Задний план

      Иваизуми закрыл дверь, избавившись от шума воды из душа, и осмотрел комнату.       Идеально убранные вещи, чистый диван, закрытый шкаф, в котором поместились все смятые футболки. Посмотрел на себя в зеркало, немного поправил волосы. Вдохнул, выдохнул и кивнул самому себе. Он готов.       Ноутбук включился с шумом вентилятора, что напомнило ему о надобности либо почистить клавиатуру от пыли, либо сходить к компьютерщику. Что, вообще-то, невозможно, но Иваизуми старался об этом не думать. Интернет весело мигнул лишь одним делением, и Хаджиме от отчаяния зарычал.       До пары пять минут.       Решив сменить место дислокации вместе с ноутбуком поближе к роутеру, вдруг поможет, Иваизуми переместился на кухню и сел за стол. Три полоски были чем-то, что могло потянуть видеоконференцию. Но, если честно, зачем их профессору даже видеть их? Они всё равно не смогут закрыть практику, даже если будут сидеть в масках и перчатках перед камерой. Серьёзно, насколько глупее мог стать окружающий мир, пока Иваизуми не решит повеситься?       Пока конференция загружалась (эти тупые люди, как будто дома можно только в интернете сидеть, неужели нельзя заняться домашними делами, чтобы разгрузить сеть?), Иваизуми быстро сгрёб все сковородки и тарелки со столешницы, утрамбовав в мойку — благо, навык тетриса помог. Закинул футболку в комнату (реально? футболка, забытая на столешнице?) и сбрызнул освежителем воздуха. Запахло лавандой, должно успокоить.       Не помогло.       Прикрыл дверь, надел наушники. Каждая пара — приговор. На каждую пару по докладу с оформлением, на которое всем плевать, и рассказывай точно, смотря в камеру. Словно кто-то из них не знал что-то о человеческих костях. Что нового он мог сказать о человеческих костях? Как их ломать? Это единственное, что им не рассказывали на курсе. Наверное, должны.       В затылке ныло чувство, тянуло так к земле, что что-то будет не так. Иваизуми привык доверять своим чувствам. Это нервировало ещё больше, потому что он уже не знал, что сделать, чтобы обезопасить себя.       Их профессор — противный, въедливый старик, у которого не сложилась личная жизнь, поэтому он доставал всех студентов на экзаменах, зачётах и даже простых лекциях. Наверняка желчью заплыл, когда понял, что им придётся использовать компьютеры, чтобы слушать его лекции.       Впрочем, он всё равно заставлял всё записывать в тетрадь и показывать в конце. Мол, так лучше усваивалось.       Из-под запаха освежителя пробился запах мусора, который сегодня никто не выносил, — Иваизуми сморщился как раз в тот момент, когда камера мигнула огоньком, извещая о трансляции. Морщинистое лицо препода (зачем ему такая хорошая веб-камера?) уставилось на него в немом осуждении.       Или видео зависло.       — Итак, сегодня мы начнём с доклада Иваизуми-куна...       Похоже, не зависло.       Жаль.       Одногруппники уставились на него в немом сочувствии, хотя Хаджиме знал, что в конце семестра это он будет сочувствовать им, потому что единственный пока что берёт достаточное количество докладов для хорошей отметки. Балльная система, чёрт бы её побрал.       Иваизуми без проблем зачитал свой доклад с такими паузами, словно проговаривал это наизусть. Так хорошо, что морщины препода разгладились.       А, нет, это скорость интернета упала.       — Хорошо, хорошо, — покивал преподаватель, и Иваизуми с облегчением выдохнул, не веря в своё счастье. Так не бывает. Он же чувствовал... — Ты же у нас бывший спортсмен, Иваизуми-кун. Скажи мне, какие болезни суставов связаны со спортом и резким скачком роста?       — Болезнь Шляттера, — прошептали ему на ухо.       — Болезнь Шляттера: когда соединительные ткани в суставах коленей... — Иваизуми покорно повторил за голосом, пока не осознал шёпот. Резко закрыл рот и с ноющим отчаянием в груди отказался разворачиваться.       Вот что было не так.       Он забыл закрыть дверь на кухню. Шум воды прекратился.       Ойкава вышел из душа.       Ойкава существовал в этом мире — возможно, этой причины достаточно, чтобы впасть в отчаяние.       Но его одногруппники — отдельная боль, потому что, конечно же, всем им надо заметить. Им надо включить микрофон и спросить его прямо во время их пары в общей конференции. Не написать в личку, не отправить смс, а спросить прямо перед преподом:       — Это у тебя на фоне голый Ойкава Тоору, член Аргентинской волейбольной сборной? Которого ещё собирается выкупать наша национальная сборная? — его одногруппница почти пропищала с восхищением в голосе.       Иваизуми с нечитаемым лицом сжал микрофон на наушнике в руке и, не двинув ни одним мускулом, спросил еле слышно, не отводя взгляд от камеры:       — Ты что, голый?       — Нет конечно! — он слышал по голосу, как улыбался Ойкава. — На мне целых два полотенца.       Иваизуми вдохнул, выдохнул, оторвал руку от микрофона и сказал спокойным голосом:       — Тебе показалось.       — Да нет же, я же не слепая...       — Ой, что-то интернет лагает, — Иваизуми одним щелчком отключил камеру. — Так вот. При болезни Шляттера происходит процесс разрушения ядра и бугристость большеберцовой кости, плюс отёк тканей иногда до такой степени, что нельзя согнуть или разогнуть ногу.       Его препод несколько раз довольно кивнул.       — Что же, сойдёт. Я рад, что твоя изоляция проходит гораздо интереснее нашей. Итак, следующий доклад...       Вот же старый ублюдок.       Иваизуми сорвал наушники и кинул их прямо в экран ноутбука, тут же пожалев об этом, как только пятно поплыло прямо на лицах одногруппников. А может, к лучшему... Зачем ему видеть их лица...       — Ива-чан, давай поговорим? — Ойкава нервно хихикнул, пока Иваизуми тёр переносицу. Он чертовски не хотел оборачиваться назад.       Но он сделал это. Медленно обернулся и уставился прямо на обещанное полотенце на бёдрах. И чуть ниже — выглядывающий член, потому что полотенце, сука, для рук. Иваизуми надеялся, что у него плохая камера. Плохое разрешение. Видит бог, каким бы тупым Ойкава ни был, но Иваизуми всё равно не хотел транслировать изображение члена кому-то ещё.       Член члена Аргентинской сборной.       Забавно.       (нет)       Он поднял взгляд к глазам Ойкавы медленно, не торопясь, проходясь по всему телу, останавливаясь на пару мгновений на нескольких фиолетовых засосах и одном укусе, прежде чем увидеть потеющее лицо. Ойкаве снова мог понадобиться душ.       — Если ты ещё раз используешь полотенце для рук, чтобы прикрыть им свои яйца, я придушу тебя. Если ты ещё раз зайдёшь в комнату, пока у меня пара, ты труп. И если ты будешь забывать вещи в неположенных местах, я вышвырну тебя из квартиры, и тебя арестуют за нарушение изоляции. Я понятно выражаюсь?       — Но, Ива-чан, я же думал, что ты занимаешься в комнате, и... — Ойкава заныл, но остановился, как только Иваизуми схватил его за яйца. Буквально. А то что перед глазами маячили.       — Ясно?       Ойкава закивал головой.       Так и жили.       Ойкава прилетел проводить свой отпуск с Иваизуми со словами «Не волнуйся, прокатит». Конечно же, их не прокатило. Хаджиме вообще рад, что никто из них не может забеременеть — потому что с таким подходом уже давно бы многодетной семьёй были. Итак, поскольку Ойкава припёрся из-за границы, они оказались на особой самоизоляции. Только Иваизуми мог выходить из квартиры раз в неделю, но только до аптеки и ближайшего продуктового, в котором не было половины продуктов, которые он обычно ел. Но кого это волнует?       Никого.       Иваизуми просто каждый день выходил на пары онлайн, медленно сходя с ума от количества заданий, попеременно трахаясь с Ойкавой (должна же быть хоть какая-то польза). Ойкава доводил Иваизуми, справляясь со своим безумием, но тоже медленно вгрызаясь в ближайшие предметы, потому что даже потренироваться в маленькой квартирке было невозможно.       Рядом был парк.       Ойкава сидел на подоконнике и со шмыганьем вздыхал, глядя на зелёные деревья. Проблема наблюдалась в том, что Иваизуми был готов присоединиться.       — Ива-чан, а если мы ночью через окно... никто ведь не увидит, а? — Ойкава посмотрел на него жалостливо, почти со слезами на глазах. В обычные дни Иваизуми бы стукнул его по затылку, да дело с концом, но сейчас рука не поднималась.       — Нельзя, тут патрули каждые полчаса и фонари работают, — ответил он на полном серьёзе. Сам факт того, что он знал расписание патрулей, был не просто тревожащим.       Они уже сделали перестановку в комнате. Отмыли пыль там, куда ни одна рука студента не полезет. Нашли целый клад — пять тысяч йен, забытые в джинсах на стирку. Иваизуми нашёл карты и даже выучил все знаки, когда Ойкава пытался мухлевать. Они попытались сделать запеканку, построили форт из туалетной бумаги, подписались на пробный период Нетфликса и уничтожили духовку (не обязательно в этом порядке). Ойкава завёл тайный инстаграмм в честь бицепсов Ива-чана, и Иваизуми тайно за ним следил.       — Ива-чан! Сними меня! — и Иваизуми повиновался, потому что всё лучше, чем слушать лекцию. От их количества он уже сходил с ума.       Хаджиме открыл дверь в комнату и обнаружил полуголого Ойкаву, стоящего на руках. Закрыл дверь, открыл снова, но тело возле стены не исчезло.       — Что в этот раз? — безэмоционально спросил он.       — Коротышка бросил вызов, надеть футболку, стоя на руках. Я не могу проиграть ему!       Отчаяние отлично показывал тот факт, что Иваизуми даже не прокомментировал это. Он просто распаролил телефон Ойкавы и начал снимать. Вообще, Тоору забавно переступал с руки на руку, пытаясь натянуть футболку чуть ли не зубами, и рожа смешно краснела и корчилась.       Иваизуми даже проронил смешок, когда Ойкава уронил край футболки изо рта на пол, из-за чего она вся упала. Боже, чем он занимался. Снимал ответ на челлендж для инсты своего парня. Ещё немного, и они заведут аккаунт на тиктоке.       Ойкава смог на третьей попытке.       Иваизуми запостил все три, потому что они смешные.       Ойкава пытался отдышаться, наверняка ещё шум в ушах из-за притока крови к голове; весь вспотел, бедный. Иваизуми подумал три секунды и сказал:       — Давай займёмся сексом.       Ойкава посмотрел на него секунды три, как будто пытался сделать вид, что умел думать, и глубокомысленно выдал:       — Но ты не хочешь сейчас. И я тоже не хочу.       Иваизуми только пожал плечами.       — Какая разница, всё равно делать нечего.       (он на самом деле хотел, потому что Тоору видел вообще себя в зеркало, весь потный, раскрасневшийся, сверкающий своим торсом; но Хаджиме вслух не скажет)       После секса Иваизуми даже дослушал лекции с хорошим настроением. Потом ещё часов пять беспрерывно пытался сделать все задания, тесты и доклады, откладывая попросить у кого-нибудь конспекты пропущенной лекции. Потому что тест, сволочь, был по ней. Посмотрел на контакты в телефоне, поморщился и кинул всё: пошёл в комнату и разбудил Ойкаву пинком по кровати.       — Что?       Иваизуми посмотрел на него, такого заспанного, со слюной на подушке, прищуривавшегося и лохматого, да сказал:       — Давай ещё раз трахнемся.       Глаза Ойкавы округлились. Силы появились тут же, чтобы вскочить и отползти от края кровати.       — Я тебе секс-машина, что ли!       — Ой, да ладно.       На том и порешили.       После второго раза за день Иваизуми ощущал себя так, будто ему перевалило за шестой десяток. Больше они не пытались. Серьёзно, эта боль в мышцах, суставах и заднице не стоят того.       — Почему мы не могли просто, как в детстве, подрочить друг другу и лечь спать? — Ойкава ныл.       Иваизуми придушил его подушкой и попытался заснуть. Ойкава ныл даже через подушку, мешая. Вот же талант у человека, надоедать. Или, возможно, не ныл, а задыхался. Так, неважные мелочи.       — Ты такой мудак, — простонал Ойкава, обнимая Иваизуми за плечи и притягивая к себе. Тот устроился поудобнее, перехватил ладонь и ответил:       — От кого слышу, Дерьмокава.       Так и жили.       В среднем за день во время происшествия, названного Ойкавой «Последушевая трагедия», Иваизуми получил около десяти сообщений в личку и ватсап. Каким-то образом слухи распространились не только дальше группы или факультета, а на весь грёбанный поток. Так через неделю Хаджиме узнал, что, оказывается, не выключил камеру во время лекции и устроил просмотр порно своим одногруппникам.       Иваизуми очень долго пялился на телефон.       — Мы когда-нибудь трахались на камеру? — спросил он Ойкаву.       Тот оторвался от книги, повернулся ему с грёбанным румянцем на щеках, моргнул два раза и выдал:       — Нет. А хочешь?       Они попробовали.       Выглядело отвратительно.       Ойкава сморщился, глядя на задницу Иваизуми в кадре, и Иваизуми бы обиделся, если бы не морщился сам.       — Это ощущается... гораздо лучше, — пробормотал Тоору, быстро листая видео на ноутбуке. — Если честно, с моей стороны и выглядит лучше.       Иваизуми кивнул.       Больше такой херни они не повторяли.       На следующий день ему позвонили из деканата и известили о возможном исключении в случае повторных эксцессов. Итак, следующие полчаса он доказывал, что на самом деле не трахал на камеру перед своим профессором члена Аргентинской сборной, и ему всё равно не поверили.       — Да откуда у меня взяться волейболисту Аргентинской сборной в квартире?       — Не знаем, вот фотографии у вас в инстаграмме красивые.       — Да зачем мне трахать его на камеру?       — Откуда нам знать, какие ваши фетиши.       — У меня в свидетелях одногруппники и профессор, а вы руководствуетесь доводами.       — Но ваши одногруппники подтвердили, что видели голого спортсмена в вашей комнате.       — Но это же не значит, что мы трахались!       — Кто знает?       Ойкава сидел и плакал в подушку, а от еле сдерживаемого смеха кровать ходила ходуном.       Иваизуми больше не был уверен, хотел ли жить.       Но кто его спрашивал?       — Ива-чан?       А, точно.