Talk about

      «Американо пьют только патриоты, а чёрный — извращенцы. И, ребёнок, не верь всему, что пишут в интернете. Эспрессо — вот величайшее изобретение человечества».       — Эм… Привет. Можно?       Питер вздрогнул от неожиданности и, поспешив обернуться на голос, задел рукой уже остывший кофе. Бумажный стаканчик с тихим скрипом проехался по поверхности стола, затормозив у самого края. Хорошо, что не после него. Это было бы уже совсем неудобно.       Облегчённо вздохнув, Питер вопросительно уставился на мнущуюся совсем рядом брюнетку с причудливыми хвостиками.       — Прости, ты это мне? — она медленно кивнула, а Питер отодвинул стакан на безопасное расстояние и неловко улыбнулся, слегка пожимая плечами. — Я задумался. Извини.       Девушка, по всей видимости, была смущена ещё сильнее, чем он. Это Питер говорит как человек, который прекрасно испытал на себе все стадии этого чудесного чувства от «можно выдать за лёгкий румянец от температуры в помещении» до «я лучше умру, но больше никогда не увижу этот мир». Алые щёки и нервное покачивание с пятки на носок мягко намекали на «буду вспоминать об этом ближайший месяц» этап. Самый противный, на самом деле. Поэтому Питер слегка склонил голову на бок, стараясь показать, что абсолютно безобиден и даже готов к переговорам:       — Так, ты что-то хотела, да?       Она медленно кивнула, едва не расплескав лимонад в своём стакане — Питер готов поклясться на собственном костюме, но её поведение ему кого-то очень сильно напоминает — и выдохнула, таким образом поправляя упавшую на глаза чёлку. Правильно, руки-то заняты подносом.       — Я… Извини. Просто все места заняты, а я обратила внимание, только когда сделала заказ. И, в общем, ты здесь один, я подумала, может можно… В общем, прости.       Если бы можно было залиться краской ещё сильнее, она бы сделала это, а пока только посмотрела куда-то в глубь зала, тихонечко пыхтя себе под нос и мысленно коря себя за импульсивное решение подойти. Питер скорее машинально, чем намеренно, бросил взгляд в ту же сторону. Считайте, излишки профессии, как-то само собой получается.       Это место было по-настоящему уютным, но не слишком популярным, к огорчению владельцев и радости завсегдатаев. Питер относил себя скорее ко вторым, поэтому полная посадка казалась чем-то немыслимым. В мыслях проскользнуло искреннее сочувствие Самире, бармену, а по совместительству классной девчонке, которая всей душой ненавидела какую-либо работу, связанную с обслуживанием. Но, знаете, образование — дело не дешёвое, приходится идти на какие-то уступки. И поэтому она только и успевала, что приветливо улыбаться, складывать новые заказы и молиться на совесть постояльцев — когда ты единственный сотрудник, то во время подобных форс-мажоров просто физически не удастся убрать со столов.       Пока всё шло более, чем хорошо, а Питеру было совсем не сложно накинуть десятку на чай. Все бы были такими добросердечными, честное слово.       — Так?.. — девушка поджала губы и более чем красноречиво кивнула на свободное место.       — Да-да, конечно. Садись, я не против, — Питер отодвинул в сторону собственный стакан и наполовину съеденный вишнёво-шоколадный пончик.       Она благодарно кивнула, опустилась на место напротив и принялась неспеша разворачивать из бумаги свой ванильный кекс.       — Извини ещё раз.       — Не парься, всё в порядке, — в который раз улыбнулся Питер. Ему жалко что ли, всего-лишь согласиться на компанию в кофейне. А непринуждённый разговор без всякого контекста должен помочь освободить голову от ненужных мысли. — Не местная, да?       Девушка пожала плечами.       — Ага, Париж.       — Я так и подумал, — она вопросительно изогнула брови, отпивая лимонад. Питер поспешил объяснить. — Ну, знаешь. Акцент — паршивая штука. Сразу раскрывает все карты.       