Невинный океан наивных ромашек

      Вклеив распечатанный текст с только что написанными тёплыми воспоминаниями о вчерашнем вечере в начавший жить своей бурной жизнью дневник, с редкой для меня улыбкой на лице от приятных мыслей бодро почёсываю несвежий ещё после вечернего ливня затылок и зеваю от сладкого, впервые непоколебимого сна. Настроение значительно улучшилось, да и сил появилось гораздо больше в сравнении с любым другим утром. Поскольку теперь я делюсь в своём дневнике подобными мыслями, стоит прятать его от других так же тщательно, как и портфельный ножик. Не уверен, что мать имеет нечто против гомосексуальности, пускай мы никогда и не затрагивали эту тему, но, как мне кажется, это обязательно должно её взволновать, учитывая принятие в круг десятка своих личностей помешанную на религиозном культе особу, в котором та наверняка состояла за время отсутствия дома после смерти отца.       Во время спора с Элизабет в машине я впервые в жизни всерьёз задумался в глубинах души о своей сексуальной ориентации. Она никогда не казалась мне чем-то невероятно важным, без чего жизнь невозможна, потому данный вопрос возник лишь после проявленного Уайт интереса или, скорее, любопытства для последующих сплетен. Раньше мне не приходилось в кого-либо влюбляться, — будь то парень или девушка, — однако теперь, после незабываемого вечера в ночном клубе и дальнейшего переосмысления своих чувств, я без доли сомнения могу гордиться тем, что являюсь частью ЛГБТ-сообщества²², о чём совершенно не жалею и из-за чего не пытаюсь разобраться в некой «проблеме», за которую многие приняли отклонение от заданного былым поколением курса гетеросексуальности, как единственной адекватной сексуальной ориентации. Меня однозначно тянет к мужчинам — как в романтическом, так и в сексуальном плане, пускай над вторым мне пришлось рассуждать значительно реже; больше невозможно прятаться за оправданиями, ссылаясь на неопытность, ведь я действительно проявляю бо́льший интерес к и́х внешним особенностям, нежели к таковым у противоположного пола, но это совершенно не значит, что мне с трудом даётся оценить внешние данные девушек: просто мысль об отношениях именно с женским полом меня не удовлетворяет, идёт вопреки внутренним предпочтениям. Да и отсутствие при поцелуе с невероятно привлекательной Оливией той же самой реакции тела, что прочувствовал вместе со мной Нейтан, подтверждает эти глубокие рассуждения.       По-моему, у бо́льшей части нашего человечества перед глазами густой и непроходимый туман, мешающий всем разобраться в своих же глупых и необоснованных принципах. Люди борются за равные права, но они же и идут против тех, что испытывают влечение, некие чувства не к противоположному полу. Умными людьми я считаю не только тех, кто делают важные открытия и новаторские прорывы, произносят мудрые речи, стремятся к лучшему с помощью своих замечательных идей, но и принимают выбор каждого, если он не выходит за рамки вменяемости человека и адекватного закона. Здесь лишь срабатывает внутренняя неоправданная агрессия необразованных и неправильно воспитанных людей, считающих нужным залезть в личную жизнь другого человека и узнать, кого именно тот предпочитает видеть рядом с собой, а также страх перед тем, о чём им не рассказывали родители. Но, даже если человек и был воспитан таким некорректным образом, это не снимает с него обязанность самообразовываться и отвечать за свои слова и поступки. И, конечно же, безусловно, если объект гетеросексуален, то он абсолютно нормальный, а если же, наоборот, гомосексуален, то беспочвенная агрессия ему обеспечена и в конечном итоге будет оправдана. Почему человек с любой другой ориентацией, отличающейся от гетеросексуальной, а скорее, являющийся геем, ведь именно на них обрушивается шквал неприятия, стоит на уровне с террористами и убийцами, если он — такой же обычный человек, а в большинстве случаев даже гуманнее некоторых гетеросексуалов?       Это словно просить истребить бабочек, которые никаким образом не вредят человеку и его деятельности. Если гомосексуальность — это тупик в развитии, по мнению многих людей, то почему гетеросексуальность не считают причиной гибели человечества и планеты, на которой проблема перенаселения является одной из крупнейших в наше время? Я не собираюсь поддерживать идущих против, опять-таки, действительно адекватного закона людей, совершающих аморальные преступления, даже если они относятся к ЛГБТ-сообществу, но ненавидеть безобидного человека, испытывающего нечто бо́льшее, чем просто симпатию к своему полу, — абсурдно!       Возвращаясь в исходное положение за столом, выпрямляю спину и приступаю к реализации своего плана. Ещё после раннего, к моему удивлению, пробуждения без будильника в голову пришла отличная идея — найти своих новых знакомых в социальных сетях. Если мне не удалось поговорить с ними лично, то почему бы не последить за их жизнями в интернете? Обращаясь к единственному сервису, на который у меня есть надежда найти человека по действительным имени и фамилии, Twitter²³, понимаю, что здесь начинается самое муторное — стадия поиска.       Однако с самого утра мне здорово везёт, а потому долго искать не пришлось. При виде указанной в профиле Элизабет дате рождения сразу же вспоминаю знаки зодиака и понимаю, что Уайт, родившаяся 5 августа 2000 года, — Лев. Мне только предстоит узнать об отношениях с этим знаком, но пока я чувствую некий барьер, когда она допускает себе то, чего не могу даже представить в своей голове я. В описании самого профиля поставлено лишь красное сердечко, возле которого красуется название знойного города в штате Флорида, указывающее на место жительства выдуманного Уайт молодого человека. Ей и вправду есть дело до разговоров о ней, раз она лжёт всем и каждому о появлении нового парня с юго-восточного побережья. Не думаю, что моя мертвенно бледная кожа подыгрывает Элизабет в её глупой игре, где я, по крайней мере вчера в клубе, являлся для всех её наилюбимейшим бойфрендом. По словам Оливии, единственной из компании, кому я пока могу доверять, за всем этим скрывалась обычная нужда в ревности со стороны бывшего, с которым она поссорилась, скорее, из-за недостатка драмы и ухаживаний, нежели из-за действительно существующей причины. Изучая однотипные записи с малозначащими цитатами, замечаю, что крайним твитом она опубликовала фотографию себя в зеркале перед выходом из дома, когда направлялась ко мне, воспользовавшись вместо тысячи слов смайликом шампанского, теперь от упоминания которого кожа покрывается приятными мурашками. Мой же профиль совершенно пуст, не считая заполненные строчки даты рождения и текущего местоположения. Ни фотографий, ни информации о себе, ни записей, не учитывая те, авторами которых являются другие люди, чьими словами и контентом я поделился.       Ничего не теряя, подписываюсь на свою знакомую и захожу в подписки для поиска остальных. Поскольку Элизабет подписана лишь на 25 аккаунтов, что глобально отличается от её подписчиков, цифра которых достигает аж двух тысяч, всего за секунду нахожу все необходимые профили, кроме единственного и самого важного, ради которого я вообще здесь. Открывая сразу 4 вкладки в браузере, захожу на первую загрузившуюся, где выскакивает аккуратный профиль Оливии Моро, фамилия которой подтверждает её слова о французском происхождении. Уж этой особенности я точно не заметил при общении с ней, хотя всегда представлял девушек из Франции очень милыми и доброжелательными, какой и оказалась в реальности моя новая, как мне искренне хочется, будущая подруга. Её же профиль больше похож на мой из-за отсутствия своих личных записей. На странице много видеороликов с выступлениями её любимых исполнителей, среди которых и отличная напарница Дель Рей в альтернативной музыкальной индустрии — Флоренс²⁴. Своих же собственных твитов у девушки всего 2: то ли она удалила или архивировала остальные, то ли вовсе недавно здесь зарегистрировалась. Первый она выложила вчера утром, поделившись фотографией рассвета из окна своей комнаты, открывающего шикарный вид на ухоженный сад красных роз и самодельные качели на желтеющем дереве; второй же фотографией около часа назад Оливия опубликовала себя ненакрашенную в белой пышной постели со слегка завитыми волосами и невероятно длинными ресницами, чем она совершенно не отличается от красивой девушки, с которой я разговаривал вчера в баре. Дата рождения скрыта, но зато в блоке «О себе» написано максимально о её вокальной деятельности и интересах, среди которых и выпечка.       