новая улыбка для Достоевского

— Эй, ты меня слышишь? Федя? — но Федор уже давно не обращал внимание на назойливого друга: он был погружен в омут своих мыслей, так что желание говорить с Гончаровым у него отсутствовало точно так же, как и желание идти на урок; ему хотелось залезть под одеяло, обнять подушку, хорошенько все обдумать.

***

— Федя, о чем ты думаешь? Опять в пространстве потерялся? — понимая, что Иван не отвяжется, Достоевский посмотрел на друга, который сидел рядом, повернувшись к нему. Посмотрев в глаза собеседника, Федор окинул взглядом шумящих одноклассников и убедившись, что их никто не услышит, смущенно произнес: — Вань, ты точно не расскажешь? — Конечно же нет! Гончаров был в предвкушении: сейчас ему поведают секрет! Секрет, который не знает никто кроме него и Федора! Достоевский не любил делиться откровениями, но иначе нельзя: ему нужна помощь. Потому пришлось брюнету переступить через гордость и снять маску безразличия. Оглянувшись, Федор прошептал своим тихим, слегка дрожащим голосом: — В общем... Я... Я, кажется, влюбился. Никогда раньше не ощущал такого... Эти слова для Вани как гром среди ясного неба: неожиданные, болезненные, обжигающие душу огнем. Для него в этот момент словно исчезли все окружающие люди, затихли их голоса. Он влюблен… В кого? Почему этот кто-то — не Иван? Разве не Ваня помогал Феде, защищал от злых глаз, подавал руку помощи? Ещё пол года назад Достоевский был одинок: он был новым учеником, не признанным одноклассниками, странным зубрилой с последней парты, а благодаря Гончарову, который единственный принял его и помог поверить в себя, Федя стал уважаемым отличником, любимым учителями. — А в кого? — обычный, лаконичный вопрос не заставил себя ждать. — Не здесь… давай после школы пойдем вместе, и я расскажу тебе?.. Прозвенел звонок на урок. Класс затих, позволяя окунуться каждому в свои в мысли. Гончаров все ещё поглядывал на Достоевского, который выглядел так, будто ничего и не произошло, если, конечно, не считать легкого, не свойственного для Феди румянца на его щеках.

***

Уроки закончились, было самое время идти домой. Люди собрали вещи и вышли из школы. Восьмиклассникам повезло: у них сегодня было лишь семь уроков, а вот уставший и взъерошенный Гоголь должен был отсидеть вторую геометрию за день. Дело в том, что на его факультете, видите ли, уклон на точные науки, вот и получилось, что у его девятого класса в пятницу было две геометрии. Он много раз мечтал учиться на языках и литературе, но родители настояли на физике с алгеброй.

***

— Чего?! Ты сейчас серьезно? — Мои слова были похожи на шутку? Достоевский и Гончаров уже были на пол пути к остановке, когда Федор признался, что влюблен в Николая Гоголя — парня, которого окрестили самым проблемным учеником в математическом крыле. Слухи о выходках Николая доходили даже до тех, кто учился на литературном. Нет, здания факультетов, конечно, были соединены, но ученики обычно не пересекались, разве что на физкультуре или на каких-нибудь мероприятиях. Но это не делало менее странным тот факт, что любимец учителей литературы и всеобщая няша-стесняша, точнее Достоевский, влюблен в грозу математиков — Гоголя... — Он ведь старше тебя! — Всего лишь на год... — Ну... Погоди-ка, но Колян же парень! — вот тут Гончаров конкретно не понял ничего. — В последнее время однополые пары стали нормой, — Федор говорил спокойно, словно каждый день обсуждал подобные вещи. — Да вы с ним ни капли не похожи! — возмущению Гончарова не было предела. — Противоположности притягиваются... Достоевский отвечал почти что с каменным лицом, и от этого ситуация выглядела еще более странной. — Да как вы вообще познакомились?! — не унимался Иван. — А, да он живет недалеко от меня, вот и встретились... Случайно... — Ты ему вообще говорил, что влюблен? — Иван, вроде, успокоился. — Эм, нет... — недовольный вздох Гончарова — Федор виновато отвел глаза. — С чего тогда вообще решил, что это любовь? — Я... я это знаю. Знаю и все. Федя немного улыбнулся, но такой улыбки на нем Гончаров еще не видел: это была улыбка полная нежности и счастья.