Она хохотнула.       — Я в этом не сомневаюсь, без понятия, как работают ваши… Звуки?       — Не уверен, что мы сами это понимаем. Как-то само получается, — Питер подмигнул. — Но у тебя довольно хорошее произношение. Давно изучаешь английский?       Собеседница призадумалась и замерла со сжатой между пальцев упаковкой:       — Лет шесть? Не помню точно, в каком классе нам ввели второй язык, но это довольно интересно. Только грамматика… Иногда это сводит с ума.       Питер понимающе покивал. Серьёзно, грамматика — его собственный персональный вид мучений.       — У нас в курсе испанский. Не думаю, что буду разговаривать на нём с кем-нибудь, кроме владельца бургерной рядом с моим домом.       — Ты просто не представляешь, как вам повезло с рождения говорить на международном, — с видом знатока заявила она и протянула через столик руку. — Я Маринетт.       — Питер, — пожал ладонь он и потянулся к кофе.       Он не любил этот напиток, никогда. Совершенно не понимал всех этих «фанатиков» и просил Мэй не варить его, когда сам он дома: от одного только запаха в глазах щипало, а к горлу подкатывала тошнота. Но это был эспрессо и Питер покупал его из раза в раз, пересиливая себя и стараясь понять.       Маринетт, кажется, чувствовала себя обязанной поддерживать разговор, и не то чтобы он был особо против.       — Часто здесь бываешь, Питер?       Каждый день. Каждый чёртов день уже почти семь месяцев Питер приходит в эту кофейню и покупает одно и тоже: эспрессо и вишнёво-шоколадный пончик (потому что он брал именно это). Садится за этот стол (он всегда говорил, что это случайность и ничего больше, но Питер сомневался, что можно восемь раз подряд сесть на одно и тоже место. Здесь, кажется, было проплачено до конца времён) и занимается, чем придётся. Делает домашку, которой в выпускном классе прибавилось; листает ленту в соц.сетях или просто сидит, поражаясь тому, в какую сторону неуклонно движется жизнь. Но такой ответ — совсем не то, что ждёт от тебя случайная девчонка, поэтому Питер надеется, что на лице ничего не написано и делает новый глоток:       — Забегаю время от времени.       У Маринетт, похоже, получилось что-то распознать по его недолгой заминке и сухому ответу, — правда? Он настолько очевидный? — и она, пробормотав «здорово», вернулась к своему кексу.       Пара минут прошли в молчании, на протяжении которых Питер честно пытался бороться с собой. Отвлекался на до сих пор не принятый эспрессо, умял пончик — паучьему метаболизму не скажешь, что это уже третий, — и даже успел написать Мишель о том, что скоро придёт. Но это же и играет с ним злую шутку: ЭмДжей — чудо, она знает, как важен для Питера этот час наедине с собой и своими мыслями. И её «Можешь не торопиться, Паркер» заставляют чашу весов перевесить в пользу запретной зоны.       Париж находится во Франции, а у Питера есть как минимум пара десятков личных вопросов к любому, кто там живёт. Маринетт — француженка, и, видит Бог, он правда пытался справиться с собой.       — Маринетт, — позвал Питер, когда девушка откинулась на спинку кресла и начала бездумно помешивать трубочкой лимонад, — я слышал, у вас там есть свои супергерои. Кто-то вроде Мстителей, только с ограниченным радиусом действия.       Маринетт кивнула, и он нашёл это хорошим знаком, чтобы продолжить:       — Можешь мне что-нибудь о них рассказать?       Девушка выглядела так, будто подавилась воздухом. Питер пару раз прокрутил в голове собственные слова, но не нашёл в них ничего грубого или слишком… Слишком того, о чём спрашивать неприлично, поэтому, стараясь не перейти границу настойчивости, повторил вопрос.       