабиться, — он морщится. — И вообще, я н-не это имел в виду п-под “новеньким”. — Нет, ты имел в виду именно это, — настаивает Пеннивайз. И тыкает себя пальцем в висок. — Помни, Билли, я в твоей голове. Я вижу каждую твою горячечную сладко-мерзкую подростковую фантазию. Иногда это пугает даже меня! — Н-нет, я!.. — Ты хотел, чтобы это было грязно, долго и грубо. У тебя довольно, хм, — Пеннивайз задумчиво постукивает пальцем по губам, — странное восприятие удовольствия. Я думаю, в этом виноваты сайты, на которых ты смотришь те двигающиеся картинки с непропорциональными существами и юными девушками… — Заткнись! — стонет Билл, прикрывая пылающее лицо руками. — Особенно те, где было много щупалец. — Нельзя о-осуждать чужие кинки! — Я осуждаю порнографию! Она искусственная, безэмоциональная и невкусная. Пеннивайз тянется к Биллу, чтобы сжать пальцами подбородок и, приподняв лицо, заглянуть в глаза. — Ведь у тебя есть твой лучший друг — танцующий клоун Пеннивайз! — он растягивает губы в широкой улыбке. — Который может дать тебе гора-а-аздо больше. По-настоящему много, Билли. И, подмигнув, исчезает, оставив Билла наедине с собственным ноющим телом и долбящимися в дверь Неудачниками.