пьяный и отчаянный, но такой счастливый

Юнги подпирает рукой подбородок и устало разглядывает детскую площадку на которой резвилось очень много ребятишек разных возрастов. Омега прикрывает глаза на секунду, а затем слышит заразительный звонкий смех; Мин открывает глаза и мимолетно улыбается, наблюдая за тем, как с небольшой горки съезжает мальчишка, падая прямо в руки своей матери, которая сразу же подхватывает его, обнимая и прижимая бережно к себе, улыбаясь счастливо, пока мальчишка хохочет беззаботно, цепляясь крохотными ручками за ее одежду. Они выглядят такими счастливыми. Такими, каким Юнги не был никогда. Мин приходит сюда раз в неделю, особенно тогда, когда погода стоит прекрасная для прогулок с детьми или питомцами. Омега всегда сидит на самой дальней лавочке в тени высоких деревьев и шелеста листьев, который всегда шепчет что-то на ушко так тихо, словно напевая, а потом вновь исчезает, оставляя светловолосого одного. Юнги не знает зачем, но он просто приходит сюда. Может, потому что хочет перевести дух, может лишь из-за того, что не хочет сидеть в пустой и жутко одинокой квартире, в которой буквально все кричит о том, что там никогда не будет слышен звонкий смех и плач по ночам; там никогда не будет разбросанных игрушек, паровозиков и фантиков от конфет, там никогда не будет детского эфемерного запаха, который бы укутывал Юнги, помогая справляться со всеми трудностями, которые бы появились на его жизненном пути, там никогда не будет улыбок, глупых мультиков на экране телевизора и мокрого пола от маленьких следов после ванной. Юнги никогда не уткнется в макушку, вдыхая сладкий запах детского шампуня, и не почитает сказку на ночь. Юнги никогда не услышит заветное и трепетное «папа». По крайней мере он смотрит на мир реальными глазами, а не так, как это делают некоторые, насмотревшись всяких идиотских сериалов про любовь до гроба и хорошую концовку. Нет. Юнги не смотрит такие, когда ему скучно и он в отчаянии. Нет. Да кому он врет? Омега порой даже забывает вытащить запасные салфетки для непрошенных слез из-за просмотра этой тупизны, но кого это волнует. К кедам омеги внезапно подкатывает небольшой мячик и Юнги поднимает взгляд, замечая, что в его сторону бежит очаровательная девочка, у которой были два хвостика на голове, что так забавно потрясывались вслед, а на розовых коленках были пластыри с мордочкой котиков. Юнги тоже любит котиков. Мин подхватывает мяч и протягивает его девочке, что только-только подбежала, стоя как раз напротив. Она выхватывает свою вещь и, улыбаясь, благодарит дяденьку, убегая обратно. Юнги не завидует. Почти. Светловолосый поднимается с лавочки, направляясь в сторону своего подъезда, хорошо что эта площадка находится под его многоэтажкой, но с другой стороны, когда он выходит на улицу, на работу или же в продуктовый, то глаза сами по себе цепляются за эти разноцветные горки и качели. Бесит. Юнги вновь поднимается по ступеням, каждый раз просчитывая сколько их под ногами, но уже давно зная ответ. Он живет на втором этаже, так что лифт ему ни к чему. Юнги вновь вернется туда, где его никто не ждет. И не будет ждать. Наверное, так будет всегда, пока он не сгниет где-нибудь у себя же под окнами, на грязной траве или асфальте, в обнимку с мусорными пакетами. Ему там самое место. Его самооценка уже совершенно ниже некуда. Нет, он не обделен родительским вниманием и любовью, его мать — святая женщина, искренняя и очень добрая, а отец, пусть и строг, но очень любвеобилен, да и вообще очень любит потрещать на свои темы, за которыми не замечает бегущего времени. Если с одним Юнги повезло, то откровенно не повезло с другим. Мину недавно исполнилось тридцать, а он все еще одинок. И уверен, что останется таким до конца своих дней. Знаете, он не герой какой-то дорамы или комикса, он обычный омега, да, учился неплохо, да, получил профессию и зарабатывает вполне приличные деньги, но с самого детства его окружали