Кровью умытое солнце

[Я полечу ради тебя к солнцу, Я сгорю лишь ради тебя, Я поднимусь ради тебя к звездам, Устремлюсь к свету. Скажи, почему ты не видишь меня?] Вэнь Жохань был для Вэнь Чжулю единственным солнцем. Совсем не таким, как то, что каждый день медленно подымалось из-за горной гряды на востоке, неторопливо ползло по небосводу и плавно закатывалось за высоко вздымающиеся горы на западе. Его солнце было непредсказуемо: согревало его долгими пустыми ночами или жестоко обжигало, жалило своим ослепительным светом. Солнце самого жаркого летнего дня. Солнце, неминуемо клонящееся к закату. Ради главы Ордена он готов был отдать себя на растерзание злобным духам, готов был принять любую его волю, готов был терпеть бесконечные пытки, готов был на что угодно. Вэнь Чжулю сжёг бы себя, добровольно взошёл бы на эшафот, вложил бы меч в руки Вэнь Жоханя, чтобы тот убил его своими руками. С радостью отдал бы свою жизнь, если бы он захотел. Ради него стал бы горстью пепла, дотла сгорев в слепящих лучах сияния его солнца, ради него умер бы хоть сотню тысяч раз, ради него вырвал бы сердце себе из груди, преподнеся его как подарок. Если бы потребовалось, Вэнь Чжулю ждал бы его милости много-много лет. Прошёл бы все круги ада и одолел все возможные препятствия, чтобы только оказаться рядом и снова коснуться его тепла. Даже если бы на то, чтобы встретиться снова, потребовалось прожить сотню жизней, он готов был покорно принять свою судьбу. Он смирился бы с чем угодно, если бы твёрдо знал, что в конце пути его ждёт свет, к которому он так стремился. Даже если бы этот свет сжёг его без остатка. Этот свет так ярко горел не для него. Сколько бы он ни бежал ему навстречу, Вэнь Чжулю оставался в тени. Один. Он не боялся сгореть, и всё тянулся к этим обжигающим солнечным лучам, подставляя ладони, чтобы поймать его, а получал только ожоги и единственный отблеск света в беспросветной тьме. Этого едва тлеющего огонька, угасающего так же скоро, как и надежда, не хватало, чтобы осветить самые тёмные, самые укромные уголки души, которые Вэнь Чжулю никому не открыл бы, кроме этого света, которого никак не мог достать. Глава Ордена не замечал его. Не видел, не слышал, не чувствовал. Ни чужих отчаянных попыток дотянуться до него, чтобы хотя бы вскользь прикоснуться к теплу, ни безграничной преданности, с какой Вэнь Чжулю покорно склонял голову перед ним и исполнял любой его приказ, ни того, какая сильная испепеляющая боль таится в нём и изо дня в день разрывает грудную клетку. Так невыносимо, мучительно хотелось быть рядом. Хотелось быть к этому свету так близко, как никто другой, чтобы, наконец, согреться. Но ничего не оставалось кроме как бесконечно приносить себя в жертву солнечным лучам, безразличным, к нему — таким холодным, и всё пытаться подняться выше в бессмысленном стремлении хотя бы коснуться. [Я перепробовал все, Все еще не добрался до тебя, Все выше и выше ради тебя, Даже если от меня больше ничего не останется] Глупое чувство, заставляющее бросаться в яростное пламя и обрушивающее на голову все несчастья. Глупое чувство, из-за которого было так невыносимо тяжело, которое так трудно игнорировать и которому ни в коем случае нельзя поддаваться. Чувство, с которым следовало просто смириться и научиться жить. Солнце было всё так же недосягаемо, всё так же далеко. Так же опасно. Хотелось взлететь настолько высоко, чтобы оно наконец сожгло, избавив от страданий. Оно было всё так же красиво, и всё так же ослепляло, стоило поднять взгляд на него. Даже находясь близко, в шаге от главы Ордена, Вэнь Чжулю оставался далеко. И его невыносимое желание оставалось незамеченным, как бы он ни старался. Нельзя спешить и поступать слишком опрометчиво, нельзя позволить лишним словам случайно вырваться. Кара за то будет страшна, он знал. Знал, видя в глазах Вэнь Жоханя собственную смерть. Знал, что все его надежды — пусты. Знал, что на его смерть глава Ордена глядел бы так же бесстрастно, как и на любую другую. Вэнь Чжулю с достоинством принял бы любую его волю, стоило ему только захотеть. Когда-нибудь солнечные лучи коснутся его, чтобы согреть, а пока… Пока следовало смириться и ждать, и всеми силами пытаться достичь того, чего так хочется. Пытаться достать до солнца и не сгореть.