Любовь к несовершенству

      Чимин вдруг понял, что с его жизнью явно что-то не так. Он начал осознавать это около года назад. Монотонная работа, лица сменяющие друг друга, тонны исписанной макулатуры, тысячи прочитанной литературы, с золотым отличием обучение, счёт в банке под проценты, жизнь за границей. Так чего ещё тебе не хватает?       Тяжёлое дыхание над ухом и липкий язык, вылизывающий впадинку между ключиц, приносит некий дискомфорт. Ни капли удовольствия, или щекотливых мурашек как раньше. Даже поглаживающая ладонь в паху не восполняет и не вызывает трепета. Однотипно и надоедливо. Всё заканчивается, не успев начаться, Пак психует, грубо толкает в грудь малознакомого парня, который нависает сверху в попытке поймать мягкие губы. Очередной лёгкий перепихон заканчивается полным неудовлетворением, а сегодня и вовсе не доходит до секса. Чимин подскакивает с чужой постели, суматошно натягивает свитер, вырывается из чужих рук, даже не выслушивая волнительных речей незнакомца, и пулей вылетает из квартиры, на ходу кутаясь в пальто. А ведь так всё прекрасно начиналось – поход в клуб в вечер пятницы после трудовых будней, в которых Пак не видит ничего дальше своего носа, конвейер дел только и успевает что смениться, а встреча с каким-то симпатичным мулатом – имени он так и не запомнил – и поездка к нему домой венчается откровенным позором. Говорят, у темнокожих член огромный. Толстый и большой, ну да, так и есть, только толку, если Чимина уже и это не завлекает и не спасает?       Что-то не то. Всё будто по шаблону, слащавый шёпот о том, какой Чимин сексуальный кореец, и как такого очаровашку занесло на чужбину? Просто Чимина удачно отправили в командировку, после чего он решил остаться жить в Нью-Йорке, снимая небольшую, но уютную квартирку в пятиэтажном здании на первом этаже по соседству со своим товарищем, который расположился на пятом. В гости друг к другу они не захаживали. Лишь в исключительно редких случаях Тэхен сам к нему прибегал, чтобы повыносить мозг своими сложными отношениями, на которые Чимин лишь закатывал глаза и пожимал плечами, мол, сам виноват, раз до сих пор терпишь это дерьмо. А Тэхён и не обижался, он понимал – Пак Чимин очерствел окончательно без заботы, ласки и любви, ну и хорошего траха.       Чимин ловит такси с руки и добирается домой ближе к полуночи, топчется на первом этаже, дабы стряхнуть снег с ботинок, и вбегает по лестнице вверх.       – Чимин?       Пак осматривает карманы в поиске ключа и бросает взгляд на небольшое углубление на лестничной площадке – выделено оно для курящих. В стеклянной двери маячит лицо Тэхёна, а рядом какой-то парень, но его почти не разглядеть из-за полумрака. Тот стоит, к тому же, боком и подпирает узкий подоконник, стряхивая пепел с сигареты.       – А ты чего так рано? – Тэхён высовывается за дверь курилки, оставляя вытянутую руку с сигаретой в комнатке. – Тот аппетитный, шоколадный мужчинка был настолько плох?       – Язык без костей, Ким? – Чимин щетинится, будто кот, бросает яростный взгляд на Тэхёна. Не хватало ему ещё заработать поганую репутацию перед соседями. И плевать, что он с ними не видится. Меньше знают – крепче спят.       – Да ладно тебе, неужели всё так плохо?       – Ты серьёзно? – Чимин замирает, бросает мимолётный взгляд на второй силуэт, который продолжает молчать, стоя в сторонке и делая вид, что он вовсе и ничего не слышит.       – Да это мой старый знакомый, – Тэхён небрежно отмахивается. – Ну так что, чего ты так рано?       – Тебе как, в подробностях, или избежать того момента как толстый и скользкий член прошёл мимо меня? – насмешливо огрызается Чимин. Он и правда раздражён, даже сдержаться не может, потому что вымотан морально настолько, что хочется орать на весь подъезд и сорваться хоть на ком-нибудь.       