злые языки. Его ненавидели буквально везде, куда бы омежка не пошел, он менял много детских садов, школ, но в конце концов просто смирился. В него кидали камнями, а на детских площадках, когда воспитатель отходил на пару минут, то в него кидали песок, попадая в чувствительные глаза, которые потом краснели и жутко болели; в школах было еще хлеще, обзывательства сыпались со всех сторон, буквально заставляя Юнги рвать на себе волосы от безысходности, потому что да, он не был симпатичным, не был милым и не любил розовый, многие одноклассники пинали его, но он упорно скрывал все синяки, которые появлялись каждый день в еще большем количестве. В него тыкали тем, что он был уродлив, его считали отвратительным, некрасивым и жирным, а это очень сильно отражалось на детской психике, отчего Мин становился закрытым. Когда его ровесники находили свои половинки, то он всегда был один. Ох, этот гребаный день Святого Валентина навсегда вырезан в памяти, потому что именно тогда Юнги решился подарить альфе из другого класса небольшую валентинку, он старался весь вечер, аккуратно вырезал, писал откровенное признание, а его щечки так и норовили покраснеть еще больше. Но в тот день этот альфа разорвал подарок на маленькие кусочки, а Юнги был прилюдно унижен. Его после этого подкалывали на протяжении долгого времени, пока он не перевелся. С того времени Мин закрылся в себе окончательно. У него не было друзей, только учеба, учеба, учеба и белый пушистый кот, что спал под боком каждую ночь, грея своего хозяина. Так пролетели годы, школа закончилась, начался университет и Юнги старательно избегал всех брезгливых взглядов, направленных на него, как на изгоя общества. Там его никто не унижал в лицо, там шушукались за спиной, на что Мин зарывался в себе еще сильнее и каждую ночь плакал в подушку, но писал своей матери, что уже завел друга с которым ему очень хорошо, потому ей не стоит переживать. Но это было откровенной ложью. У Юнги не было ни друзей, ни отношений. Никогда. Черт его знает, почему хотя бы один человек с ним не заговорил, потому что Мин совершенно не был пугающим или озлобленным, он был до жути простым и открытым, пока его не испоганило это радужное общество. Да, он понимал, что в первую очередь внешность играет роль, да, он не был красивым или симпатичным. Его можно было оценить на «ниже среднего». Юнги это прекрасно понимал и уже совершенно не пытался принять хоть какие-то меры, чтобы стать лучше. А для кого? Он уже ненавидит весь этот мир и самого себя в первую очередь. Юнги порой задумывается о том, почему не свел счеты с жизнью еще в подростковом возрасте. Было бы намного проще. Но тогда его остановила маленькая девочка, когда он хотел перейти дорогу в неположенном месте. Она схватила его за руку, посмотрев своими большими, голубыми глазами, в которых смысла было больше, чем во всех студентах его универа. Она попросила этого не делать, не делать себе плохо, не делать плохо другим, потому что все будут грустить, но Юнги сказал, что никто по нему не станет грустить, на что она ответила четкое: — Я буду! Именно тогда Мин пересмотрел всю ленту своей жизни и отношения к детям, потому что никогда ими не интересовался, считая, что они лишь обуза, за которыми глаз да глаз нужен, да годы жизни. Но именно тогда, сжимая крохотную руку, он понял, что хочет поменять свою жизнь, поменять себя. Ничего собственно сильно не изменилось, но теперь Юнги стал чаще задумываться о том, что он бы делал, когда уже работа не станет вызывать интереса, когда у всех появится еще один смысл жизни. У кого-то карьера, а у кого-то вторая половинка и ребенок, ну, а кто шустрый, то и все вместе. Думать-то он думал, но отчетливо и прекрасно понимал, что на него никто не обратит внимание из сильного пола. Альфы даже не посмотрят в его сторону, потому что он серый, скучный, у него не модельная внешность, а лишь запах проливного дождя и худощавое тело, потому что годы