Любофф

Кирыч, когда его увидел, чуть с лавки не сверзнулся от охуения. Идёт такое чудное виденье: тонкий, как тростиночка, весь такой изящный, невысокий, светлые волосы до плеч кольцами вьются, а в руках футлярчик со скрипочкой. А одет-то, прости господи, — рубашечка беленькая, брючки чёрненькие. Будто и не двадцать первый век на дворе, а девятнадцатый, только галстука-бабочки не хватает. И идёт — не идёт, словно по воздуху плывёт. — Это что за чмо такое в нашем дворе нарисовалось? — прохрипел он, провожая чудо глазами. — Переехал вчера в тридцать вторую квартиру, — угрюмо доложил Угрюмый, — видел, как барахло таскали. Вот с этой встречи Кирилл Быстрицкий потерял покой. Ну не мог он равнодушно смотреть, как по его нормальному, пацанскому району разгуливает это чучело. Сперва крепился, держал себя в руках. Участковый уже и так к нему домой ходит, как родной, всё грозится колонией. Не хватало ещё, чтоб кто-то очередную заяву накатал, тогда точно посадят. А потом всё-таки не выдержал. — Эй, уёбок, — ласково позвал Кирыч, когда в очередной раз чудо проплывало мимо, — подь сюды. Уёбок полоснул его холодным взглядом из-под длиннющих ресниц и невозмутимо поплыл дальше. Ну, это он зря. Подошёл бы по-хорошему, Кирыч, может, просто поглумился немного, выместил раздражение, а потом отпустил, не стал бы бить. Он мотнул головой в сторону уходящего чучела и сделал товарищам знак рукой, указывая на гаражи. Угрюмый и Джонни приказ поняли. Уёбок чего-то там пищал слабым голосом, пытался упираться, но куда там. Против двух здоровых парней, с его-то комплекцией… Быстрицкий не спеша слез с лавочки и направился вслед за ними, за гаражи. — Ты чё, бля, — сплюнув на землю, поинтересовался он, грозно глядя на свою жертву. — Русских слов не понимаешь? Я, бля, кому сказал подойти? Жертва жалась к облупленному каменному строению и испуганно оглядывала окруживших её парней. — Что вам нужно? — пролепетала она, прижав футлярчик к тощему тельцу. — Денег у меня нет. Только телефон… Но он не дорогой. — Нахуй мне твой телефон, — рявкнул Кирыч. — Ты чё, бля, за бичей нас держишь, которые бабки не могут сами заработать? — А что тогда? — пискнуло чучело. — Может, мы познакомиться хотим, — глумливо усмехнулся Быстрицкий. — Ходит такая краля, и всё мимо, да мимо. — Ч-что? — округлил глаза парень. — Я не гей! С мужчинами не знакомлюсь! Настала очередь охуевать Кириллу. Это что же получается? Только что этот мелкий чмошник Кирыча с братанами пидорами назвал? Перед глазами аж красные всполохи появились от ярости. — Ты чё, бля? — проревел Кирыч, хватая уёбка за рубашку на груди и притягивая к своему носу. — Ты чё, бля?! Охренеть у уёбка глаза, конечно. Как у лани. Серые, миндалевидные, красивые. И смотрит так… Прямо в душу! — Братан, ты это… Поспокойнее, — Джонни положил руку на плечо, отвлекая от немедленной расправы над чучелом. — Если сильно въебёшь, этот задохлик рассыпется. Нахуя нам такие проблемы? Джонни, конечно, прав. Он самый спокойный и уравновешенный из их компании, и всегда дело говорит. Но… — Не, ну ты чё, бля, Жека, не слышал, что этот гандон сказал? — повернулся Кирыч к товарищу. — Не гей, он, бля. А мы чё, бля, пидоры, что ли? — Да не называл я вас пидорами! — внезапно подал голос чмошник. — Ты сам сказал, что хочешь познакомиться. Если это было без всякого такого… Давай знакомиться. Я Станислав Горин. — Чё, бля? — не отошедший ещё от возмущения Кирыч перевёл взгляд на свою жертву. — Ой, тупо-о-ой, — протянул Горин, закатив глаза к голубому небу. — Станислав я, говорю. А тебя как зовут? — Ты чё, бля… — растерянно произнёс Быстрицкий. Жертва, внезапно, жертвой быть перестала. Расслабилась, успокоилась и смотрела теперь даже как-то нагло. — Совсем охуел? Ты чё, бля, дерзкий такой? — Слушай, тычёбля, — Горин нежно накрыл лапищу Кирыча своей изящной ручкой, — рубашку отпусти, помнёшь. От неожиданности Быстрицкий рубаху, действительно, отпустил, и Горин спокойно удалился. Уплыл своей летящей походкой. — Это чё, бля, щас было-то? — ошарашенно пробормотал Кирилл, уставившись перед собой. Уёбок продолжал ходить по двору как ни в чём не бывало. Кирычу до одури хотелось ему въебать, но каждый раз, когда парни затаскивали его за гаражи, Быстрицкий только и мог, что нечленораздельно мямлить пустые угрозы, глядя в прекрасные серые глаза напротив. Рука на Горина не поднималась. Зато поднималось другое. Кирыч внезапно начал ощущать ненормальное томление в паху при виде хрупкой фигурки, неторопливо шествующей в сторону своего подъезда. Было стрёмно и перед самим собой (как это так, с чего вдруг у него, правильного пацана, хуй при виде парня встаёт?), и перед братанами (а вдруг заметят?). Он уже перестал таскать уёбка за гаражи, боясь не выдержать и спалиться. Потому что и сам не знал, чего больше хочется, — въебать чучелу в красивую морду или засосать. Дальше — хуже. Мелкий чмошник занял все его мысли. Быстрицкий не мог нормально спать, нормально есть, стал следить за Гориным, как одержимый сталкер. Куда тот ходит, когда возвращается, с кем общается. Составил даже себе расписание, выходил встречать и провожать это чучело. Молча за ним таскался по улице, не понимая, зачем это делает. Ебанулся совсем. Станислав его игнорировал, хоть и видел. Оглядывался, окидывал насмешливым взором, ехидно улыбался и отворачивался. А в один из дней Кирыч увидел его с парнем. Это было поздним вечером, по расписанию Горину полагалось сидеть дома и пиликать на скрипочке. А вместо этого Стасик, слегка покачиваясь, шёл под ручку с каким-то высоким мудилой, совершенно никого не стесняясь. Правда, и стесняться было некого, двор был абсолютно пуст. Быстрицкий вышел покурить на улицу, посмотреть на звёзды и пострадать, — как же его угораздило залипнуть на этом ёбаном Горине, — а тут объект его страданий как раз и нарисовался. — Ты ж, бля, говорил, что не пидорас! — рыкнул Быстрицкий, преграждая парочке дорогу. Здоровяк задвинул Горина за себя и, набычившись, уставился на Кирилла. Тот в ответ вперился не менее яростным взором, сжал кулаки и приготовился к неравному бою. Парень оказался реально огромным, куда выше Кирыча и шире в плечах. Ну и хуй с ним, Быстрицкий готов был биться до конца. В его сердце клокотала обида и жгучая ревность. Станислав говорил, что не гей, не обращал на него внимания, а сам… — Хули тебе надо, гамадрил? — рявкнул здоровяк, ничуть не испугавшись угрожающей позы Быстрицкого. — Стоял курил — вот и стой кури, что ты к людям лезешь? В ебло давно не прилетало? — Не надо, Вадим, — Горин высунулся из-за плеча своего мужика и подёргал того за рукав. — Это «тычёбля», я про него тебе рассказывал. — А, тот уёбок, который в тебя втюрился, — понимающе протянул Вадим. — Ладно, «тычёбля». Живи. Въебать бы тебе от души за то, что брату моему проходу не даёшь. Но ты ему нравишься. Не знаю уж, почему. Только учти, Стаську обидишь — я тебе хребет сломаю! С этими словами Вадим ушёл, оставляя парней наедине. Кирилл смущённо молчал. Стоял как дурак, не зная, куда деть руки и всего себя, такого большого, неуклюжего. Рядом с воздушным нежным Стасиком он, и правда, чувствовал себя гамадрилом. Горин рассматривал его с улыбкой, а потом произнёс: — Мы на днюхе были. Я там немного выпил, вот брат и решил меня проводить. — Да мне похуй, — буркнул Кирыч, отводя взгляд. Такой этот Горин… Смотреть больно, красота глаза слепит. — «Тычёбля», а как тебя зовут-то на самом деле? — весело уточнил Стасик. — Кирилл, — промямлил Быстрицкий. Сам себя он не узнавал. Почему теряется рядом с Гориным? Почему краснеет, как дебил, слова не может нормально сказать? А ведь нужно же что-то говорить, пока выпал шанс. Когда так повезло и они общаются. Сам-то он так и не смог подойти к объекту своей страсти. Наконец Кирыч решился: — Ты это… чаю не хочешь попить? У меня дома… — Чаю не хочу, — Горин лукаво улыбнулся, — а вот поебаться не против. Только пошли ко мне, у тебя нужного наверняка нет. — Чё, бля? — удивлённо переспросил Быстрицкий. Ему показалось, или это нежное, эфемерное создание только что неприличным словом пригласило его к себе заняться сексом?  — Ничё, бля, — хмыкнуло эфемерное создание. — Ты мне нравишься, люблю больших и сильных самцов. А ты всё ходишь вокруг меня, в спину дышишь, нет бы предложить чего. Я ж не железный, у меня хуй уже дымится, так трахнуть тебя хочу. — Меня трахнуть? — ошарашенно проблеял Кирыч. — Я же не того… Я думал… — Пойдём, Кирюша. Не бойся, тебе понравится, — Стасик пошло облизнулся и подхватил Быстрицкого под руку, увлекая за собой. И Кирычу понравилось, что уж там. Милый и нежный Стасик в постели оказался таким… Ёбарь-террорист натуральный. То есть, наоборот, ненатуральный. Быстрицкий и сам не ожидал, что способен вот так хрипло стонать, выгибаться в спине и просить, чтоб ему вставили. — Ну что, Киря, согласен со мной встречаться? — полюбопытствовал Горин после третьего захода. — Или ёблей ограничимся? — Согласен, — счастливо выдохнул затраханный Кирыч, прижимаясь к тощему боку любовника. — Ну вот и славно, — резюмировал Горин. — Значит, завтра в кино тебя поведу. Я, вообще-то, так и хотел, по-нормальному. Сначала на свидание тебя позвать, а потом уж трахнуть. Но как увидел сегодня, как ты на брата моего наехал — такой грозный, опасный, — сразу крышу снесло, не удержался. — Ну я чё, бля, девка, что ли… — попытался возмущённо возразить Быстрицкий, но рот ему тут же заткнули горячим глубоким поцелуем. — Ты теперь мой парень, — серьёзно сообщил Стасик, оторвавшись через некоторое время от его губ, — а со своим парнем я буду делать то, что хочу. На свидания водить, цветы дарить, ухаживать. Так что смирись с этим заранее. Кирыч обречённо закрыл глаза и смиренно кивнул. Ну, а куда деваться — это ж любофф.