Тэхён хлопает растерянно ресницами, понимает: Чимину уже совсем хреново. Пытается проблеять хоть какие-то извинения, но дверь закрывается и щёлкает на два закрывшихся замка, посылая красноречивее любых матов.       – И ты ещё говоришь у меня есть шанс? – парень у окна скептически изгибает бровь, глубоко затягиваясь.       – Ему нужна встряска, что-то такое, отчего он потеряет дар речи и не успеет обрушить на тебя свой гнев, – бормочет Ким, прикрывая за собой дверь в комнатку.       – Да я выловить его не могу уже месяц, не спать же мне под его дверями, - парень устало вздыхает и тушит бычок, переминаясь с ноги на ногу. – Я уже и ремонт затеял, бешу его по выходным в самую рань, а он не алле.       – Эм, он спит в берушах и просыпается чётче любого будильника.       – Замечательно.       – Чонгук, ну ты будто первый день живёшь, неужели больше никаких идей, кроме ремонта и попытки "случайно" столкнуться? Вам даже не по пути. Дальше первого этажа он не поднимается. Его ко мне-то с трудом можно отправить, – Ким вздыхает и опускает взгляд на свои тапочки, перекатываясь с носка на пятку. – Мой Чимини такими темпами помрёт стервозной ведьмой.       – Может к нему прийти под личиной клиента? – Чонгук отворачивается от окна и смотрит на соседа.       – Не, у него пунктик: всё, что на работе, за людей не считается, там у него бесполые тени, с которыми ничего, кроме работы не может быть. Он же по одному диплому психолог, а по второму – юрист. Чуешь разнос?       – Да и без этих корочек полный разнос, – у Чонгука глаза загораются ярким пламенем, а Тэхён в ответ ржёт, поражаясь такой одержимостью к сложному товарищу.       – Тогда думай дальше.       – Да может его просто на свидание пригласить?       – Ты умереть захотел? – Тэхён закатывает глаза, скидывая докуренную сигарету. – Нет, никаких отношений ему не предлагай, комплиментов не говори, не сюсюкайся, предсказуемых попыток со слащавым первым поцелуем не делай. Он тут же сбежит.       – Да что с ним не так? Он точно человек?       – Человек, но ему сильно расхуярили сердце и потаскала жизнь. Хоть и психолог, но помочь себе не может толком, вот и погуливает иногда, но чего-то уже год у него ничего не получается, – Тэхён выходит первым и нажимает на кнопку лифта. – Так что, Чон Наполеон Чонгук, пытайся дальше, я говорил – это будет непросто.       – Да, грешно такому добру пропадать! – Чонгук бросает быстрый взгляд на зелёную металлическую дверь и ныряет в лифт следом за старшим.       – Ёбушки-воробушки, да ты прям горишь, – Ким противно хихикает.       – Вот увидишь, я добьюсь своего.       – Да не пойдёт он с тобой на свидание при любом раскладе.       – Первый раз не пойдёт, второй тоже, да хоть третий! Всё равно добьюсь. Или заебу.       – Вах, жареным пахнет, буду ждать результатов, Отелло, — Тэхён подмигивает вышедшему парню и уезжает на свой этаж.       Чон Чонгук не подросток уже давно, и какими-то маниакальными "хотелками" давно не страдает, пока он не видит чертовски красивого паренька, приехавшего в их компанию около двух лет назад. Чонгук как кот ошивался недалеко от кабинета, буквально обтирая углы боками, глазел в широкое стекло, отделяющее их кабинеты. Следил за скромным юристом в хрустально чистом кабинете и пестрящим шкафом во всю стену разноцветными папками. Этот работник по обмену – настоящая мечта перфекциониста, но Чонгук не перфекционист. Просто так получилось.       Чон думал, что хаос в кабинете сохранится после предыдущего работника, или новенький просто забьёт на старые дела, но нет. Он в первый же день заперся в кабинете, наводя там свои порядки и раскладывая всё по папкам, цвет к цвету. Завёл три горшка с цветущими растениями и большим кактусом. И раз в три-четыре дня исправно поливал их, любовно потирая листочки подушечками пальцев и что-то бормотал им сладкое. А Чонгуку тоже хочется, чтобы эти очаровательные губастые пухляши шептали ему милости, а можно и не совсем милости. В целом, всё зависит от обстоятельств.       