В нашей школе, в нашем классе

Он любил три вещи на свете… Владу очень нравилась эта фраза из книжки стихов, которые читала его мама. Он не помнил толком, что там было дальше, да это и неважно. Влад любил три вещи на свете: цветы, науку и Свету. Многие — даже мама, даже учительница биологии — думали, что он любит именно ботанику. Это было не совсем так, просто ботаника была самой доступной. Заниматься химическими экспериментами или, скажем, ядерной физикой в домашних условиях или даже в школьном кружке гораздо сложнее. А вообще-то Влад любил науку вообще, всякую. Любил четкость формулировок, любил научный метод познания. Любил формулировать гипотезу, продумывать эксперименты для ее проверки, доказывать и опровергать. Цветы Влад любил бескорыстно, за красоту и аромат. Но кроме этого, они ещё и были удобны в качестве объекта для экспериментов. Влад изучал, как влияют на рост и развитие цветов самые разные факторы. А Свету он просто любил. У нее были длинные светлые волосы, заплетённые в толстую косу, и ярко-голубые глаза, окаймленные длинными ресницами. Во всем классе, нет, даже во всей школе больше ни у кого не было таких глаз! В этот раз Влад заинтересовался гипотезой о том, что растения лучше растут под классическую музыку. Эксперимент он продумал во всех деталях. Другой на его месте ограничился бы одной контрольной группой — он посеял семена настурции в четыре разные плошки. Дождался появления второго настоящего листа, отсадил самые сильные и самые слабые ростки. После чего поставил плошки — в класс, в библиотеку, в столярную мастерскую и в кладовку со швабрами. То есть в нормальный звуковой фон, в тишину, в шум станков и туда, где можно было без помех включать музыку. И ведь ещё пришлось поломать голову, чтобы все остальные условия были одинаковыми! Оставаться часами без телефона было невозможно. Влад специально купил дешевенький плеер и по утрам клал его рядом с ростками. Вечером забирал — в темноте растения все равно не растут, хоть с музыкой, хоть без. И ежедневно фиксировал высоту растений, диаметр листьев, появление бутонов… Визг пилы и полная тишина действовали на цветы одинаково угнетающе — под детские голоса и под звуки музыки цветы появились на три дня раньше. Другой на месте Влада на этом успокоился бы. Но Влад, как настоящий учёный, не торопился с выводами. После уроков он подошёл к Свете. — Послушай, ты не могла бы помочь мне в одном исследовании? Света, конечно, заинтересовалась. Внимательно выслушала его объяснения. — Ну так, выходит, музыка на них не действует? Не больше, чем обычный шум? — Нет! — мотнул головой Влад. — Я сначала тоже так думал. А потом подумал — разве это настоящая музыка? Это все равно как если бы вместо солнечного освещения я им фотографию солнца поставил бы! — И ты хочешь, чтобы я им играла? Вживую? — догадалась Света. — Ну, понимаешь, — Влад потупился, — Женя и Оксана на пианино играют, его же в кладовку не затащишь. А если растения поставить в музыкальном классе, то там будет и обычный шум тоже, не получится чистого эксперимента. Если ты не против… — Я за! — согласилась Света. — Какая мне разница? Я все равно занимаюсь, здесь или дома, все равно! По утрам Света приходила в школу со скрипкой. Чтобы не таскаться с ней по кабинетам, сразу запирала ее в кладовку. А после уроков сама закрывалась там и по два-три часа играла, играла… Влад сидел рядом с сосредоточенным видом, слушал и чертил какие-то графики… Через месяц стало очевидно — под звуки музыки цветы раскрылись на пять дней раньше. Влад был вполне доволен результатом. Но теперь уже сама Света заинтересовалась их сотрудничеством. Найти три кладовки с одинаковым освещением они не смогли, пришлось перетаскивать плошки с цветами из кладовки в комнату и обратно. Под «Хор охотников» Вебера или «Колыбельную» Моцарта настурции цвели лучше, чем под «Полет шмеля». — Вот интересно, — рассуждал Влад, — почему разные мелодии действуют по-разному? Может, это только с настурциями так? — Все проще, — вздохнула Света. — «Полет шмеля» у меня пока плохо получается. Я темп не выдерживаю, и вообще… — Какая разница? — удивился Влад. — Можно подумать, растения могут отличить хорошую игру от плохой! — Как это какая разница? — в свою очередь удивилась Света. — Так всегда было, во всех легендах и сказках! Именно от мастерства музыканта получаются всякие чудеса, а не от каких-то уникальных мелодий. Когда Орфей играл, скалы с места двигались — думаешь, дело было в мелодии самой по себе? Или ещё в сказке про скрипача, которого волки слушали — помнишь? «И погибни страшной смертью, славной смертью скрипача!» Ой, а может, нам на волках попробовать? Давай сходим в зоопарк! Влад представил себе, как Света играет, играет на скрипке в окружении свирепой волчьей стаи… Поежился и торопливо возразил: — Нет, давай не будем! И вообще… не надо погибать, ладно? Но только, знаешь, волки — это понятно, они вообще умные. А растения-то — у них ведь даже нервной системы никакой нет! Они оба призадумались. — Это типа резонанса, — сказала наконец Света. — Если музыка гармоничная, то эта гармония вступает как бы в резонанс с растениями, и в них тоже все становится гармоничным. Слушай, а ведь это получается как бы объективный критерий! Ну, если преподавателю моя игра не нравится — это одно, а если она на цветы хуже влияет — это уж точно значит, что я неправильно играю, негармонично! Шло время. Влад вскоре остыл к вопросам о влиянии музыки. Ему было некогда: к шкуре велоцираптора, протиснувшегося в форточку времени, прилип листок папоротника с вызревшими спорами, и Влад все пытался прорастить эти споры. Хоть бы одно растение выросло, а уж потом можно было размножить! Света все так же после уроков шла в кладовку и там, за плотно закрытой дверью, играла, играла… Раз в неделю Влад замерял высоту побегов, считал количество бутонов… И сообщал Свете: — За эту неделю на два процента больше. — Лучше, чем за прошлую! — радовалась Света. — Вот, значит, раньше я неправильно это движение делала! В мае, в конце учебного года в музыкальной школе, как всегда, проходил отчётный концерт. Сцена была заставлена вазами с цветами, ветерок шевелил светлые шторы в розовые цветочки-бутончики. Света играла «Полет шмеля». Влад не разбирался толком в музыке. И поэтому не столько слушал, сколько смотрел на Свету. На ее удивительно голубые глаза, на светлые брови, сосредоточенно сдвинутые, на тонкие пальцы, сжимающие смычок… И поэтому он последним в зале заметил, что происходит вокруг. Растения в горшках на подоконниках расцветали прямо на глазах. Все, даже никогда не цветущие «обезьянье дерево» и монстера. Унылые, чахлые букеты в вазах оживали, наливались яркими красками, начинали благоухать. Влетел в окно настоящий шмель, бестолково и суетливо кружился по залу, и его жужжание как-то очень естественно сливалось со Светиной игрой. Лицо у Светы было бледное, усталое и счастливое. Наверное, как у того скрипача из сказки. «На, владей волшебной скрипкой…» С последним взмахом смычка расцвели бутончики на шторах.