издевательств дают о себе знать. Юнги подолгу стоял у зеркала и пару раз собирался разбить его вдребезги, но останавливал себя. Никто не виноват, что он родился таким. Но всем на это плевать, они ищут достойных, они ищут красивых, сногсшибательных. Таких, каким Юнги не является. А сейчас Мину тридцать, лучшие годы официально профуканы, а он даже не целовался ни разу. Смешно не правда ли? Он уже просто ни на что не надеется, он просто плывет по течению, он просто существует здесь и сейчас, с завистью смотря на тех, у кого есть тот, кого можно взять в любой момент за руку и поделиться своими мыслями. А единственный, кому Юнги выкладывает свои мысли, это он сам. Альфы, которые хоть как-то общаются с Мином, лишь коллеги, да и говорят только по работе, но это хоть что-то. Вы ведь тоже так считаете? Так глупо. *** Омежий инстинкт дает о себе знать. Юнги уже который год не может пройти мимо всяких детских магазинов с различной очаровательной одеждой и игрушками. Омега всегда заглядывает в них, рассматривает повнимательней, улыбается искренне, но так надломлено, что под ребрами ноет; Мин трогает, тискает совсем крохотные голубые носочки, умиляясь размерам и тому, как они смотрятся на его ладонях. Он наверняка был бы безмерно счастлив, если бы у него было такое маленькое чудо, которое подарило бы второе дыхание и новую жизнь, но Юнги обрек себя на одиночество. Поэтому всегда уходит из магазина как только на горизонте появляется консультант, который улыбается дежурно, расспрашивая о помощи и о ребенке, которого у Юнги нет. Омега размышлял о том, чтобы подсадить сперматозоидов и растить малыша в одиночку, но он не хотел, чтобы его ребенок рос в не полной семье, хотя даже если бы он все-таки решился, то рано или поздно малыш бы спросил, почему у всех два родителя, а у него один, и что-то в этом роде. Ему все равно нужен был бы запах альфы. Юнги готов был отдавать всю свою любовь лишь своему ребенку, но в то же время нет. Ему казалось, что на него вновь будут косо смотреть и шептаться за спиной, потому что он одинокий омега, которого якобы бросил альфа. А почему? А посмотрите, он ведь такой жалкий и уродливый. Отродье. Тогда бы Юнги просто не выдержал и бросился с моста, извиняясь перед своими родителями, которых так сильно любит. Кстати его мать постоянно спрашивает о том, не нашел ли сынок альфу, не обзавелся ли отношениями, ведь они уже не молоды, а понянчиться хочется, да и вообще хочется быть уверенным, что у Юнги все хорошо и он не одинок. Но Мин перестал врать. Он лишь постоянно повторяет о том, что увы его это обойдет стороной, на что мать возмущается, потому что его сын самый прекрасный на свете. На самом деле нет видимо. На него даже бомж со свалки не посмотрит, если алкашку не предложишь. Какая ирония. *** Летом дожди особенно прекрасны. Они дарят новое дыхание, прилив сил и невероятных ощущений, когда ты стоишь совсем один и смотришь на небо, а на тебя приземляются капли освежающей воды, насквозь пропитывая одежду влагой, но на это все равно. Юнги нравится. Омега открывает глаза, когда слышит чье-то громкое возмущение, и сразу же разворачивается в сторону странного паренька, который видимо так не вовремя вышел на улицу, потому что стоит рядом с подъездной дверью и что-то мило бурчит под нос, вытягивая руку вперед, ловя капли дождя. А еще Юнги отмечает чемодан, который тот держит в руках. Видать обломали всю поездку. Нужно возвращаться в квартиру, иначе простояв дольше, чем обычно, Мин может простыть, так уже было однажды, потому что дома пустота и возвращаться совсем не хочется. Омега шаркает кедами по асфальту и подходит к двери, возле которой топтался парень, стуча зубами и запихивая руки в карманы ветровки. Хорошо что не в футболке вышел. Летом тепло конечно, но не Мальдивы. Альфа внимательно наблюдает за омегой, что Юнги неловко становится и он норовит скрыться за дверью, потому что его порядком задолбали все эти презрительные взгляды