В интернете о Парижском кружке самодеятельности писали мало. Всё, что было известно — это то, что герои там есть и, кажется, их количество постепенно растёт или что-то подобное. Но кто они, как появились и с чем борются — тайна за семью печатями. То есть, фоток аляпистых монстров в сети было навалом, но внимания они особо не привлекали. Как говорится, своих проблем хватает, зачем совать нос в чужие, пока они там и сами неплохо справляются.       — Они… Не совсем Мстители, — пробормотала Маринетт, наконец.       Питер вскинул брови:       — Так всё же?       — Я не знаю, как объяснить. Честно. Это не так быстро, да и я не особо разбираюсь во всём этом.       Питер похлопал ладонями по коленям, краем глаза посмотрел на часы и, игнорируя собственную совесть, — нельзя так, Питер, нельзя, что ж ты за Человек-Паук такой, — развёл руками.       — А я никуда и не тороплюсь, — коронный приём с, как говорит Мэй, щенячьими глазками, и наглая, наглая ложь. — Пожалуйста, Маринетт. Я фанат. Знаешь, как тяжело жить фанату в мире, где в интернете фейк на фейке? Хоть что-нибудь.       Маринетт колебалась ещё ровно пару секунд, в течение которых Питер успел несколько раз прикусить щёку и ровно столько же пожалеть об этом.       — Хорошо, — вздохнула девушка, отчего-то покраснев, и отставила от себя стакан, складывая локти на столе, — но ещё раз предупрежу, что я не слежу за ними и могу где-то ошибаться.       Питер часто-часто покивал. Да Господи, ему просто нужно знать. Хотя бы крохи информации, чтобы перестать делать то, что он делает уже несколько месяцев: думать и искать причины. И если это просто совпадение, что она попросилась именно за его столик, то они в любом случае ничего не теряют.       — Официально их двое: ЛедиБаг и Кот Нуар, — начала Маринетт, всё ещё почему-то сомневаясь, — они первые появились в Париже и, вроде как, работают в команде. Есть ещё КвинБи, Рена Руж, Вайперион и другие, но их видно намного реже.       — У них что-то вроде графика? — спросил Питер.       Маринетт покачала головой.       — Нет, вовсе нет, они… Приходят, когда ЛедиБаг и Коту Нуару нужна помощь.       — То есть, вы не знаете, откуда они берутся? — уточнил он, получая от Маринетт мягкое «нет». По правде говоря, всё это и по статейкам из сомнительных источников казалось маловероятным, что уж говорить о настоящем подтверждении. — И власти не задумывались о каких-нибудь правилах? Чтобы держать всё под контролем? Не видел, чтобы в Заковианском договоре была хоть строчка о них.       Маринетт задумчиво пробарабанила ногтями по столу.       — Понимаешь, Питер, я уже говорила, но они — не Мстители. Не уверена, что ЛедиБаг или кому-нибудь ещё когда-нибудь понадобятся «ограничители», вроде этих. Они не опасны.       Он невольно нахмурился. Мстители опасны? Серьёзно? Хорошо, пожалуй, он выскажет пару слов на эту тему немного позже. И не только из-за того, что с недавнего времени сам входит в проект, а просто, чтобы расставить все точки над «i».       — Что ты имеешь ввиду?       — Это всё, ну, то что происходит в Париже, оно никак не влияет на город и население. Сам посмотри. Акумы, которых насылает Бражник, реагируют на сильные эмоции. Злость, боль, разочарование. По сути, все монстры, которые когда-то были у нас, это не пришельцы и не созданные вручную машины, а всего лишь люди, которые не смогли взять под контроль чувства.       Питер усмехнулся и сделал глоток эспрессо, даже не поморщившись.       — И все разрушения прощают по доброте душевной?       — А их нет, — как ни в чём небывало пожала плечами Маринетт.       — В смысле?       — Магия, Питер, — она пощёлкала пальцами в воздухе, вероятно, чтобы усилить эффект. — Никто никогда не объяснял, но я… То есть мы, мы думаем, что это всё связано с магией ЛедиБаг. Когда она очищает акуму, то всё возвращается на прежние места, будто и не падала Эйфелева башня, а весь город не покрывался слоем льда. Поэтому все очень благодарны им за то, что они делают.       