В забытье

      Яркое послеобеденное солнце неприятно слепило глаза, отбрасывало солнечные зайчики от обработанных и аккуратно разложенных помощницей инструментов. Не смотря на глубокую рану в плече, начальник стражи вполне бодро запрыгнул на операционный стол и, устроившись поудобнее, начал рассказывать глупые случаи из вылазок, от которых, превозмогая жуткую головную боль, заулыбался даже я. — Дастиниэль, ты выглядишь бледным. Может, тебе лучше отдохнуть? Уверен, Виктори и сама справится с моим плачем. — забеспокоился страж. — Нет, все в порядке. Лучше побеспокойся о своей ране, она довольно серьезная.       Сделав пару шагов к пациенту, я почувствовал резкую боль, не идущую ни в какое сравнение с тем, что было буквально пару секунд назад. Создавалось впечатление, будто на голову мне упала целая наковальня. Не выдержав этого, я простонал и припал к стене. — Душа моя, тебе и вправду лучше прилечь. — не вовремя подоспела Виктори. — Н-нет! — уперся я, — Всё хорошо, сейчас выпью настойку и всё будет в порядке.       Я отошел от стены, но, сделав всего шаг, почувствовал, как сознание покидает меня и в глазах темнеет.

***

      Не знаю, сколько времени прошло после моего обморока, но пространство вокруг явно изменилось. Я будто чувствую это в воздухе: он очень тяжелый, неприятный. Не уверен, что могу правильно понять, чем пахнет здесь... Соленым снегом, да. Ягодицы холодило железо, я попытался подвигать руками или ногами, открыть глаза, но ничего не вышло, ведь меня привязали к этому креслу. Под ладонями что-то едва заметно шевелилось. Только сейчас я смог почувствовать запах свежей крови, почти неуловимый. Мой нос давно привык к нему. Я почувствовал чьи-то руки на затылке, они развязали повязку и в глаза ударил яркий белый свет. Значит, нас в этой комнате, как минимум, двое.       Это место было мне не знакомо, и походило больше на пыточную камеру. На широких столах лежали самые простые орудия пыток, на подобии ножей, железных прутов или плеток. Самое изощренное находилось вокруг меня и висело на стенах. Мой ещё затуманенный взгляд со страхом цеплялся то за виселицу, то за кресло допроса, вплотную усаженное острыми шипами, то за стул инквизиции. От подобного зрелища мне стало не по себе, к горлу подкатил ком. Я опустил глаза и тут же пожалел об этом, ведь на подлокотниках железного кресла были выточены длинные шипы, врезающиеся в мои руки, а тем самым "шевелением" была стекающая на каменный пол кровь. От осознания этого меня тут же охватила дикая боль. — Уже очнулся? Обычно, мне приходится ждать по несколько часов, прежде, чем ребенок придет в себя. Тебе передалось много силы. — раздался мужской голос.       Говорящий по-прежнему стоял за моей спиной и увидеть его я не мог, но по голосу уже было понятно, что это достаточно крепкий воин. Когда он встал передо мной, мои догадки подтвердились. — Вижу, ты очень напуган, но, обычно, здесь стоят жуткие вопли. Не хочешь закричать?       Я так и не смог ответить, по всему телу, будто свинец, разлился животный страх, не позволяющий даже кивнуть. В нём, здоровом воине, я видел прямую угрозу для своей жизни, но произошедшее казалось столь нереальным и неестественным… Ровно до того момента, когда под моим стулом сам по себе не вспыхнул огонь и железное кресло в один миг раскололась до предела, срывая с моих губ дикие крики, эхом разносящиеся по пыточной камере и отзываясь сильной болью в голове. Я не понимал, что теперь мне делать, как выпутаться из этой истории живым и, желательно, не покалеченным.       Вот черт, он же зажег огонь силой мысли, когда я успел перейти дорогу человеческому магу?       Одновременно с обжигающей болью, приходящейся на ягодицы, в мою голову ударила ещё более сильная вспышка, будто рвущая меня изнутри, заставляющая сжаться на кресле настолько, насколько это позволяли верёвки, обвивающие грудь. Сил кричать уже не было и, казалось, я отключился на мгновение. Боль стихла буквально через пару секунд и на смену ей пришла боль от накаленного железа. — Хватит, — после этих слов костер погас, а железо вмиг похолодело, — Мне хотелось бы подольше тебя помучить, но у меня осталось всего десять минут. Черт, давай так: я просто засуну тебе в рот грушу и начну вводить тебя в курс дела.       Незнакомец взял со стола железный предмет, состоящий из коробки грушевидной формы и винта. К сожалению, данная вещица мне хорошо знакома, при мне ей уже разорвали лоно человеческой девушке недостойного поведения и выглядело это очень страшно. — Н-нет! Не делай этого! — прокричал в ответ охрипшим голосом. — М-м-м, мальчик даже умеет говорить? — он перешел на сладкий шепот, что в сочетании с улыбкой маньяка вызывало ещё больший страх, — Открой ротик, малыш.       Мне ничего не оставалось, кроме как плотно сжать челюсти и надеяться на чудо, только оно спасло бы меня в данный момент. Но его не произошло. Мужчина одним сильным нажатием на щеки открыл мой рот и, буквально затолкав в него орудие пыток, прокрутил винт, от чего я почувствовал, как натягиваются мышцы лица. — Мое имя Ричард и я третий серафим, отвечающий за смерть неугодных нашему с тобой богу нефилимов и подобной дряни, к коим ты и относишься. Через десять минут ты станешь одним из нас, но вряд ли доживешь до этого момента.       Да какого черта здесь вообще творится?! На меня вдруг нахлынула ярость такой силы, что боль на секунду отошла на второй план. Больной ублюдок! Насколько же страшно, когда люди, владеющие такой силой, сходят с ума. Прошу, пусть все это закончится прямо сейчас, я уже готов к смерти, лишь бы он прекратил. — На самом деле, твоя мать далеко не мертва, — с этими словами Ричард прокрутил винт на груше, я почувствовал, как по подбородку потекла кровь, а суставы челюсти болезненно захрустели. Я вновь вскрикнул от боли, — эта шлюха сидит себе спокойненько в своей Германии и попивает кофеёк. Не исключено, что она просматривает сейчас этот момент, как комедийный фильм. Кстати, сбежала на следующий день после твоего рождения, потому что знала — ей влетит. Но даже не смотря на это, многие её сестры были рядом со своими чадами до последнего и яростно защищали их, а она предпочла забыть о тебе.       Я не верил ему… Попросту не хотел верить, ведь отец всегда с большой любовью рассказывал о матери. Этот маг казался мне очень странным: манера речи, непонятные мне слова и названия. Он взглянул на железный браслет на своей руке, и, сказав: «пора», уселся на табуретке напротив меня. Новая волна боли и темнота.