в его сторону. Но неожиданно останавливается. Незнакомец придерживает заботливо дверь и сам проходит в подъезд, чтобы уж еще больше не замерзнуть. — А… эм, спасибо? — тихо бурчит омега, бросая взгляд на парня. Тот чешет нос и улыбается внезапно так широко, что Мин сразу же отворачивается, чувствуя за долгие годы эту неловкость. — Всегда пожалуйста. Юнги поднимается на две ступени, но вновь тормозит и оборачивается. Альфа сложил руки на груди, но в то же время пялился в экран телефона, обидчиво дуя губы. Это выглядит так странно и так мило? Мин не знает почему в его голове столько новых мыслей, которые он отгонял упорно все годы, но теперь стоит и пялится на незнакомого альфу, который кстати был очень даже симпатичен. Омегу даже передернуло, он осознал, что никакой альфа ему не светит с его-то внешностью. Ему стоит идти и забыть, как забывал все эти годы, но Юнги не шевелится. Совершенно. Незнакомец поднимает взгляд и снова улыбается, чем вводит Юнги в краску. Мужчина сжимает грязные перила пальцами и неожиданно даже для самого себя выдает: — Зайдете? Вы ведь замерзните. Его голос тихий, но в подъезде все слышится иначе. Альфа хлопает ресницами и убирает телефон в карман ветровки. — А можно? — уж как-то глупо. Юнги бурчит и разворачивается, когда незнакомец хватает радостно свой чемодан и следует за мужчиной. — Меня Ким Тэхен зовут, а вас? — Мин Юнги, — отвечает омега, открывая свою дверь и впуская в квартиру нового человека со своим запахом. Такое впервые. — Вы наверно меня старше, — неуверенно предполагает Тэхен и проходит в прихожую, затаскивая чемодан и снимая промокшую обувь. Юнги вежливо указывает куда все можно расположить. — Мне тридцать. — Ой, так вы мне Юнги-хен. Можно на «ты»? Мне двадцать семь. — Можно, — ворчит Мин и идет ставить чайник, мысленно паникуя и думая о том, чего он вообще незнакомых альф к себе домой таскает, мало ли, вдруг маньяк. Но через час Юнги убеждается, что этот недотепа уж точно не маньяк. Тэхен улыбается часто, смеется заливисто своим басом, и постоянно пытается чем-нибудь помочь, когда Юнги разливает чай или же достает печенье. Мина трогает такая забота, но он тут же дает себе пощечину и краснеет от того, что Ким просит руку омеги и внимательно рассматривает её, как драгоценность, объясняя тем, что сразу же обратил на руки Юнги, они, по его словам, просто прекрасны, и отличный выбор для фетишиста. На что Мин отводит взгляд, думая, что этот альфа единственный и первый, кто сделал ему комплимент, пусть и очень странным образом. А затем они располагаются в гостиной. Тэхен сразу обращает внимание на то, что в этой квартире чисто омежий запах, что тут нет ни одной одежды альфы или же на крайний случай ребенка. Здесь нет ничего. Здесь везде одиночество расфасовано по углам, угрожающе глядя на нового человека. Альфа пищит что-то непонятное, а затем валится на диван, обнимая мягкую подушку, как хорошо, что у него была сменная одежда в чемодане, иначе дивану хана была бы. Омега закатывает глаза на очередной детский выпад и садится на ковер, рядом с диваном. Они болтают еще целый час без умолку и Юнги впервые чувствует, что действительно может кому-то выговориться, сказать то, что накопилось за долгие годы, то, что гложило, убивало и заставляло проливать горькие слезы, когда рядом никого не было. Тэхен хмурит брови, слушая чужой рассказ и втайне блаженно прикрывает глаза, наслаждаясь голосом омеги. — А по-моему, они все идиоты, — делает вывод альфа, подпирая кулачком подбородок. — Ты прекрасен. Пусть я и знаю тебя всего ничего, но ты кажешься таким особенным мне, хотя я даже не могу объяснить почему. Ты такой, какой есть. Юнги замирает на мгновение, переставая натягивать на пальцы рукава голубого свитера, и поворачивает голову, глядя прямо в глаза альфе, словно пытаясь найти там очередную ложь, насмешку, но кроме безграничного восхищения там нет ничего, на что Мин сразу же краснеет, что не ускользает от