Но Чимин или слепой, или просто не заинтересован в общении ни с кем. Чонгука он упорно не замечает, отсиживается у себя и не поднимает глаз по сторонам. Трудоголик до мозга костей. Вот так и живёт Чон Чонгук. В попытках привлечь Пак Чимина, соседа снизу. Снизу – так сладко звучит, аж зубы сводит от негодования.       Ранним субботним утром, Чимин уже на ногах. Включив, любимый канал с утренней йогой, Пак растянулся на полу, особенно низко вытянувшись к ноге, на свою растяжку он не жалуется. Высиживая на полу в странной позе, парень постарался словить упоительный дзен, но что-то пошло не так. Сначала сверху послышался какой-то дикий грохот, приглушённые голоса и странное шипение, очень тихое и почти неразличимое. Чимин прислушивается. Он не помнит, чтобы над ним кто-то жил, потом поворачивает голову к коридорчику, где приоткрыта дверь в ванную.       Пак делает потише телевизор, поднимается с пола и с опаской подкрадывается к ванной, щёлкает выключатель и медленно охреневает. Вода приличной струёй стекает с потолка, заливая две стены, на полу, усеянном кафелем, образуются целые лужи, и вот-вот это всё добро выберется на его шикарный паркет в коридоре. Чимин закипает медленно, ноздри раздувает постепенно. Он влетает в свои тапочки, не накидывает ничего на тоненькую майку, и вылетает в холодный подъезд, перепрыгивая чуть ли не через две ступеньки, вмиг оказывается у двери в квартиру виновников. Жмёт яростно на звонок, покрывается мурашками от морозного воздуха, что тянет из приоткрытого окошка в подъезде, и жалеет что ничего не накинул, выскочив в тоненьких спортивных штанах и майке. Дверь открывается не сразу, слышен топот и возмущение, а затем она распахивается так резко, что Чимин чуть ли не заваливается туда, так как уже применил в ход кулаки.       На пороге стоит худенький паренёк с безумным мятным цветом волос, а сзади несётся самый настоящий "шкаф". Мокрый насквозь, без майки и в нелепых шортах. Худенький уже неинтересен, Чимина теперь увлекает разлохмаченная влажная шевелюра, голый мокрый торс и прилипшие к бёдрам шорты смутно знакомого лица.       – Вы топите меня, – холодно изрекает Пак.       – Хули ты тут встал?! Иди, чини! – мятноволосый паренёк пинает другого и отправляет обратно в ванную, а сам снова начинает извиняться, вызывается помочь всё убрать, но Чимин мрачнее тучи нависает.       – Я только ремонт сделал, ваши извинения мне в карман не положить! И что произошло, почему меня топит так, будто у вас Ниагарский водопад тут?! – Чимин злится не на шутку, он жил себе и не тужил, пока непонятно какие оболтусы затеяли катастрофу.       – Чонгук возился в ванной со смесителем, немного неудачно. Прошу Вас, простите, давайте я Вам, всё же, помогу…       – Если ваш Чонгук рукожоп, то какого чёрта он занимается такими вещами?! Вы, вообще, в курсе что для таких работ вода по стояку перекрывается, или, в конце концов, вызывается квалифицированный специалист? – мятноволосый теряется, растерянно отшатывается в сторону, пока Чимин беснует. – Разберитесь с этим скорее, иначе мы с вами при других обстоятельствах встретимся!       Чимин разворачивается и бегом спускается к себе, где его ждёт умопомрачительное веселье с тряпкой и шваброй. Только забавный факт: дверь захлопнулась. Пак взревел раненой белугой, припечатывая крепко ладонью себе по лбу. Ключи забыл в спешке, выпрыгнул из квартиры, как чёрт злой, и совершенно забыл о том, что дверь у него захлопывается легко. В подъезде не теплеет, вода в ванной сама себя не уберёт. Ничего не остаётся кроме как вернуться к горе-соседям.       