***

      Придя в себя, я не сразу понял, где нахожусь. Перед глазами стояла пелена, а тело по прежнему отзывались дикой болью. Мне удалось различить в стороне надрывистый плач и всхлипы. — Ви-ки... – едва слышно прохрипел жене, слова дались с огромным трудом.       Девушка никак не отреагировала, попросту не услышала меня. Надо подать ей какой-то знак, но тело совсем не слушалось, голос пропал. Надо отключиться, набраться хоть немного сил. Почему же не выходит? Стоит немного потерпеть, день-два и боль станет терпимой.       Снова очнувшись, я наконец смог разглядеть окружающее пространство. Лазарет. — Господи, Дастиниэль, – к моей постели тут же подбежала взвинченная, заплаканная девушка. — Вики, ты... – мне не дали закончить. — Нет, нет, молчи, – участливо попросила она, – Я зашила раны на спине, руках и щеках, вколола тебе больше пяти настоек и... Дас, что это было? – вопрос не требовал ответа, – Ты потерял сознание, А потом с тобой начали происходить страшные вещи. — Прекрати, Виктори, – это был голос отца, которого я не заметил изначально, – не успел он придти в себя, а ты уже накинулась на него с расспросами. Не уверен, слышит ли он тебя.       Звук действительно доносился, будто через воду, но мне стало легче. Интересно, сколько я спал?