внимательного Кима, но он молчит, улыбаясь нежно, чтобы не ставить в еще большее неудобство. — А ты куда-то собирался? Тэхен встрепенулся и закивал головой. — Да, я развелся со своим омегой, поэтому шел к своему другу, чтобы хоть как-то утешиться, — смахивает невидимую слезу Тэхен и Юнги улыбается за долгое время, на что Ким сразу же реагирует и чувствует, что внутри от этой улыбки расцветает что-то маленькое, незначительное, но крепкое и нежное. — Мы с ним часто ссорились в последнее время и наше общение сошло на «нет». Юнги кивает себе под нос и подтягивает ноги ближе, обнимая, превращаясь разом в маленький комочек, на что Тэхен вновь решил промолчать. — Из-за чего ссорились? — Он не хотел ребенка, — моментально отвечает Тэхен и Юнги замирает в неверии. Мин сглатывает и прикусывает губу, пытаясь заглушить свое собственное сердце. — Это было отправной точкой. Я хотел своего маленького малыша, за которым бы ухаживал, приглядывал, которого растил в конце концов, а он ни в какую. Я понимаю, что это ответственность, но мы с ним были в браке уже пять лет, а он все нос воротил. Я думал, что еще успеется, поэтому больше не напрягал, но потом он стал совсем неуправляем, бесился часто, уходил из дома, ссылаясь на то, что я никчемный альфа, хоть всегда подставлял свое плечо и работал, принося заработок, но он начал истерить на ровном месте, а потом и вовсе изменять, что меня конкретно выбесило, и я подал на развод. Юнги сжал кулаки и чувствовал себя неуютно, потому что казалось, что ему открыли свою тайну, которую теперь придется хранить, но нет, это был лишь короткий рассказ о частичке своей жизни, как и у Мина. — Я любил его. Омега поворачивает голову в сторону Тэхена, который смотрел куда-то совсем затуманенным и несчастным взглядом, но потом все же неловко улыбнулся, словно понял, что нагнал грустные воспоминания. И не только на себя, но и на нового знакомого. Юнги на это лишь вздыхает и встает в пола, притащив с кухни бутылку красного вина и два бокала. Тэхен посмеялся, но благодарно принял помощь омеги, который немного смутился из-за того, что Ким пригласил присесть на диван. Ну это как-то странно и некультурно, что хозяин сидит на полу, пока гость распластался на диване. Они чокнулись бокалами и погрузились в тишину, такую домашнюю и уютную, не смотря на дождь, что тарабанил по окну, за которым уже давно опустилась ночь, наводя романтическую атмосферу в квартире, потому что Юнги так и не решился включить свет хоть в какой-нибудь комнате. Бутылка была быстро опустошена и валялась на ковре, рядом со скинутыми подушками. Тэхен вздыхает слишком громко, понимая, что последние пятнадцать минут они были в своих мыслях, что душили обоих так сильно, что хочется то ли повеситься, то ли сбежать, чтобы не видеть перед собой картинки прошлого, что так и норовят растоптать этих двоих в кромешной темноте. — А сейчас ты его любишь? — тихо спрашивает Юнги, понимая, что немного пьян, но это не разрешает ему задавать неудобные вопросы. Хотя о чем он, они уже болтали о жизни ранее, пусть и было немного неловко узнавать подобное от первого встречного. Тэхен поворачивает голову в его сторону и тянется ладонью к копне мягких светлых волос, пропуская пряди сквозь музыкальные пальцы. Юнги прикрывает глаза от удовольствия чужих ласковых прикосновений, он словно забывается совсем, теряя тот самый путь, по которому шел изначально, но сейчас ему все равно. Легкость в теле благодаря алкоголю. Юнги слишком чувствителен к такому, а Тэхен слишком глуп. Омега уже не знает, что он делает, он не чувствует ничего, кроме того, что на него наваливаются сверху, щекоча дыханием его кожу, а затем он чувствует лишь влажные и такие сладкие губы, что берут в плен, в который Мин так давно хотел отдаться. Он хочет хотя бы раз ощутить, каково же это заниматься чем-то подобным, сливаться воедино и слышать сердцебиение друг друга, растворяясь в океане эмоций, что берут вверх над