Двери снова открываются, и на пороге вырастает тот самый Чонгук. Иисус, этот рельефный, черноволосый корейский пацан всю почву из-под ног выбивает, веет родным, корейским духом. Чимин давно таких не видел. Он метис, что ли? И кореец, и нет, необычной внешности, но чертовски красивый. Острые черты лица, зализанные волосы открывают прекрасный обзор на мужественное лицо, а глаза – отдельный вид искусства. Угольно-чернющие и такие большие. Но тут Чимин вспоминает, что вот этот Чонгук – рукожоп, из-за которого Чимин голодный, холодный, злой и без ключей. Весь интерес спадает так же быстро, как и появился.       – Простите, я всё починил, Вас уже не должно топить, – тут же изрекают тонкие, влажные губы. Чимин смотрит на них, щурится, моргает пару раз и вдруг неожиданно подаётся немного вперёд. Парень перед ним замирает с полотенцем в руках и смотрит, притаив дыхание. Пак, разглядев забавную родинку под губой, возвращается в свой режим берсерка, резко отстранившись.       – Из-за вас у меня дверь захлопнулась, мне нужен ваш балкон и аварийная лестница, – чеканит Пак, знатно так промёрзнув.       Чонгук невольно опускает взгляд на майку и видит выделяющиеся соски под тонкой тканью, точно несчастный замёрз, а кто его просил выскакивать в таком виде? Кажется, Чонгук добился того, о чём грезил целый год и, причём, незапланированно, он всего-то хотел починить кран, а вышло вон оно как.       – Ты вставших сосков не видел никогда? – Чимин изгибает бровь и смотрит на него, как на откровенного дебила.       – Твоих - нет.       – Показать?       – Чего? – Чонгук замирает, осознавая только сейчас, что ляпнул вслух предыдущую фразу. Чимин фыркает, внаглую протискивается в квартиру со словами «соседям надо помогать!», и уверенным шагом направляется к залу и спасительному балкону с аварийной лестницей, которая приведёт его в уютную, теплую квартирку.       Мозг Чонгука семафорит всеми радужными цветами, чтобы хватал и вершил покорение Эвереста. Чимин как раз доходит до распахнутых дверей в ванную, из которой шмалит жаром, замечает краем глаза маячивший силуэт щуплого паренька в кухне и уже собирается переступить порог в зал, как его резко хватают за руку, и пикнуть не дают возможности. Зажимая рот ладонью, втаскивают в душное помещение, громко хлопая дверью, щёлкают хиленьким замочком и со всей силой вжимают во влажную стенку.       Чимин выпучивается карие омуты в шоке, сдавленно мычит, пока потерявший страх Чонгук вжимает его всем своим охренительным телом и сверкает тяжёлым взглядом в ответ.       – Томас, я в душ! – кричит он из ванной. Тот, что назван "Томасом", кричит в ответ «окей» и шаркает в сторону зала, постукивая чайной ложечкой об кружку.       Чимину ровным счётом ничего не позволено: руки крепко сцеплены над головой, висок жмётся к шершавой стене, крепкая ладонь намертво сдерживает его рот закрытым, а чужие бёдра во влажных шортах вжимаются в его задницу, оставляя на светлой ткани штанов влажные пятна.       – Целый год думал, а надо было всего лишь затопить тебя, – шумно шипит в ухо, опаляя его горячим воздухом, тут же зубами цепляясь за мочку. Тянет и ведёт кончиком языка под крошечным гвоздиком.       Чимин даже охренеть толком не может, мычит, дёргается в руках, хочется задать пару "ласковых" вопросов, откровенно не понимая, какого чёрта, вообще, происходит, но всем телом напрягается, когда чувствует пятой точкой, как полутвердый член дёргается и упирается ощутимее. Кровь начинает бурлить уже по-другому, в этот раз от сладкого предвкушения, Паку нравится такой поворот событий, а затухающий фитилёк внутри вдруг разгорается и жаждет больше ощущений. Такого ещё у него не было, а тут ещё и самородок сам устраивает предвкушающий горячий секс. По крайней мере, Чимин хочет на это надеяться, потому что третий месяц без удовольствия жил. Будучи запертым в посторонней ванной, с незнакомцем за дверью — да это просто благодать. И плевать что немножечко аморально.       