Звучало, как полнейший бред. Магия, безнаказанность, просто вселенская нелогичность происходящего в столице Франции. Как бы, парочка сюжетов по новостям, которые он видел про это всё, тоже не выглядели особо правдоподобными. Дело скорее в том, что когда сам ты мутант, и ты знаком ещё с парочкой таких же, знаешь о существовании богов, других миров и параллельных временных ветках, то складывается собственный «компас» на реальность нереального.       И этот самый «компас» сейчас говорил, что что-то во всём этом нечисто. Только что?       — И опять же, власти не заинтересованы в том, чтобы самим подключиться к поискам, как ты там его назвала, Бражника? — спросил он, пытаясь собрать картину воедино. — Никого не напрягает, что подобное творится уже несколько лет?       — Они просто верят в своих героев.       Прозвучало так наивно и простодушно, что если бы Питер не был таким правильным, то рассмеялся. Горло сдавила тугая горечь.       Верить героям.       Забавно. И, наверное, было бы намного проще, если бы у них, а не где-то там — на счастливом островке взаимопонимания, — тоже было место доверию. И тут даже вопрос не в личных счётах, а простой благодарности. Питер, сколько себя помнил, был окружён героями. Так уж вышло, ему повезло родиться именно в то время, когда Железный человек впервые собрал свой костюм, а Капитан Америка был найден во льдах. Но шутка в том, что всё это время находились те, кто видел не миллионы спасённых жизней и сохранённые континенты, а единицы погибших и разрушенные районы, которые и так тяжёлым грузом оседали на плечах.       Даже сейчас, спустя семь месяцев после… После, находились подобные. Те, кто видел в жертвах — взятое по заслугам. Так сказать, месть за всё, чего они лишились с тех пор, как «человек» перестал быть высшим существом на этой планете.       И хотелось взять, заставить их открыть глаза, показать — да не было бы ничего этого без них! — и Питер бы сделал. Только вот понять, что само их существование, существование необычных людей, по сути, и открыло мост веренице проблем… Это не было так уж сложно.       — Ты в порядке? — обеспокоенно поинтересовалась Маринетт, слегка наклоняясь вперёд.       Питер проморгал, отгоняя мысли, и покачал головой. Нет, какой уж там, он не в порядке. Он ничерта не в порядке. Он просто… Он не может быть в порядке. Уже давно.       Поэтому он зажмурился и, чувствуя, как начало щипать глаза, до побелевших костяшек сжал руки в кулаки.       — Да… Наверное.       И он пытался сделать вид, потому что сорваться перед, буквально, первой встречной — далеко не лучшая идея, но она выглядела так, будто всё понимает. Стоит на своём, но понимает.       И Питер срывается.       — Скажи, Маринетт, — голос охрип, но он даже не пытался его прочистить, — как много людей у вас рассыпалось после… Щелчка?       Девушка растерялась. Он прекрасно видел: она мнётся, не хочет говорить о том, что ему и так ясно, как самый светлый день, а потом опускает голову, утыкаясь взглядом в колени:       — Ни одного.       Питеру хочется рассмеяться, зайтись истеричным смехом, а главное спросить у кого-нибудь (серьёзно? Там наверху кто-нибудь есть? Он хочет свести счёты с этим гавнюком), почему. Почему так?!       Но он Человек-Паук, герой. Герои не должны желать того, чтобы у кого-то всё было плохо. Они как добрые волшебники, которые стараются сделать мир лучше и никому не показывают, как сильно ломаются внутри. Месть, злость, жестокость — всё это априори не в их компетенции. Поэтому Питер улыбнулся, наверное, немного замученной и безумной улыбкой и побарабанил ладонями по столу.       — Меня не было пять лет, — Маринетт вздрогнула. — Меня и ещё половины вселенной просто не существовало пять. Грёбаных. Лет. И знаешь, кто нас вернул?       