затуманенным разумом. Тэхен не знает зачем, но сейчас так хочется отдаться в теплые руки, что нежно скребут по коже, снимая ненужную футболку и альфа подчиняется, сбрасывая ее на пол, прямо к бутылке. Ким ласково чмокает розовые от алкоголя и смущения щеки, радуется, что вызывает такие настоящие эмоции и вновь целует дрожащие губы напротив, стирая все границы между двумя незнакомыми людьми. Юнги дышит часто и прерывисто, поглаживая крепкие плечи Тэхена и в который раз думает, что возможно пожалеет об этом, но в то же время надеется, что нет, потому что ждал неимоверно и искренне. По его щекам текут непрошенные слезы от мысли, что хоть один альфа прикасается к нему так, пусть это вина алкоголя, но омега рад даже этому. Ему хочется отдаться, потому что вечная ненависть ото всех выцарапала огромный шрам на его хрупком сердце. И когда Юнги будет плакать, прикрывая рот ладонью, сверкая влажными глазами в темноте, а Тэхен нежно и плавно входить в податливое и дрожащее от переполняющих эмоций тело, омега будет чувствовать себя счастливей. Тэхен утыкается в чужую пылающую щеку и делает последние толчки, учащенно дыша, и Юнги, прикрыв глаза, крепко обнимет альфу, шепча заветное: — Хочу ребенка. Тэхен тоже всхлипывает, кончая внутрь и прижимая хрупкое тело к себе, не давая ни одной лишней мысли проникнуть в голову в такой момент. На утро Юнги одиноко встретит яркое солнце будучи вымотанным и заботливо прикрытым пледом, лишь для того, чтобы после, поздним вечером у порога встретить улыбающегося Тэхена с еще одним чемоданом и тортиком в руках, который будет нескончаемо шептать: — Я сделаю тебя счастливым. *** — Хен, ты должен это попробовать, — умоляюще тянет альфа и тычет ложечкой в губы Юнги, который специально морщится, чтобы потом наблюдать за вымученным и расстроенным Тэхеном, который раз за разом пытается приготовить самое любимое блюдо омеги. *** — Посмотри на эти носочки, а эти ботиночки, господи, почему все такое милое, что у меня руки чешутся все это купить? — щебечет Юнги, прижимая вещички для младенцев к щекам и мечтательно прикрывает глаза. Тэхен обнимает Юнги сзади и кладет ладони на его чуть выпуклый живот, который был прикрыт большим белым свитером. Альфа улыбается счастливо и не может не шепнуть на любимое ушко: — Мы все это купим, Юнни. *** — Чувствуешь?! Чувствуешь?! — неверяще вопит альфа, прикладывая ухо к оголенному животику своего мужа, который в это время прикладывает ладони ко рту, сверкая влажными глазами и еле сдерживая в себе вырывающиеся всхлипы, потому что это самые лучшие моменты в его жизни, которые просто вырывают из колеи, заставляя счастливо пропищать что-то на эльфийском, а потом долго-долго смотреть в любимые глаза напротив, чувствуя лишь сладкие губы, что твердят очередные благодарности, и самые первые толчки их с Тэхеном долгожданного малыша. — Я чувствую... — все же не сдерживаясь, всхлипывает Юнги, пуская по своим нежным щечкам слезы радости, пока Тэхен бодается ласково лбом и целует в закрытые веки, наслаждаясь невероятным моментом их жизни. *** — Не зря я тогда остановился у того подъезда, и не зря ты позвал меня к себе, пожалев, — хихикает тихо альфа, трепетно целуя маленький кулачок их крохотного комочка. Юнги моргает часто-часто, смахивая слезы, которые в очередной раз норовят сбежать из его глаз, скатываясь на белоснежную простынь. Омега прижимается губами ко лбу, а затем и ко второму кулачку их ребеночка, счастливо выдыхая и боясь спугнуть такой будоражащий момент. — Не зря, — подтверждает Юнги, целуя уже родные губы напротив. Ребенок морщится недовольно и губы поджимает, на что Тэхен и Юнги замирают, а потом вновь склоняются над своим розовощеким чудом, которое совсем недавно появилось на свет и теперь лежит в их постели прямо посередине, пока родители так глупо расположились с двух сторон, внимательно наблюдая за каждой эмоцией и в который раз благодаря небеса и друг друга за неимоверное счастье.