Чонгук чуть ли не скулит от восторга, когда упругий зад поддаётся навстречу и поясница призывно выгибается. Вашу ж мать, всего-то надо застать этого Пак Чимина в щепетильной ситуации.       Кажется, Чон Чонгук втрескался.       Не втрескаешься тут спустя год охоты. А оно вот, трепыхается в его руках и елозит попкой у паха. Тушите гранату, бросайте свет к чертям, и именно в такой последовательности. Тэхён, оказывается, многого не знает о своём тихом и пушистом дружке, который якобы только в кровати и при выключенном свете. А оно вот как.       Чонгук втрескался по уши.       Чимин ловит момент с растерянностью соседа, тут же высвобождая руки над головой, перехватывает быстро руку на своём рту и разворачивается лицом, лицезря выпирающую, розовую головку члена из-под сползшей резинки шорт.       – Я быстро теряю интерес, тебе стоит поспешить, – рычит бестия, проводя ногтями по груди брюнета.       Чонгук понял намек. Схватив парня в охапку, он снова отворачивает его от себя, вышибая из его лёгких глухой стон. Путаясь в вялой шнуровке на светлых штанах, наконец дёргает мягкую ткань вниз, с восторгом отметив, что Пак был без нижнего белья. А ещё возбуждён даже сильнее самого Чона. Восхитительно-то как, Чонгук облизывается, обхватывает небольшой, но крепкий ствол в своих руках, грубовато оттянув вниз податливую кожу, отчего Пак шипит и двигает бёдрами навстречу, требуя продолжение ласки. Для уверенности, что их не услышат, Чон снова затыкает старшему рот ладонью. Чимин уже не сопротивляется, наоборот, елозит задницей так, что у парня трубы горят. Старший суматошно тянется одной рукой к шортам, случайно царапает нежную кожу внизу живота, но, в конце концов, пробирается пальцами под резинку, нащупав внушительный член. Чуть ли, не проурчав от удовольствия, начинает водить рукой плавно, каждый раз задерживаясь под головкой, отчего Чона прилично колотит.       Чимин сменяет милость на грубость, с силой прикусывает мягкую подушечку на ладони и пользуется моментом, чтобы что-то проворчать в стенку и рукой направить твёрдую голову между ягодиц. Чонгук давится воздухом и покусанную руку жмёт уже книзу подтянутого и твердого живота Пака, понимая всё без слов. Даже будучи неудобно прижатым к стене, управляет ошалелым соседом. Пальцы отодвигают одну половинку, и Чон, опустив взгляд, шипит сквозь сцепленные зубы, видя, как призывно его сейчас приглашают без подготовки.       Чон следует за ладошкой старшего, упирается кончиком головки в напряжённое колечко мышц и делает первое поступательно движение, толкаясь неспешно, чтобы уловить каждый момент того, как его мягко принимают и член теряется. Да этот Пак Чимин без сюрпризов не живёт, он себя по каждому утреннему обряду какому-то постоянно готовит, или что? Почему так охренительно легко входить, а внутри просто палит упругим жаром? Чонгуку приходится выдохнуть неровно через рот и грубо толкнуться по самое основание, шлёпнув пахом об ягодицы. Чимин чуть ли не подпрыгивает на месте, вырывает руки из захвата, случайно задевает локтем какие-то многочисленные баночки на полке у головы. Всё с грохотом валится на стиральную машину, а после водопадом скатывается на пол. Короткие пальцы старшего вцепляются в стенку, и Чонгук может уловить глухой стон наслаждения, даже не пытаясь сдержать размашистых толчков, ведь он их так хорошо принимает.       – Чонгук? Ты там живой? – голос Томаса где-то рядом с дверью. – Надеюсь, ты перекрыл течь? Эй, Чонгук?!       