Он не кричит, нет, он просто говорит то, о чём думал долгое-долгое время и не мог произнести вслух. То, что копилось внутри, как снежный ком, грозя обрушиться на тех, кто поблизости. И Маринетт лишь не повезло стать тем спусковым крючком, что дал эмоциям взять верх над холодным расчётом, которого Питер честно старался придерживаться до этого.       — Мстители, Маринетт. Они нас вернули. Не ЛедиБаг и Кот Нуар, никто из тех, кого ты назвала. А Мстители. Пока… Постой, где были твои хвалённые герои, м? — девушка невольно вжалась в кресло и, кажется, немного побледнела. — Где они были, когда так были нужны? Когда армия Таноса собрала все Камни Бесконечности? А когда Мстители нашли способ всё исправить, где они были, Маринетт?       Питер замер и перевёл дух, зарываясь пятернёй в волосы и оттягивая их. Нельзя срываться, нельзя, просто нельзя… Это неправильно.       — Просто, — он снова выдохнул и поймал на себе вопросительный взгляд, расправившейся с посетителями Сэм, — всё не должно было быть так. Не должно.       Маринетт подняла на него полный необъяснимого сожаления взгляд, а Питер продолжил, уже не в силах остановить рвущийся наружу поток слов:       — Я долго думал, что было бы, если бы у на… У них был туз в рукаве. Запасной план. Что-то вроде отступной дорожки. И, наверное, если те герои, о которых ты говоришь, и правда настолько хороши… Возможно, они бы и могли стать вторым шансом. Тогда, — он запнулся о собственные мысли, — тогда всё могло бы быть лучше.       Тогда Тони мог бы быть жив.       Вот что крутилось в голове на повторе, не давая собрать воедино крупицы адекватности. Питер думал. Много думал, переворачивал раз за разом тот день, когда после сплошного ничего обнял Мистера Старка, почувствовал лёгкое прикосновение губ к волосам и абсолютно точно не знал, что это объятие — всё, что ему останется, как светлая память.       Он вспоминал. Долго вспоминал, пытался воскресить в памяти образ наставника по деталям — потому что детали как раз то, что возвращалось очень медленно. Он вспомнил про эту чёртову кофейню, куда они пытались затащить Пеппер по четвергам, но она раз за разом отказывалась, ссылаясь на бесконечную работу. Вспомнил, про ненавистный эспрессо и, на самом деле, очень вкусный вишнёво-шоколадный пончик.       Он заставил себя не забыть ещё кучу мест, куда хоть раз попадал вместе с Тони Старком. С необычайной осторожностью следил за исправностью обоих костюмов, прекрасно осознавая, что теперь нет того, кому можно отдать на лёгкий тюнинг и… Бережно хранил Эдит, — которую Тони торжественно вручил ему, господибоже, обычному мальчику из Куинса, за неделю до треклятого летающего пончика, — рядом с единственной фотографией.       Не забыть-то он себя заставил. А вот привыкнуть не вспоминать, что ничего из этого больше не повторится: ни посиделок до поздна в мастерской, ни отвратительных намёков в сторону тёти Мэй, ни ласкового «Малыш» перед сном…       Это, как оказалось, было намного выше сил Питера Паркера.       Сердце гулко колотилось где-то в висках и Питер, стараясь не обращать внимания на то, как всё плывёт перед глазами, поднялся со своего места, слабыми руками сжимая лямку рюкзака.       — Извини, Маринетт, мне не стоило говорить тебе всё это.       Девушка заторможено покачала головой, пустым взглядом уставившись куда-то в район собственной сумочки.       — Я пойду, моя девушка меня уже, наверное, заждалась и…       Маринетт перебила его, поднимаясь со своего места и глядя на него с настоящим раскаянием во взгляде.       — Мне очень жаль, Питер. Мне очень-очень жаль.       И Питеру показалось, что она извинилась далеко не только за этот разговор, в котором, впрочем, не было и капли её вины. Но он кивнул и направился к выходу, по пути поблагодарив Самиру и оставив на кассе двадцатку.       Всё же, он что-то определённо упускает.