Случайности не случайны

Глаза понемногу начали привыкать к свету и через несколько секунд я увидела фигуру, стоящую в дверном проеме. Чуть опустив взгляд, я узрела ступени, перепачканные в какой-то красной слизи. Неужели это кровь? Так, Бетти, не теряй самообладание, это все лишь кровь. Кровь таких же жалких людишек, как и ты, попавших сюда. Таких же наивных и невиновных в своей смерти. Я начала дрожать, понимая, что меня рано или поздно постигнет та же участь. Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей о моей грядущей смерти, я решила оглядеться. Помимо маньяка и пресловутых ступеней, тут в подвале находилось еще парочка стеллажей, набитых какими-то банками, явно не пустыми и явно не с клубничным джемом. В углу, в котором я судя по всему проснулась, лежало несколько пустых тканевых мешков. В таких мешках картофель хранят. Проползла я, кстати, довольно мало, а вот куда я не доползла, лучше не смотреть. — Мамочки… — тихо пискнула я и застыла на месте. В противоположном углу стоял операционный стол, залитый кровью, с широкими кожаными ремнями по бокам, которыми обычно держат психов в дурке. Над столом висела круглая операционная лампа с одной выбитой лампочкой. Рядом стоял небольшой металлический стол, застеленный клеёнкой. На нем лежало куча всяких инструментов: скальпели разного вида, щипцы, шприцы, зажимы, ножницы и прочее. Я поняла, что меня ждёт. Меня разберут, как конструктор, на органы. И продадут их на чёрном рынке. Я мысленно начала жалеть, что не вызвала тогда полицию. «Господи, какая же ты дура, из-за твоей мягкотелости и излишней доброты к какому-то маньяку, ты подвергла себя смертельной, в прямом смысле этого слова, опасности. Теперь тебя даже по кусочкам собрать не смогут. Супер! Класс!» — корила я себя. О да, самобичевание и низкая самооценка–мои сильные стороны. Маньяк тем временем спустился по лестнице, и, шатаясь, подошел ко мне. От него так сильно несло спиртом, что я невольно сморщила нос. Джек что… напился? Не думала, что они так делают… Присев на корточки и одной рукой взяв меня за подбородок, он начал крутить мое лицо во все стороны, рассматривая. Я же боялась, чтоб мне он случайно не свернул шею. Наконец, закончив осмотр, он недовольно цокнул: — Тц, жаль конечно, что сегодня мне придется помучить такую красотку… — он сделал ударение на последнем слове, давая понять, что возможно я ему не так уж противна. Хотя, он наверно всех жертв женского пола так называет. Его хриплый, леденящий душу голос эхом раздавался у меня в ушах. Начала болеть голова. Он выпрямился и начал бормотать что-то неразборчивое. Сколько бы я не напрягала слух, все равно не услышала бы ни слова из его «монолога». Он подошел ко мне, резко взяв за предплечье своей холоднющей рукой, от чего я шикнула, и поволок к злосчастному столу. Я же, будучи девочкой не послушной, брыкалась во все стороны, пытаясь убежать. Но могучая и крепкая хватка пьяного Джека не давали мне этого сделать. Более того, он еще сильнее надавил на меня, заставив тихо застонать от боли. Он начал застегивать ремни, одной рукой держа меня за горло. Я поняла, что сопротивление бесполезно. Он застегнул ремни, надел заляпанный кровью медицинский халат, натянул перчатки и взял скальпель. Я же начала прожигать взглядом этого урода. Пусть чувствует всю ненависть девушки, которая станет не последней его жертвой. Он взял какой-то скальпель, и, осмотрев мое тело, начал разрезать одежду. Мое красное от злости лицо стало еще краснее, но уже от смущения. Наконец, он откинул в сторону все разрезанное тряпье, оставив меня в нижнем белье. Он опять начал изучать взглядом мое уже голое тело. Заметив многочисленные шрамы и гематомы на моих ляжках, ключицах и ребрах он вопросительно склонил голову. Я перестала прожигать его взглядом и отвернулась в сторону. Джек ударил меня по щеке, требуя ответа. Я упорно продолжал молчать. Он лишь тихо усмехнулся, но за маской его все равно было слышно. Он нанес первую царапину у меня на левой стороне живота, чуть выше тазовой кости. Я поджала губы, на глазах навернулись слезы. Чтобы не дать им скатиться, я подняла взгляд в потолок. Следующую царапину он нанес чуть выше моего больного места на правой ноге. Я еле как подавила стон, готовый вырваться из меня. Я почувствовала, как он ухмыльнулся. Так бы и прибила гада! Он понял, что мне больно, этот монстр, и решил усилить боль. Он начал резать мои шрамы на рёбрах. Я все-таки решила пустить слезу, понимая, что ещё несколько таких разрезов, и я либо отключусь, либо у меня начнется истерика. Он нажал на лезвие посильнее и резанул медленнее. Я почувствовала, как струйка крови неспешно потекла по моим ребрам. Он продолжал медленно разрезать шрамы, все сильнее нажимая на хорошо заточенное лезвие. Наконец, закончив с ребрами, он перешел к ляжкам. На ляжках шрамов было меньше, но они все находились в наиболее болезненном месте — на внутренней стороне бедра. Понимая, какие пытки он мне приготовил, я дала волю всем слезам, скопившимся у меня за годы истязаний и отпустила их. Они текли, не переставая, обжигая щеки и скапливаясь на подбородке, собираясь в одну каплю, противно свисавшую и не хотящую падать. Я тряхнула головой, чтобы смахнуть ее. Она попала прямо на бетонный пол, разбилась с тихим хлюпаньем. Джек взял скальпель побольше и начал с новой силой резать шрамы. Теперь это были резкие и сильные движения, сопровождающиеся дрожащими руками, свойственными алкоголикам. Слезы все также текли по моему лицу, некоторые попадали на пол и разбивались, а мысли в моей голове то роились и гудели, словно гигантский улей, то пропадали и замолкали, словно их никогда и не было. У меня начали замерзать пальцы на ногах и руках. Тело захватил озноб. По нему прошелся табун мурашек, а затем охватила мелкая неотступная дрожь. Джек заметил это и, оторвавшись от работы, спросил: — Что, холодно тебе, сучка, да? Ну ничего, скоро ты умрешь, также, как и твоя драгоценная сестренка — мучительно. Он произнес это так задорно и весело, что от злости у меня сжались кулаки, а ногти впились в мягкую плоть женской ладошки. Опустив взгляд, я увидела четыре капельки крови на ладошке. Джек что-то прорычал про себя и, взяв новый скальпель, сделал порез на запястье. Струя крови моментально начала сочиться из пореза и, собираясь в большую каплю, стекала по руке вниз. Он снял халат и перчатки. — Что ж, конфетка, мы больше не увидимся, так что желаю скорее сдохнуть. Желательно в муках и криках. — прошипел он игриво. Вот урод! Он отцепил меня от стола и кинул умирать в тот самы угол на мешки. Он ушел, а я тихо плакала, от боли и негодования, в смеси с досадой. Порезы очень сильно болели, но когда на них попадали слезы, они начинали щипать. Мне было обидно, он меня буквально растоптал. Спустя неизвестное количество времени, кровь на порезах начала сворачиваться, а кровотечение предотвращаться. Они уже не так сильно болели, просто ныли. Я тихо, почти бесшумно вздохнула и легла, свернувшись калачиком, надеясь, что провалюсь в сон. Так оно и было–пролежав пару минут, Морфей забрал меня в свое царство. Там не было ни Джека, ни операционного стола. Там была Майя, мои папа и мама, много конфет и теплое ласковое солнышко…