***

      После моего "обращения" прошло всего три дня, моё тело на удивление быстро справились с таким потрясением, но возвращать меня к работе никто и не подумал. Виктори и отец не позволяли покидать покои, но всё же жена выводила меня в сад после обеда.       Мне кажется, будто сидя в покоях (почти всегда в одиночестве), я схожу с ума. Работа всегда занимала большую часть моего времени.       В эту ночь я спал особенно беспокойно. Мне снились кошмары о том дне, когда мне пришлось пережить, наверное, главный ужас собственной жизни. — Дас, Дас, – меня разбудила жена, – пожалуйста, ты очень сильно кричишь, мне страшно, Дас.       Готов поклясться, что открыл глаза и, не смотря на позднюю ночь, должен был увидеть хотя-бы что-то, но не увидел. Перед глазами была сплошная, непробиваемая тьма. Грудь тут же сковала ни с чем не сравнимая паника, сердце забилось сильнее, будто намереваясь выпрыгнуть из груди, дыхание участилось.       Оглушающий грохот. Визг. — Что это было?! Вики, что произошло?!       Снова визг и уже знакомый голос произнёс: — Всё в порядке, Дастиниэль. То, что происходит с тобой, нормально для божественного существа. Для начала, просто успокойся.       Я отшатнулся в обратную от звука сторону, но, вспомнив о жене, принялся на ощупь искать её по кровати, но тщетно. Что-то сковывало мои движения, мешало повернуться влево. Вдруг этот человеческий псих сделает с ней что-то, будет пытать так же, как и меня? — Виктори! – попытался позвать ее, – Вики, солнышко, где ты? — Мне не за чем вредить твоей благоверной. Она вышла в коридор, чтобы не мешать нам, – голос всё приближался. Я вновь попытался отползти, но снова уперся во что-то упругое. – Ты прости за тот случай. Работа есть работа, ты, как лекарь, должен понять. Обычно, я не говорю с обращающимися, они чаще рождаются с черными крыльями, поэтому ты не понимаешь, что происходит с твоим телом.       Я старался как можно внимательнее слушать мужчину. Пусть он и псих, но в словах его есть что-то по-своему логичное. Если он и правда окажется серафимом, то вопросов станет на порядок меньше. Эта мысль помогала мне успокоиться... Нет, пространство вокруг будто внушало чувство безопасности и умиротворения. Он воздействует на меня? — Да, так будет лучше для всех. Для начала разберемся с глазами, – голос Серафима так же стал спокойным и размеренным. Я услышал, как он мягко опустился на кровать рядом со мной на мою щеку легла теплая ладонь, – С твоим зрением всё в порядке. Вскоре, ты сможешь контролировать взгляд, а это говорит о том, что манна в крови начала работать в полную силу. Видимо, ночной кошмар оказался слишком правдоподобным и твоё тело решило, что тебе и впрямь угрожает опасность. Бороться с этим не надо, пользуйся. Смотри не глазами, услышь шорохи, голоса, почувствуй, как о кожу бьется воздух и звуковые волны, как запах вещей усиливается и ослабевает.       Я попытался последовать его совету, но у меня по прежнему ничего не выходило - перед глазами была лишь тьма. В стороне что-то прошуршало, я почувствовал, как в комнате на секунду поднялся ветер и снова раздался дикий грохот. Я вырвал подбородок из теплых пальцев и, повернув голову, вмиг понял, о чем говорил серафим. Воображение будто само рисовало очертания предметов, но верить ему не хотелось. Линии были не четкими, то неестественно изменялись, то и вовсе исчезали, но мне удалось различить тот беспорядок, что устроили мои крылья. Огромные, белые, они спокойно лежали на полу во всю длину покоев, изредка подрагивая. Так вот, что мешало мне двигаться и чего испугалась Вики. Я попытался пошевелить ими, но безрезультатно - я попросту не чувствовал их, будто они были приклеены.       Мой взгляд вернулся к мужчине. Я попытался рассмотреть его получше, но линии смешались в неразборчивую кашу, бешено скакали вокруг его воображаемого лица. — Ну, ну, не все сразу, – успокоил меня мужчина, – Ты уже добился не малых успехов. Тебе стоит спрятать их, пока они окончательно здесь всё не разнесли. Закрой глаза и сделай глубокий вдох, теперь выдох... Молодец. Подумай о чем-то хорошем и расслабься, пусть манна поймет, что тебе ничего не угрожает.       В моей голове одно за другим появлялись воспоминания о маленьком сыне, жене, отце, забавные моменты жизни. Виктори, которую впервые провели во дворец с другими кандидатами на роль моего приемника, такую растерянную и напуганную, прямо как я сейчас. Она вытащила меня из бесконечной работы, заставила хоть изредка выходить во двор и сад. Отец, конечно, специфически отнесся к нашему роману, но его тоже можно понять. Я много лет даже не смотрел в сторону женщин, с головой закрывшись в бумаги. Но после рождения внука он успокоился и даже сам стал больше времени уделять семье.       