Перекрыл. Точно перекрыл, но теперь не течь. Оба парня, разгорячённые и с непрошенным гостем под дверью чувствуют, как кровь гудит в ушах, но Чон не умаляет толчков, намеренно задевая простату через раз. Чимина буквально подкидывает и трясёт. Он сам пытается, вдавливает ладони в свои губы, перекрывая себе любой звук, отчего его чуть ли не ведёт в сторону. Чонгук вовремя перехватывает Чимина поперёк груди, с безумным огнём в глазах выгибает старшего к себе так, чтобы тот лопатками прижимался к его груди, и можно было дотянуться до полных губ жадным поцелуем, но Чимин противится, слепо хватает ртом воздух, отводит лицо и перехватывает сжатые пальцы на своём горле.       – Живой, – Чонгук с огромным трудом старается ответить ровно между толчками, видит, как Пак закатывает глаза, теряясь в ощущениях, ещё немного и от них не останется ничего, кроме праха, потому что они горят как снаружи, так и изнутри. Сжимая горло Паку и не умаляя особенно глубоких толчков, Чон упивается размякшим старшим в своих руках, упивается тем, как отчаянно тот хватает ртом воздух и закатывает глаза, поддаваясь на встречу. Как кусает с силой алые губы, как резко затихает и дрожит.       Чон вжимается всем телом в Чимина, вбиваясь бёдрами по самое основание, и того ломает в сумасшедшем оргазме. Когда, кажется, что сознание отъезжает к чертям, Чонгук и сам еле держится на своих двоих, резко выходит из раздроченной дырочки и кончает обильно на поясницу, придерживая Пака всё так же поперёк груди, пока тот упирается лбом в стену и загнанно дышит.       Маловато будет, Чонгук упирается лбом в спину парня, скользит ладонями по груди, подцепляя пальцами набухшие соски и чувствует, как чувствительное тело подрагивает в руках. Чимин дёргается, чуть ли не выстанывая во всё горло. Чон, придерживая парня, разворачивает к себе и видит самое прекрасное, что только может быть после такого секса. Пак с воспалёнными щеками, покусанными пухлыми устами с мутным взглядом кофейных глаз, здесь просто сложно удержаться от продолжения, а младший и не пытается. Льнёт губами к груди, поддевая горячим языком коричневый ореол, слышит над головой удовлетворённый полу-вздох, раз целоваться не даётся, тогда Чонгук воспользуется кое-чем другим.       Чимин опускает взгляд, фокусирует его на разлохмаченной шевелюре, что спускает ниже и так бесстыже ведёт языком вниз от живота к пупку, обводил впадину и прикусывает кожу. Что-то всё слишком затянулось, никаких прелюдий Чимин не замечал никогда, кроме перепиха. Так какого чёрта этот самый Чонгук позволяет себе такое? Пак морщится от неприятно стягивающей кожи на пояснице, одёргивает майку и цепляется пальцами за мягкие волосы парня, заставляя посмотреть на себя.       Однако красиво выглядит, но на этом хватит.       – Если с моим дорогим паркетом случится непоправимое, ты будешь лично его перекладывать, понял? – у Чонгука мурашки вдоль хребта расползаются от такого хриплого и низкого голоса старшего. Всё, что он может это лишь кивнуть, и надеется всей душой, что паркет и правда пострадает. А если нет, то потоп устраивать он уже умеет.       Чимин подтягивает собственные штаны, отталкивается от стены и откидывает волосы со лба. Чонгук так и остаётся в ванной с бешено колотящим сердечком в груди. Сосед, сидящий на диване у телевизора ошалело и раскрыв рот, видит, как их сосед снизу спокойно выходит из ванной и, как ни в чём не бывало, направляется к балкону. Томас не понял сначала две вещи: почему тот вышел из ванной, и почему он выглядит так… будто излучает радиацию самого горячего секса.       – ЧОН ЧОНГУК! Какого хера ты делал в моей ванной?! – это единственное, что слышит Пак, когда с довольной улыбкой Чеширского Кота спускает по лестнице к приоткрытой балконной двери в свою квартиру.