Без вопросов оформив на неё подписку, перехожу в профиль Катрин Спринг, той самой блондинки, что была не в настроении или же просто является одной из тех зазнавшихся особ с завышенной самооценкой. Профиль Катрин чем-то походит на Элизабет, за исключением меньшего количества подписчиков и бо́льшего обилия подписок на различных видеоблоггеров из сферы красоты, на которых подписан и я. Судя по её стене, у нас есть что обсудить, но, мне кажется, ей далеко не до этого общения. Её же знак зодиака — Дева, а день рождения будет очень скоро — 14 сентября, когда той исполнится 19 лет.       Что касается профилей Джессики Филлипс и Джейка Майерса, то они очень даже похожи большим количеством фотографий с вечеринок, не считая того, что та, у которой телефонная зависимость, — Близнецы, а влюблённый в Уайт, что старше её на 5 лет, — Скорпион.       Когда очередь доходит до самого интересного, с радостной улыбкой разминаю дрожащие и потеющие ладони, словно готовлюсь ко взлому секретных данных. Профилем не интересующего меня Джейка я воспользовался совсем не ради какого-то любопытства, а по той самой причине, что он явно подписан на Нейтана, если тот есть в этой социальной сети. Надеясь его найти, оживлённо листаю подписки Майерса, но достаточно длительное время не нахожу необходимую страницу, уже опуская руки, что того здесь просто нет, но неожиданно замечаю в быстром поиске знакомые данные своей цели.       Правильное ли я принимаю решение? Хотя что в этом такого?.. Мне же просто хочется узнать человека, иметь хотя бы какое-то представление о нём. Нажимая на никнейм с гиперссылкой, сайт переадресовывает на страницу Нейтана, а в глаза бросается интересная деталь, которой я не заметил ни у кого другого до этого. Количество его подписчиков — это сумма подписанных на ранее посещённые аккаунты людей в квадрате, если не в кубе. Откуда столько людей, если он ничем не занимается, в чём я, по крайней мере до этого, не сомневался?! Неужели я главный герой типичного подросткового фильма, что столкнулся с крупной шишкой — а она у него, судя по ощущениям, действительно больших размеров. Стараясь не зависнуть на детальном изучении чёрно-белой фотографии очаровательного, повёрнутого вбок лица, от которого бросает в приятную дрожь, внимательно читаю информацию о Пассе, узнавая, что он — поэт, профессиональный фотограф, стример, музыкант-любитель, а также владелец брендов по производству несочетаемых товаров: парфюмов и водки, доступных для заказа во все точки планеты. Чуть ниже представлено несколько ссылок на сайты «nparfume.com», «npalcohol.com» и «onlyfans.com/natepass», последний из которых наверняка перенаправляет на его игровую стриминговую платформу.       Его день рождения не так скоро — 13 декабря. Стрелец. Переводя взгляд на год, вхожу в лёгкий ступор, замечая число «1995», что подсказывает мне по правильным подсчётам его возраст. На пятом курсе учатся совершеннолетние студенты, и впрямь логично, но я как-то не осознавал, что в этом году ему исполнится 23, а это чуть больше 7 лет разницы между нами! По крайней мере он не будет моим отчимом, да и такая разница в возрасте, по сравнению с почти сорокалетним Кевином, совсем ничтожна.       Наслаждаясь изучением стены и редких фотографий с Нейтаном на них, чуть ли не упускаю, как на часах вырисовывается ровная цифра бесконечности, что говорит о скором выходе из дома.       Если не начну собираться прямо сейчас, то рискую опоздать, потому безрассудно подписываюсь, не задумываясь о последствиях, и выключаю ноутбук. Проснувшись ещё около часа назад, я успел подготовить вещи для сегодняшнего ознакомительного дня с институтом, среди которых новая чистая пара слегка облегающих джинсов со вчерашним золотым ремнём, белая кофта из слегка тонкого просвечивающегося в груди материала и заменяющие «неизменные кроссовки» теперь уже любимые ботинки, в которых я буду щеголять по мрамору всю эту осень. У меня больше нет нужды в проявлении себя перед высшим классом, так как я уже целовался с его, так сказать, создателем, но что-то мне подсказывает — в этом учебном заведении всегда нужно выглядеть так, словно идёшь на важное мероприятие.       Босиком следую в ванную, что является, наверное, второй любимой в этом доме комнатой после моей собственной. Кевин не пожалел денег и приобрёл для всех нас дом с такой ванной комнатой, которую смело можно назвать одной большой гостиной. Белые стены и пол помогают расслабиться, а прямоугольное светящееся зеркало в половину стены над тумбами позволяет разглядеть каждый недостаток или даже скрытое преимущество во внешности. В просторной душевой кабине настраиваю тёплую воду, чтобы смыть с себя всю накопившуюся за вчерашний день грязь, портящую вечернюю картину в клубе. Какое блаженство!.. Со спины стекает густой слой удара о машину, добавленный к бесконечному запасу мерзости шрама от матери; волосы намокают в одно мгновение, и я расплываюсь в ощущении свободы, вскидывая лицо с закрытыми глазами прямо к массажным струям, когда с волос стекает первый за всю жизнь паршивый ливень и гнусные прикосновения Кевина до моих золотистых концов. Ещё с того самого рокового дня в привычку вошла быстрая смена температуры воды. Как только окончательно спускаю весь лишний груз со своего тела в сливное отверстие под ступнями, перед этим намылившись ванильным гелем для душа, рука тянется к крану, а струи становятся прохладными, бодря с головы до ног колючей гусиной кожей. Тщательно смываю шампунь под свежей водой и выхожу из запотевшей стеклянной кабины.       Чищу зубы. Стараюсь не смотреть на себя в отражении, отвлёкшись на поток льющейся в раковину воды и слабо зафиксированное полотенце на поясе, что придерживаю свободной рукой. Закрепив долгожданное очищение мятным дыханием и стремлению к белоснежной улыбке, выключаю холодный свет и возвращаюсь обратно в комнату, где незамедлительно одеваюсь, не отвлекаясь ни на что, кроме погоды за окном, что сейчас очень даже налаживается по сравнению со вчерашним ливнем, воспоминания о котором я всячески стараюсь игнорировать. Со сменой настроения меняется и погода, потому через прозрачную бежевую занавеску в комнату слабо пробиваются тёплые лучи солнца, что я обычно избегаю, закрываясь другими, более плотными шторами.       Осматривая конечный продукт в надоевшем мне зеркале, поправляю короткий воротник кофты и зачёсываю ещё немного влажные волосы на правый бок, но слегка убирая их назад. К счастью, я не проснулся в том самом состоянии, в котором представляю утреннюю Элизабет, помнящую ровным счётом абсолютно ничего с вечеринки. Не удивлюсь, если она вообще откажется приезжать, хотя бы увидев на своём лице кошмар в виде синяков под глазами и уставшего взгляда в экране телефона. Я уже не говорю о тошноте, боли в животе и прочих неприятных ощущениях.       