Я открыл глаза и понял, что зрение вернулось, крылья исчезли так же неожиданно как и появились, передо мной было всё то же лицо голубоглазого брюнета. Я даже не помню его имени. — Ричард, меня зовут Ричард. Запомнил? – приподнял бровь серафим, – Ладно, ты молодец, смог с первого раза. Понимаю, время не совсем подходящее, но так решила твоя кровь. Пойдем, я кое-что тебе покажу.       Серафим поднялся с моей кровати и, пойдя к входной двери, выжидающе посмотрел на меня. Лицо его вмиг стало по-отечески суровым, не терпящим возражений. Не думая ни секунды, я быстро подошел к нему. К       Когда дверь открылась, за ней не было знакомого мне коридора королевского крыла. Моему взору предстали огромные покои, освещенные мягким, теплым светом. Обернувшись назад, я мельком оглядел свою спальную - там все ещё была ночь. Нечего удивляться фокусам божественных существ. — Мне надо поговорить с Вики, она будет волноваться. — Не будет. – раздраженно закатил глаза брюнет, – Чего застыл? Заходи, у меня и без тебя дел по горло.       Спорить совсем не хотелось.       Когда за нами закрылась дверь, Ричард засуетился. Он быстрым шагом подошел к рабочему столу, взял с него письмо и распечатал. Затем, с тяжелым вздохом почти подбежал к камину и схватил с него небольшой пузырек, попутно неразборчиво что-то бормоча себе под нос. Ричард обернулся лицом ко мне, снова вздохнул и посмотрел на тот же железный браслет. — У нас так мало времени. Постараюсь объяснить вкратце. Место, в котором ты сейчас находишься, называется Дворец иллюзий – это место обитания всех серафимов. – брюнет старался говорить быстро, при этом бурно жестикулируя. — Странное название. – перебил я. — Дворец очень давно создал Господь (на самом деле, его не существует... Дворца). Мы находимся в неком подобии иллюзии. Объяснить, конечно, сложно, но ты сам всё поймешь, когда освободятся твои покои. Кстати, в коридор не выходи, я тебя искать не собираюсь.       Ричард остановился, чтобы отдышаться, а после снова продолжил: - Всего нас десять. Приходит один – умирает другой. В десятке выделяют троих: Меррселайн (она вроде надзирательницы: пишет отчеты, следит за исполнением правил и, в отдельных случаях, проводит казнь серафима), Этель (обращает серафимов, ведь все мы, как и ты, жили обычной жизнью, не подозревая о своей божественной крови, пока не пришел он... Ну или тот, кто исполнял его обязанности), а я обращаю всякую шушеру, вроде нифилимов и ангелов. — Подожди, если я отношусь к... "Шушере", то почему ты привел меня сюда? Или здесь обитают не только серафимы? — Нет, просто вышла небольшая путаница. Я уже извинился, не заставляй делать это снова...       Лекция продолжалась ещё долго: Ричард нудно рассказывал обо всех подробностях жизни всевышних и божественных. Тема была очень интересной, нигде больше такого не услышать, но из его уст она вызывала лишь зевоту. Очень сильно хотелось спать. Хоть за окнами дворца был день, казалось, время перевалило за полночь, а глаза слипались сами собой. — Дастиниэль! – рявкнул брюнет, заставляя меня придти в себя.       Только сейчас я понял, что все это время мои эмоции и настроение не менялись. Он всё ещё контролирует меня. — Мне здесь совсем не нужны твои истерики, так будет лучше для всех нас. – ответил серафим на даже не заданный вопрос.       Его прервало шуршание бумаги в стороне всё того же письменного стола. — Ну что так невтерпёж? – проворчал брюнет.       Это оказалось ещё одно письмо. Выглядело оно также, как и предыдущее. — Подожди, здесь, ничего не трогай, не шевелись и не дыши без моего просмотра. – с этими словами он вышел в другую комнату.       Да, я слышал то, что он сказал секунду назад, но мой взгляд никак не мог оторваться от небольшого стеклянного пузырька, такого же, как в кармане Ричарда. Может, он и не заметит, что я его посмотрел?       Я быстро подошел к предмету моего интереса и направил его на свет. Голубая полу-прозрачная блестящая жидкость очень похожа на отвар альтеры. Откупорил деревянную пробку, но даже не успел поднести к носу, как мои ноги подкосились, а голова отозвалась дикой болью, прямо как в день моего обращения. Не долго думая, я спрятал пузырёк в карман.