Вкус шампанского с водкой был, на удивление, изумительным, но не думаю, что у меня вызовет зависимость какой-либо алкоголь, если только Нейтан не захочет чего-то новенького для поцелуя, а потому не придётся пребывать в таком же состоянии, что и Уайт. Выходя из комнаты за несколько минут до отъезда, я неожиданно для себя собираюсь позавтракать, но опять же чем-нибудь минимальным, например, привычной газировкой и каким-нибудь фруктом из холодильника. Энергично спускаясь по лестнице, с лёгким грохотом прыгаю с последней ступени снизу на ламинат и вхожу в уже успевшую испортить мне настроение кухню.       — Боже мой, напугал! — выдаёт мать, хватаясь за сердце, что вынуждает меня пустить мягкий смешок. — Доброе утро, милый! — делаю вид, что не услышал или ответил, но очень тихо, закрывая лицо дверцей холодильника, из нижнего ящика которого достаю зелёное яблоко, а с боковой полки хватаю банку ледяной колы, простоявшую здесь всю ночь. — Как прошёл ужин с Элизабет? — спрашивает уже подготовившая себя к выходу мать, надеясь, что я всё же заговорю.       Дабы не задерживаться и вновь не слышать её крики с просьбой спуститься и сесть в машину, падаю на своё привычное место возле арки и кусаю недавно, судя по его влажности, помытое яблоко. Несколько секунд, откинув голову и прикрыв глаза, пребываю в приятном упоении от кисло-сладкого привкуса.       — Ничего особенного. Заказали по греческому салату, выпили по стакану апельсинового сока и разделили малиновый кекс пополам. Он был вот таким, — без проявления особого интереса, отложив телефон в сторону на пару секунд, правдоподобно показываю преувеличенно большой размер сытной выпечки из клуба, чтобы та не задавалась вопросами, почему я снова не поел.       — А что насчёт вас? — Уайт всё-таки конкретно меня подставила, поцеловав в щёку перед матерью, но иначе мы бы не ушли. Хотя, если бы она была менее пьяна, всё могло обойтись и без дурацкой ситуации на входе в дом.       — Мы решили пока не торопиться и просто узнать друг друга, — она хмурится в ответ, наверное, не понимая, почему такой «красавец» упустил такую красавицу.       — Элизабет чем-то тебе не понравилась? — вновь узнаёт мать, а я впервые за это время обращаю внимание на Кевина, сильно занятого перепиской в ноутбуке и делающего очередной надкус на крупном куске мягкого белого хлеба для тостов с арахисовым маслом. Мать же, как и всегда, попивает зелёный чай, так ещё наверняка и без сахара, перебирая неостывшую ёмкость в руках. Отросшие отполированные ногти стучат по цветочному фарфору.       — Не знаю. Не совсем в моём вкусе, — невольно вспоминаю тот вечерний вкус, что понравился мне на самом деле. На лице вновь искренняя улыбка, потому опускаю голову вниз.       — А что с ней не так? — не знаю, почему, но меня раздражает её постоянная детская любопытность. То ли из-за бесящей матери, то ли из-за недовольства поведением своей знакомой я решаюсь поступить с Элизабет так, как она поступила со мной тем вечером, потому после вздоха начинаю вживаться в роль разочарованного ухажёра. Да и к тому же, всё, что я скажу, будет правдой, ведь та действительно напилась.       — Не знаю, какая-то она неряшливая что ли. Представляешь, вчера на весь ресторан распевала во весь голос песни и имитировала руками гитару, которой случайно снесла половину нашего стола! — мать вслушивается в каждое слово, верит абсолютно во всё сказанное и удивляется «настоящей» Уайт. — Она ещё и соль попросила принести. Знаешь для чего? — увлечённо мотает головой. — Чтобы посолить сладкий кекс! — мать от души смеётся во весь голос, обращая взгляд на Кевина, который в свою очередь продолжает отстранённо от нас работать. Что-то он сегодня подозрительно безразличный…       — Дорогой, ты слышал Криса? Неужели та милая девчонка такая растяпа?! — всё же отвлекаясь, брюнет поднимает голову и раздражительно смотрит на смеющуюся мать поверх очков, после чего всякая улыбка с лица которой исчезает. Затем переводит взгляд на меня, но я успеваю отвернуться, делая очередной глоток ледяного напитка.       — В следующее воскресенье в нашем доме состоится мероприятие по случаю открытия нового офиса в Нью-Йорке и презентация новой коллекции, — он игнорирует разговор и начинает заливать о своём бизнесе, из-за чего мать опускает взгляд на колени и заметно расстраивается, но мне абсолютно всё равно. — Джул, мне нужно, чтобы ты сходила в салон красоты и в магазин — купи какое-нибудь платье. Деньги на твоей карте ещё есть, — мать покорна и подчиняется всем его приказам, потому достаёт из стоящей на столе чёрной вместительной сумки телефон и наверняка вносит эти данные в напоминания. — Кристофер, оденься поприличнее. Мы встретим гостей все вместе, а потом ты сможешь уйти обратно в комнату. И вытащи уже, наконец, с чердака эти идиотские картины! — с его сегодняшним настроением явно что-то произошло, причём не самое приятное, раз он не участвует в разговоре и орёт на меня уже без всякого повода.       — Так тяжело попросить об этом спокойно? — всё-таки не сохраняя прежнее терпение, спрашиваю я, хотя и обещал самому себе, что перестану как-либо пересекаться с этим ужасным человеком. В повисшей тишине он снимает очки с тонкой оправой и глядит на мать, прожигая её недовольным взглядом.       — Ты можешь сделать грёбаный чай на работе?! — свирепо рычит тот на свою возлюбленную впервые за всё время нашего знакомства, от неожиданности чего вздрагиваю на ровном месте. — У тебя, блять, скоро открытие, а ты сидишь и слушаешь ересь малого! — удивлённо поднимаю брови и встаю из-за стола за матерью, чтобы выкинуть огрызок в урну.       Та подходит в своём чёрном офисном платье до колен к глубокой раковине, где оставляет чашку, а затем возвращается обратно и накидывает поверх плеч бежевое пальто, висевшее всё это время на спинке стула. Сегодня её волосы убраны в аккуратный пучок, а на губах застыла красная матовая помада, что в этом образе не совсем уместна.       — Мне осталось собрать рюкзак и взять куртку, подождёшь в машине? — спрашиваю у неё, но мать не останавливается и меняется в лице, не понимая, о чём я говорю. — Типа, институт, ознакомительный день и прочее, нет?.. — она лишь пускает лёгкий смешок и продолжает идти в сторону прихожей, чтобы обуться.       — Я не смогу подвозить тебя до учёбы, милый. Она находится в совершенно другой стороне от моей работы. У Кевина сегодня выходной, потому он согласился тебя подбросить. Вечером доедешь до дома на такси, — мать подходит к шкафчику с обувью у входной двери, а я на миг оборачиваюсь, проверяя по-прежнему лишённого интереса Кевина, что вновь вернулся к работе.       — Но я не хочу ехать с ним! — недовольно повышаю голос почти прямо перед Бушем, но мне всё равно на его реакцию. Мать уже натягивает второй чёрный ботфорт на прозрачные колготки и продолжает улыбаться.       — Милый, всё будет хорошо. Просто постарайся не выводить Кева. Договорились? Кстати, я приготовила… — та не успевает договорить, застёгиваясь перед выходом, как я хватаю её за предплечье.       — Мама, — сказать, что она сбита с толку, — ничего не сказать. Растеряна, повержена произнесённым мной впервые за многие годы словом. Сделал я это специально. Мне аж самому стало тошно. Однако ведь иначе я снова останусь с Бушем. — Мне очень важно, чтобы сегодня меня довезла ты.       — Крис… — мать заметно грустнеет в лице и, наклонив голову набок, неприятно гладит меня через рукав кофты. — Я сегодня действительно не могу. Можешь взять такси, если не хочешь ехать с Кевином, — вынув из небольшой корзины остроконечный чёрный зонтик, что совсем нелогично для такой солнечной погоды, она приближается губами к щеке, но я успеваю отскочить от неприязни в сторону и мотаю головой. Вновь это досадное сокрушение и опустившийся от неловкости взгляд. — Дорогой, я уехала! Наберу из офиса! — она с улыбкой на лице выходит из дома, громко закрывая за собой дверь, и оставляет меня на положенный настоящему Демону десерт.       — Сделай мне кофе, пока есть время, — долго нападения ждать не пришлось, потому сразу после шумной двери слышится останавливающий меня возле лестницы нахальный, но и в то же время приятный, отличающийся от криков на мать, обжигающий голос Кевина, из-за чего я недовольно разворачиваюсь и понимаю, что после ухода он только и делает, что смотрит на меня. Вся работа, видимо, закончена. Пришло время извращённой игры.       — Я не поеду с тобой, — хмурит брови, будто не услышал. — Мне нужно вернуться в комнату, чтобы собрать вещи. Я уже вызвал такси.       — Не переживай, я тебя довезу, — Буш всё ещё пытается уговорить меня, но я не такой покорный, как моя мать, потому показываю пальцем на лестницу, а затем на невидимые часы на левой руке.       — Если я задержусь, таксист попросит с меня больше денег, — глупые неправдоподобные способы свалить обратно в комнату и покинуть дом в немедленном порядке совершенно не срабатывают. Он по-прежнему суров и настойчив, еле сдерживает переполненный злостью кулак, дабы не ударить им по стеклянному столу.       — Езжай, на чём хочешь, но сделай мне этот ёбаный кофе, мать твою, Кристофер! — нет. Только не крики. Жуткий голос и убийственный взгляд передёргивают плоть изнутри.       Нехотя подходя к полкам с единственным видом кофе в большом количестве в этом доме, хватаю из нижнего выдвижного ящика чайную ложку и насыпаю ароматный растворимый порошок в одну из чашек, висящих возле раковины на маленьких железных держалках в виде дерева. Благодаря сегодняшнему везению или, просто говоря, утреннему желанию матери выпить чего-нибудь тёплого, чайник уже горячий, потому я очень быстро заливаю лишь половину чашки кипятком, чтобы разбавить молоком после. Стул позади со скрипом отодвигается в сторону, потому я в спешке, закручивая от беспокойства пальцы ног и чуть ли не подпрыгивая на месте, пытаюсь в ритм биения сердца закончить приготовление как можно быстрее в надежде, что он не собирается повторять что-то из своих извращенских выходок. Наливая в чашку миндальное молоко из картонной коробки, что прочно сжимаю от спортивного желания доплыть до бортика быстрее всех, отчётливо улавливаю его шаги уже рядом с собой, потому ставлю готовый напиток на тумбу и резко оборачиваюсь, повисая ладонями на поверхности и смотря в карие глаза, обратившие свой взор до моего пируэта на что-то в ногах. Брюнет останавливается на месте, поправляя белый домашний халат и одаривая меня широкой оценивающей улыбкой вперемешку с довольным киванием.       — Готово, — указываю ладонью на чашку возле себя, но Кевин явно не собирается меня отпускать, глядя на кофе издалека.       — Я-то пью с сахаром, а не как Джулс, — он ухмыляется, оперевшись ладонью на спинку стула позади, а я мысленно рассчитываю время и продумываю путь, по которому придётся пройти, чтобы насыпать сахар и размешать содержимое, после чего понимаю, что Буш уже успеет подойти ко мне сзади за такой длительный промежуток времени.       — Может, шоколад съешь? — всё ещё с доброй, но пугающей улыбкой морщит нос и мотает головой, неожиданно делая едва заметный шаг в мою сторону. Нужно успокоиться. Он меня не пугает. С чего я должен его бояться? Просто выполнить просьбу, сыграть хотя бы раз по правилам. «Будто это светский приём» — как и советовала Элизабет.       Смирившись с неизбежностью, делаю глубокий глоток окружившего нас удушливого воздуха и тянусь к навесному ящику, доставая оттуда кубики сахара, пока стою спиной к Кевину. Его шаги перестают быть слышны, но возле уха явно ощущается мерзкое арахисовое дыхание. Делая вид, что ничего не замечаю, продолжаю готовку и размешиваю предательски медленно растворяющийся сахар, но вдруг на неприкосновенных бёдрах оказываются сильные руки, плавно и без всякого неприятного надавливания перемещающиеся вверх. Он постепенно выводит меня из себя: то ли злит, то ли щекочет растущее желание. Уже не контролирую движения расслабившихся пальцев, потому ложка, бьющаяся о стенки заполненной чёрным кофе чашки, издаёт звонкие, режущие слух звуки. Получится ли выбежать из его хищных лап? А если он сожмёт? Его гнусные ладони неторопливо, проверяя мою хрупкую стеклянную оболочку на прочность, поднимаются к по глупости незаправленной кофте и самовольно, без всякого на то разрешения, скользят под неё, отчего я выпрямляю спину и мне становится крайне паршиво, учитывая тот факт, что я смыл с себя всю его грязь.       — Почему ты молчишь? Неужели тебе это нравится? — шёпот брюнета чуть ли не заставляет вскрыться венам самостоятельно и перестать дышать, а я еле сдерживаюсь, чтобы не развернуться и не вмазать кулаком по смазливому личику, чего мне так давно хочется.       Тёплые руки, снова растапливающие моё восковое тело, поддающееся, на удивление, его в какой-то степени головокружительной обворожительности, поднимаются выше, вызывая электрические волны мурашек под подушечками его распутных пальцев. Чувствительная кожа воспринимает все эти тактильные жесты слишком тонко, вожделенно. Я улетаю, покидаю установившиеся земные принципы в виде морали и адекватности. Стараюсь оставаться хотя бы вцепившимися в тумбу руками в реальности, однако не позволить самому себе окунуться в нечто более глубокое и неизведанное, возбуждающее и воспламеняющее даётся с великим трудом. Девственное даже для прикосновений тело становится объектом её лишения, отчего становится противнее, но и в тот же момент ненормально приятнее.       — Помнишь первый день нашего знакомства и то, как ты возмущался? Я сразу понял, что к тебе нужен особый подход, понимаешь? — вместе со вздохом издаёт что-то наподобие тихого рычания. — И как же приятно чувствовать твоё знакомое мне сопротивление. Таких как ты очень интересно изучать, подбирать к ним индивидуальные методы воспитания, — как только Буш меняет траекторию движения в сторону моего ремня, я почти что возвращаюсь духом из, по ощущениям, набухающего члена обратно в остальное тело и со всей имеющейся силой крепко сжимаю кулаки. — Но ты, Кристофер, являешься самым настоящим исключением среди тех зазнавшихся болванов. Чем настойчивее сопротивляешься, тем сильнее к себе притягиваешь…       — Если ты не отойдёшь… Не сомневайся, мне хватит сил написать на тебя заявление, — звучу как можно тише и спокойнее, не наводя панику резкими движениями. В голове лишь Нейтан, который мог первым прикоснуться до тех самых мест, по которым водит Буш, из-за чего я не выдерживаю и решительно поворачиваюсь к нему лицом. — Отпусти меня, если не хочешь пожалеть о своих действиях, — как верхушка скрипучего в тишине леса дерева, брюнет с ехидной ухмылкой подаётся всем телом вперёд и прижимается почти что раскрывшимся халатом ко мне, снова, как и вчера, приближаясь губами к уху, но уже при свете.       — Ты просто готовил мне кофе, а потом поехал в институт на такси. Я не подходил к тебе этим утром, потому что был занят работой, — перечисляет всё с той же хитрой до тошноты ухмылкой свои действия для заранее подготовленной речи в суде. Мягкие горячие ладони возвращаются к оголённой талии. — Никто не поверит, что Кевин Буш, будучи в отношениях с твоей матерью, трогал её сына или, как ты, скорее, скажешь — домогался до тебя, — не могу слушать его голос, доводящий до ужаса от одной мысли, что в будущем он будет продолжать иметь надо мной верх, позволяя себе с каждым разом только больше, а я не смогу защититься. В худшем случае — самовольно поддамся разврату. Кареглазый покидает запретные, но всё равно изученные им участки тела, возвращаясь обратно к кофточке, что любезно поправляет, аккуратно водя через неё кончиками пальцев по сжавшемуся от потока эмоций животу. — Но мы же оба знаем, что тебе это очень нравится.       — Рано или поздно это закончится! — повышаю на него тон и с лёгкостью вырываюсь из рук, отталкивая в сторону. Поправив халат, Кевин лишь усмехается и забирает с соседней тумбы чашку кофе, будто ничего и не было, возвращаясь обратно за стол и оставляя меня в непонятном состоянии.       Убеждаясь в том, что всё в порядке и не дошло до более серьёзных последствий, злясь на самого себя, заправляю кофту в джинсы и мигом покидаю столовую, возвращаясь обратно в комнату, где без глубоких размышлений и слёз собираю трясущимися от необъяснимого чувства руками вещи. Мне по-настоящему отвратно от его действий, хотя вечером под дождём я получал наивысшее удовольствие от такой близости с ним. Скорее, это было из-за прикосновений, которых у меня не было, нежели от физического насилия, потому что осознаю, что это просто невозможно, ведь я не мазохист, чёрт возьми. Если бы он зашёл чуть дальше… Запустил бы ко мне в трусы длинные пальцы, мгновенно нащупавшие предательски пробудившийся член… Принялся бы целовать шею, которая предназначена исключительно для Нейтана… Нет!       Что, если в соседней комнате в одной постели с моей матерью спит педофил, насильник или даже убийца? Он упомянул других мальчиков, к которым нужен был «особый подход». Неужели это не единственный случай? Кевин жил с другими женщинами и их сыновьями? Мать — лишь очередная возможность прикоснуться к неуступчивому несовершеннолетнему телу девственника, которое так его притягивает своим явным нежеланием отдаться на той самой кухонной тумбе?       «К чему все эти абсолютно не имеющие значения вопросы, Крис?!». Он в любом случае, при всяких подробностях прошлого ужасный и опасный человек, с которым лучше не связываться! Но ведь… тот постоянно меняет правила и не выполняет свою часть нашего договора! Как он сказал, обещание будет выполнено, если я буду ему перечить или в чём-то обвинять мать, но кофе было сделано, как он и просил! С силой ударяю кулаком в стену и вслед за этим трясу руку от ноющей боли в костяшках. Если бы я мог с ним как-нибудь расправиться, мне было бы совершенно не страшно находиться в этом доме, но незнание о том, что будет завтра за очередным завтраком, крайне напрягает. Успокоившись, всё-таки вызываю мнимо заказанное ранее такси, сидя на кровати вместе с чёрной джинсовой курткой на коленях. В социальных сетях нет ничего нового, будто все вымерли, потому я зачем-то, словно она мне какой-то спасательный круг, решаюсь позвонить Элизабет, всё же пообещавшей приехать сегодня в институт. Девушка долго не отвечает на звонок, что я уже планирую недовольно сбросить, но почти что на самом последнем гудке та поднимает телефон.       — Погоди, чёрт бы тебя побрал! — отвечает русоволосая, обращая свой крик куда-то в сторону. — Да, привет, моя принцесса, у тебя что-то случилось? Не могу сейчас долго разговаривать, — спрашивает Уайт немного охрипшим после бурной вечеринки голосом.       — Привет, Элизабет. Нет, ничего важного… просто было интересно, где ты и придёшь ли сегодня, как и обещала? — улавливаю, как та вновь, но уже шёпотом разговаривает с кем-то помимо меня. Родители? Джейк?       — Да-да, я сегодня буду, не волнуйся. Это всё, что ты хотел узнать? — ей явно сейчас не до меня, но и мне нужно отвлечься. Хотя с другой стороны — на кой чёрт я вообще позвонил?       — Где ты? — пытаюсь как-то потянуть время, дабы не возвращаться в глубокие тёмные воды своих навязчивых мыслей, что даже сквозь её голос прорываются в сознание.       — Не могу сейчас сказать, узнаешь потом, как только встретимся, окей? До скорого! — её кто-то явно отвлекал, потому она сбросила звонок и оставила меня наедине с комнатной тишиной, перебиваемой лишь каким-то надоедливым, обволакивающим пространство посторонним звуком в безднах этого дьявольского пристанища, доносящимся с чердака.       На телефоне выскакивает уведомление от прибывшего таксиста, потому, паранойно проверив рюкзак, выхожу из комнаты, запирая её на всякий случай ключом, что прячу в потайной кармашек чёрного рюкзака. Мне совсем не по душе от одной лишь мысли о том, что Кевин в каких-то своих личных целях захочет зайти в мою комнату без спроса. Ножик остался в своём привычном тайном сундуке в виде уголка под кроватью, а хранилище моих секретов подпрыгивает вместе с остальными внутренностями рюкзака, пока я скачу вниз по лестнице, натягивая на себя чёрную джинсовку. Как и всегда, в спешке вылетаю на улицу и мигом подбегаю к уже ждущему меня чёрному лакированному такси. Вбиваю название института в навигатор сегодняшнего, к счастью, а может, к большому сожалению, молчаливого водителя, и отворачиваюсь к окну, изолируя себя от реальности громкой музыкой в наушниках, что хоть как-то перебьёт течение навязчивых безответных вопросов.       Через час или около того, машина плавно останавливается у главных ворот института, и я готовлюсь к следующему испытанию этого утра, наполненного, как мне казалось, безграничным везением. Благодарю мужчину, и мой телефон незамедлительно звенит от очередного уведомления о прошедшей оплате заказа. Чёрт возьми, совсем забыл, что вчерашние заказы Оливии я мог оплатить с помощью телефона… Ай, ладно, она же ведь сама сказала, что угощает.       Выходя тающими на ходу ногами из автомобиля, чувствую, как всё же прохладный ветерок обдувает лицо, но солнце тут же греет все замерзающие его части. К счастью, я не опоздал, потому медленно направляюсь к главному входу, отбивая коротким платформенным каблуком нервозные ноты на каменной плитке. Вокруг очень много машин и людей. Я не следил за тем, смотрят на меня собравшиеся вокруг люди или нет, пока шёл всю дорогу от ворот до середины своего пути ко входу, припустив голову, но то, что я отличился своим одиночеством, заметили, наверное, все. Занятые родители всё-таки нашли время приехать на ознакомительный день вместе со своими детьми, а моя мать даже подвезти меня не смогла. Я вовсе не прошу об этом, но и мне бы хотелось жить в доме вместе с любящими и адекватными отцом и матерью, а не с теми существами, с которыми я нахожусь сейчас.       Кевин… Какой же он, чёрт возьми, мудак. У меня и мысли не было, что он может позволить себе подобное! Хотя незачем врать самому себе. Сразу же после вчерашнего инцидента в паре километров отсюда я был уверен в этом. Мне не составит труда обратиться в полицию, но не будет ли это глупым шагом, если он просто-напросто может слететь с катушек и сделать со мной что-то такое, что отправит тело вместе с душой обратно в судную ночь? Подходя к уже почти что родному золотому входу, позади меня вперемешку с пением садовых птиц окликает знакомый нежный голос, оборачиваясь на который я встречаю перед собой радостную Оливию с утренней фотографии и точно такую же Катрин со вчерашней вечеринки. Волнистые пряди голубоглазая дополнила нежно-розовым пушистым свитером, голубыми приталенными джинсами, что подчёркивают её фигуру, белыми кроссовками с золотыми полосками и таким же белым уютным тренчем. Блондинка осталась в том же самом образе, в котором была вчера: лишь подправила после крепкого сна снова бросающийся в глаза макияж, сняв переливавшиеся в клубе наклеенные камушки, и накинула сверху чуть ли не струящееся позади неё длинное чёрное пальто, схожее с толстослойной мантией. Вместе они смахивают на Стича и Энджел²⁵ или Сали и Бу²⁶.       — Привет! — Моро крепко меня обнимает, а я улыбаюсь тому странному факту, что меня продолжают трогать люди спустя все эти 3 года. Однако с момента двух поцелуев объятия стали словно обычным делом, правда, если они не от того самого человека, о ком виделись приятные сновидения. — Как ты, солнце? Классно выглядишь!       — Я в порядке, — мне кажется неправильным рассказывать всем и каждому о произошедшей ситуации с Кевином, потому решаюсь просто промолчать и в лишний раз улыбнуться, нежели вдаваться в подробности о своей личной и наверняка никому неинтересной жизни.       — Вчера я совсем забыла об этом сказать, но Катрин будет вместе с нами на творческом факультете, так что теперь мы втроём, — киваю в сторону на этот раз всё-таки скромно улыбающейся Спринг, на плече которой радостно повисла Оливия, и не знаю, что бы такого сказать от возникшей неловкости. Ну не стану же я её обнимать, верно?       — Вам понравилась вечеринка? — всё же узнаю я, обращая свой писк будто в пустоту, потому что глаза перепрыгивают с каждой прибывающей машины на выходящих из них строго, а иногда, как Катрин, ярко разодетых людей в поисках лишь единственного человека.       — Конечно же! Это было улётно! Правда ведь, Олив? — решает ответить блондинка, смеясь над своими же словами вместе с подругой, что явно отсылают к их вчерашним поцелуям. — Ну, а что насчёт тебя, Крис? Каково это поцеловать самую горячую девчонку в институте? — я заливаюсь краской уже на солнечном свету, а не в однотонном цвете задымлённой комнаты, потому это прекрасно видно. — Не смущайся ты так! — если бы они только знали, что происходило в тёмных владениях Нейтана после их ухода…       — Хм, да, — смущённо и не находя себе места, приподнимаю горящие пухлые щёки к глазам и опускаю голову, — это было… прикольно? — голубоглазая сначала одобрительно кивает, а затем, встречаясь с серым взглядом заметно сдерживающей с великим трудом смех Катрин, разливается громким заразительным хохотом вперемешку с кряхтением от сдавливающей поток эмоций Спринг. — Не знаю, вкусно? — пытаюсь поддержать привлекающую к нам внимание обстановку и, прикрывая рот, ржу вместе с ними, отворачиваясь ото всех непонимающе глядящих со всех сторон лиц. — Всё! Хватит ржать! — это знакомых смешит лишь сильнее, но я стараюсь успокоиться, скрываясь за их силуэтами от напыщенных ворчливых рож серьёзных представителей высшего общества: матерей, поправляющих воротники пиджаков и галстуки своих сыновей, и отцов, жадно следящих за проходящими мимо девицами в коротких одеждах.       Вновь и вновь в лихорадочном удовольствии проматываю в голове тот самый вечер и представляю, как будет неловко перед Пассом, если он всё же приехал сегодня в институт. Из автомобилей до сих пор вылезают совсем ненужные мне персоны в дорогих нарядах и с изящными причёсками на забитых расчётами и курсами валют головах. По образу каждого хочется сделать вдохновлённое предположение о том, чем они занимаются в этом маленьком, но всё же в нынешних реалиях огромном надуманном для выживания мире льющихся вместо воды денег в фонтанах их шикарных владений.       Строгие костюмы, скованные движения тел, следящие за всем вокруг чешуйчатые лица и ядовитые взгляды навевают о чём-то крайне нелегальном и чёрном. Сыновья таких родителей стараются быстрее покончить с прощанием, чтобы пойти накуриться в туалете со своими дружками из более весёлых и чистых семей и забыться вечером в литрах крепкого алкоголя, вливаемого в их хищные, дрожащие от бесконечных порывов несдерживаемой агрессии рты; а дочери, на чьи плечи наброшены то редкие меха, то бриллиантовой отделки кружева́, заняты поиском высоких маскулинных парней с острыми лицами, похожих на их старших братьев, что позволят им во время страстного секса вылить всю свою злобу и несчастье от грязных денег в эмоции, накренившись в тесной потайной комнатке института в своём корсетном нижнем белье с кучей застёжек и ремешков — и именно они во время всего этого акта будут главными, настоящими королевами, управляющими лишь марионетками, что наивно представляют себя большими кораблями, у штурвалов которых стоят их прекрасные дамы.       Развевающиеся на ветру яркие цветочные комбинезоны коротко стриженых и всегда заливающихся смехом, что излучает лишь свет, матерей и постоянно расстёгнутые на несколько пуговиц рубашки раскрепощённых отцов с массивными телами, приветствующих каждую секунду одного приятеля за другим, явно передают атмосферу большого алкогольного или развлекательного бизнеса, где каждый с ними знаком и получает чуть ли не через выходные пригласительные конверты на их звенящие от бокалов шампанского мероприятия. В таких семьях дети зачастую не отказывают себе в тех же самых удовольствиях: наркотики, алкоголь, курительные смеси и прочая увлекательная дребедень на их приватных тусовках где-то в лофте в центре мегаполиса. Сынишка ныряет в бассейн с головой и бутылкой вина, а дочка беззаботно обыгрывает серьёзные лица девиц змей чёрного бизнеса в какой-нибудь карточной игре, выигрывая себе новые золотые браслетики и катящиеся к ней от недовольства проигрышем разноцветные бриллиантовые колечки.       А где-то там, вдалеке возле ворот, из всегда блестящей даже при слабом лунном свете машины с трезубцем на капоте вылезает седовласый мужчина лет за 40, поправляющий безупречную укладку и разглаживающий указательным и большим пальцами по-навороченному подстриженные, окрашенные в цвет волос усы. На его крепком накачанном теле, подобно его же люксовому скоростному автомобилю, сверкает подчёркивающая природную красоту атласная рубашка, а на запястьях висят часы с продвинутым дизайном, что ловят на своём отполированном стёклышке лучи согревающего этот мрачный институт солнца. Пока тот красуется у всех на глазах, демонстрируя своими манерами и образом типичного «риелтора» Кевина Буша, на которого обязательно оборачиваются несколько женщин и мужчин, с пассажирских сидений выплывает молодая и вечно идеальная фигура, принадлежащая жене Посейдона²⁷, владельца этого автомобиля. Подол красного атласного, как и рубашка её Бога, платья еле касается асфальта, по которому ходят смертные высшего общества, чьи следы не заслуживают прикосновений её кристально чистых одеяний. Блондинистые голливудские локоны, переходящие в цвет верхушек Альп²⁸, с которых она снизошла, не поддаются порывам ветра. Эта худенькая девушка сильна, воинственна и справляется и без мужской помощи, открывая и легонько захлопывая дверь «Maserati»²⁹ самостоятельно. Неожиданно с водительского места на плитку ступают чёрные ботинки на толстой подошве средней высоты, а из-под крыши показывается серая пушистая грива их молодого шофёра — Нейтана Пасса…       — Ты ищешь его? — из мира фантазий вытаскивает наконец-таки успокоившаяся Оливия, что замечает даже мне самому непонятную реакцию на парня возле ворот, смахивающего внешне на того человека, в поисках которого я и находился. Моро, а затем и всегда непоколебимая раздражителями Спринг, обращая внимание на мой задумчивый взгляд, сами с интересом оборачиваются, но я чешу затылок и в спешке стараюсь вернуть их в наш треугольник и не вызвать лишних подозрений как с их, так и со стороны возможного Пасса, что всё-таки и вправду приехал.       — А, нет… — они снова увлечены мной. — Сегодня утром я звонил Элизабет, она куда-то спешила и не могла долго говорить, — девушки снова оборачиваются, но уже на громкий звук машины, и я вместе с ними перевожу взгляд на чёрный джип, с рёвом и визгом под колёсами подъезжающий прямо к нам, закрывая от надоедливых глаз и возмущающихся таким нахальством гло́ток.       — Если Лиззи не могла говорить, а вечером уехала к Джейку, то они всё-таки снова вместе, — вводит в курс дела на секунду повернувшая ко мне голову Катрин.       Сразу же после её слов, как и ожидалось, из габаритных размеров машины сначала в чёрных солнцезащитных очках и деловом костюме без пиджака такого же цвета выходит Майерс, а затем, открывая пассажирскую дверь, с другой стороны неспешно, с заметным раздражением вываливается Элизабет в том же самом трикотажном платье и на прежних каблуках, но уже с подправленной пышной причёской и менее ярким, ныне малиновым макияжем, едва показывающимся через тонкие чёрные очки футуристической формы, когда она наклоняется. Парочка целуется на трезвые головы прямо у нас на глазах, а затем подходит к не менее раздражающей окружающих компании.       — Привет, девчонки, — шатен обнимается со своими знакомыми, а затем поворачивается ко мне и с каким-то клеймящим зелёным взглядом хищника протягивает ладонь. — Крис, — пожимаю его горячую железную кисть, но снова не ощущаю ничего подобного, что было при одном лишь прикосновении Нейтана. — Мне пора на собрание, парни уже ждут внутри, — услышав, что он уходит к друзьям, вспоминаю недавно приехавшего Нейтана и всё же с бо́льшей уверенностью надеюсь с ним встретиться. Как только Джейк скрывается за дверьми института, девочки начинают громко пищать, хватая Элизабет за все части вялых рук и прыгая на одном месте. Это начинает смущать, но я вспоминаю, что мы не в опасности за автомобильным щитом.       — Так! Я требую подробностей! Ну-ка рассказывай — у вас что-то было?! — любопытствует неожиданно весёлая в сравнении с настроем на прошедшей вечеринке Катрин, дёргая изо всех сил несопротивляющуюся русоволосую за плечи, после чего та вырывается и хмурится, хватаясь за наверняка разрывающуюся голову.       — Ох, чё ты так орёшь-то? — оказывается, я был прав, что Уайт проснётся именно в таком состоянии, потому не планирую напиваться как она. — Ну, — кладя голову на плечо блондинки и мотая сумочкой, висящей на кончиках пальцев, — я проснулась у Джейка в постели… вместе с ним. Думаю, мы потрахались, — в её голосе нет ни радости, ни злости: ей будто совсем плевать на всё происходящее с ней и вокруг.       — Погоди, котёночек, — подползает к ней снизу заботливая пушистая Оливия, убирая выпавшие пряди волос Элизабет за уши и поправляя очки, чтобы не было видно на секунду проявившиеся закрытые глаза. — Ты хоть что-то помнишь из того, что у вас было после клуба? — зеленоглазая шмыгает носом и всё же обращает свой взор в небо, щурясь от солнца и мотая головой в разные стороны.       — Лив, ты такая милашка… — поднимает голову и пытается сделать вид, что она уже не пьяна, хотя чертовски не в себе. — Абсолютно ничего не помню после этого гада Тома. Видимо, подмешал чего-то чересчур сильного, хотя я просила дозу поменьше, — замечаю, как стоящие рядом девушки напрягаются после её слов о наркотиках, к которым я уже начинаю привыкать, но не понимаю, из-за чего конкретно. — Короче, Том реально идиот, если добавил не того, — девушки начинают закатывать глаза, потому я беру ситуацию под свой контроль и тихо откашливаюсь, после чего Уайт, наконец, замечает меня среди подруг. — Крис! Я тебя не заметила! — она резко меняется в голосе, поведении и во всём полностью, и я понимаю, что та вновь разыгрывает сцену. Как же меня это раздражает.       — Не нужно, Элизабет, — отказываюсь от объятий и с серьёзностью смотрю собеседнице в глаза. — Мне всё равно, если ты принимаешь наркотики. Честно.       — Просто не говори об этом никому, окей? — легко выходя из роли, просит русоволосая, и я киваю в знак согласия.       — Получается, ты не помнишь, как целовалась с ним во время бутылочки? — возвращая ситуацию в прежнее русло, уточняет Оливия, а зелёные глаза будто вылетают со своей орбиты, удивлённо смотря на неё.       — Какой ещё бутылочки, ты издеваешься?! — девушки смеются над находящейся в полном неведении подругой, и хоть я демонстрирую улыбку, дабы не нагнетать, мне кажется странным, что существуют настолько сильные препараты, к чертям стирающие память.       — Короче, ты и твой паренёк, с которым ты была ночью в постели, целовались во время бутылочки, а потом он увёз тебя на машине Нейтана! — Уайт несколько раз шустро бьёт себя ладонью по лбу, а затем хмурится из-за забытой боли.       — Ладно, окей, это не так важно. Кто-то ещё целовался со мной в тот вечер? — уточняет та, и я вспоминаю начало игры, когда должен был поцеловаться с Элизабет, но та отказалась.       — Я мог, но ты сказала, что уже целовалась со мной, — будто из ниоткуда вступаю в разговор, и Элизабет вспоминает, что я до сих пор здесь.       — Блять! — вперемешку со смехом. — Я реально ещё не отошла! Крис, с кем ты поцеловался? — сразу после её вопроса на плечо наваливается лёгкая Моро и с улыбкой тормошит мои волосы, что я сразу же принимаюсь поправлять, пока та смеётся. На удивлённом лице Уайт впервые за это время застыла ответная улыбка.       — Да, Лиззи, я была первой девушкой, что поцеловала Криса в губы. Осталось только найти парня, чтобы он окончательно определился, да, солнышко? — обращаясь ко мне, заглядывает в мои глаза та, всё ещё повиснув на плече. — Или после меня тебе не так уж и обязательно искать того счастливчика, м? — играя бровями и прикусывая нижнюю губу, Оливия заставляет щёки краснеть у всех на виду.       — О-о-о! Вы только гляньте на него! — выдаёт Катрин и притягивает светловолосую подругу обратно к себе. — Но ты-то не забывай, с кем у тебя больше поцелуев, — со стороны это смотрится… странно, но между ними словно мелькает какая-то искорка, но уже в приятном её проявлении, нежели вчера в клубе. Голубоглазая смущённо закрывает глаза и всё же поддаётся объятиям блондинки, вставая к её телу спиной, пока на Оливии лежат ладони Катрин, перекинувшиеся, скрестившиеся и упавшие на плечи.       — Не хочу вас отвлекать, но, — стучит зеленоглазая ещё вчера сломанным в темноте ногтём по экрану телефона, — уже самое время идти. Или вы что, хотите прогулять? Я о чём-то не знаю?! Вы решили совершить побег без меня?!       Взявшись под руки, троица двинулась вперёд и почти что оставила меня в прежнем одиночестве, но если Оливия заботится, то обо всех, потому на ходу протягивает мне нежную ладошку, за которую я, догоняя, с улыбкой хватаюсь и чувствую тепло, то самое тепло Нейтана. Минуя всех новоприбывших студентов, мы нога в ногу заходим в распахнутые широкие двери и разъединяемся на пары, дабы пройти через турникеты, за которыми снова той же привлекающей к себе внимание цепочкой направляемся к арке вперёд по коридору под лестницами. Оказываемся в огромном, ранее мной невиданном круглом мраморном зале с диванами, что напоминает нечто вроде сердца католического собора, только вместо крыши из типичных материалов над головами раскинулся круглый стеклянный шар, пропускающий через себя яркий солнечный свет. Повсюду разбросаны скопившиеся кучками и общающиеся между собой молодые студенты рядом с, как мне кажется, преподавателями, держащими в руках таблички, на которых указан номер курса и факультет, а на диванах расположились новенькие вроде меня, но без поддержки: то завязывающие шнурки, то делающие вид, что просто решили отдохнуть, а не словили приступ паники. От них я, к слову, ничем особо не отличаюсь, за исключением наличия под рукой Моро: всё то же выламывающее грудную клетку сердце и разбегающиеся в стороны глаза, что ищут уже нужную планшетку, а не Пасса, наверняка сидящего сейчас за партой в аудитории. Кстати, на кого он учится?       Голубоглазая ориентируется в знакомом ей пространстве быстрее меня, потому вновь хватает за руку и, подобно Элизабет в клубе, ведёт змейкой через людей к правому выходу из огромного, похожего на танцевальный, зала к следующему бесконечному коридору. Возле совершенно безэмоционального мужчины средних лет образовался небольшой круг людей, состоящий, похоже, из тех, кто поступил на творческий факультет, среди которых и обогнавшая нас в гонке поисков Катрин. Все, в основном, довольно молчаливые, потому мои громкие знакомые, снова наваливающиеся друг на друга, смотрятся на их фоне совершенно чужими. Но в этих молчаливых, безобидных лицах скрывается такое видимое тёмное ядро в виде маленького зародыша, вылупляющегося в этих стенах лишь на старших курсах. Интересно, что будет со мной спустя несколько лет? Нет, лучше сказать — месяцев, ведь я и предположить не могу как обернётся следующее утро в стенах другого, но крайне походящего на это здания, моя комната в котором является единственным лучиком надежды, что в последние годы часто утопает в надвигающихся на озеро посреди чёрного океана грозовых тучах.       Изучая их по-разному устроенные, но безумно одинаковые формы лиц, замечаю за собой углубление в мрачные мысли, потому отворачиваюсь и выныриваю обратно. Обращая взгляд на наручные часы, мужчина подзывает повторяющимся размашистым жестом идти за ним, и мы следуем к лестнице на второй этаж слева от одного из сотни коридоров, в которых можно запутаться. Аккуратно поднимаясь где-то в середине толпы творцов или попавшей сюда по чистой случайности золотой молодёжи, я вновь сосредотачиваю внимание на мраморе, который уже, если честно, успел намозолить глаза, и золотых перилах, сияющих на ярком свету, проходящем сквозь окна на лестничных площадках. Оливия и Катрин идут спереди в паре, а я позади, разделяя ступеньки с парнем в синем, на вид, шерстяном костюме. Мне нет дела до него, к счастью, как и ему до меня, потому молча поднимаюсь вместе со всеми на третий этаж, где после недолгого ожидания нас запускают в большую светлую от внушительного количества окон с раскрытыми шторами аудиторию, на полу которой установлены невероятной цены высокие мольберты с парой холстов различных размеров возле каждого из них. Мой деревянный друг на чердаке дома совсем уже пожилой, потому, наверное, стоит задуматься о покупке нового.       Каждый занимает своё место возле свободной подставки и ждёт дальнейших указаний. Знакомые уже разговорились и совсем забыли обо мне, потому я сажусь на стул возле пустого инструмента слева от двери чуть дальше середины и осматриваю кабинет. Мольберты расположены так, что образуют почти замкнутый прямоугольник, в центре которого, наверное, будет стоять преподаватель или объект для написания натюрморта. Не особо люблю изображение никак не относящихся ко мне предметов, потому что обязательно добавлю в них частичку себя, что уже не будет являться воссозданием, в котором и заключается смысл этого живописного жанра. Неожиданно для меня и остальных студентов в кабинет чуть ли не влетает совершенно другой, чем-то одушевлённый мужчина лет 40 и закрывает за собой дверь. С улыбкой на лице он становится в то самое сердце аудитории вместе со своим небольшим чемоданчиком и оглядывается вокруг, радушно изучая взглядом всех присутствующих в его классе. Здесь ещё достаточно сыро и не описывает его внутренний мир, но скоро, я думаю, всё преобразится, ведь это всё-таки творческий факультет.       — Сколько же талантливых людей в этом году! — мне становится интересно узнать о точном количестве, потому я, не подавая этому вида, быстро считаю учащихся и получаю 18 человек в итоге. Одно место слева от меня оказалось свободным. — Посмотрели бы вы на себя со стороны, девушки и юноши! — всякие разговоры утихают, и он огибает своё рабочее место, подходя к каждому мольберту и изучая энергичным взглядом наши лица. Мной овладевает волна мурашек, когда зелёные глаза проскальзывают мои, словно оставляют какую-то метку, делая из кого-то любимчиков, а из некоторых вроде меня — изгоев.       Это достаточно большая группа, учитывая то, что здесь каждая работа будет сравниваться с чужой, отчего мне становится слегка некомфортно, ведь я прекрасно знаю, как кто-то может осудить тебя за отличающуюся точку зрения. Невысокий черноволосый преподаватель в тёмно-синих джинсах и ярком красном свитере улыбается с того самого момента, как зашёл в кабинет.       — Кто догадается, что находится в моём кейсе? — вернувшись к столу, мужчина резво отбивает на нём пальчиками незамысловатый такт и ищет среди нас хотя бы одну руку.       Стараюсь мыслить логически, но в голову не приходит ничего, кроме набора кистей, которые нам придётся приобрести, чтобы заполучить высокие оценки. Хотя он и не кажется одним из таких преподавателей, что станет критиковать работу за недостаточно высокую стоимость инструментов, используемых при рисовании. Замечая, что в течение нескольких секунд размышлений в оглушающей тишине никто не решился даже предположить, тот грустно вздыхает и раскрывает его, демонстрируя лежащие в нём документы.       — Здесь находятся ваши договора, в которых для меня сейчас самым главным являются ваши ответы на те вопросы в тесте, что как-то связаны с художеством, — только не это. Неужели сейчас начнётся оглашение этих вариантов перед всеми? — Я изучил всех вас ещё сегодня утром, потому знаю не только ваши предпочтения, но и имена. Ко мне можете обращаться как к мистеру Олсену.       — Мистер Олсен, мы будем сегодня рисовать? Мне комфортнее писать картины личными кистями и красками у себя дома, — внезапно окликает преподавателя парень в том самом синем костюме. Он сидит по правую сторону от меня, потому все обращающие в наш сектор взгляд студенты в поисках голоса сначала массово обжигают меня.       — Как ваше имя, молодой человек? — спрашивает его зеленоглазый, не отвечая на заданный вопрос, а группа продолжает молчать. Впервые со времён учёбы в школе вместе со всеми я оказываюсь в настолько глухом классе.       — Дилан Келли, — уверенно представляется парень со светло-русой гривой, в которой оказалась его волосатая кисть руки.       — Позвольте, мистер Келли, после своего вступления начать именно с вас, — студенческий покой сменяется осенним перешептыванием, а я улавливаю из его слов, что Дилан — не единственный: каждый из нас будет рассмотрен со всех сторон. — Наша дисциплина направлена на изучение основных правил художества, и я прекрасно знаю, что далеко не все из вас владеют хотя бы минимальными знаниями о рисовании, — он встаёт со стула, не успев толком на нём посидеть, и приступает плыть по своей собственной траектории, начиная со студента, расположившегося возле двери, и заканчивая человеком с зеркальной стороны.       Преподаватель оборачивается на неожиданный звук распахнувшейся двери аудитории и с непонятным мне удивлением в его выражении лица резво кивает несколько раз, а затем широко улыбается и приглашает войти спрятавшегося в дверном проёме наверняка опоздавшего студента. Пока брюнет возвращается к своему столу и записывает что-то в книжке для личных пометок, спиной, дабы тихо закрыть дверь и постараться восстановить своё пошатнувшееся положение и первое впечатление, в класс входит фигура в капюшоне от обычной бордовой кофты на размер больше действительного, отличающейся от гардероба представителей высшего общества с творческого факультета. Как только парень оборачивается ко всем лицом, я без всяких сомнений понимаю, что именно вызвало такую реакцию у мистера Олсена. Дело не в комбинации бесподобных цветов его светлых серо-голубых глаз и тёмного цвета кожи, а в том самом факте, что он отныне студент этого института, несмотря на политику директрисы, Дианы Вернер, согласно фильму об учебном заведении которой, семейка Вернеров по сей день стремится абстрагироваться от мира бедных. Нет, Я не говорю, что темнокожие — это поголовно нищие люди. Просто, придерживаясь подобных мисс Рубиновой-Бестии взглядов на жизнь, человек наверняка имеет при себе пышный букет иных абсурдностей в виде расизма, гомофобии, трансфобии, сексизма, нацизма и борьбы с феминизмом. Однако теперь этот миловидный незнакомец с широкой и к тому же острой линией челюсти, скорее всего, по причине богатства родителей, что он не демонстрирует, находится в рядах института, прославляющего дискриминацию, на которую, как мне показалось, ему абсолютно плевать.       Пока оба заняты разрешением каких-то организационных вопросов, аудитория, как и предполагалось, утопает в более оживлённом перешёптывании, за исключением знакомых, обративших свой взгляд на меня, как и я на них в ответ. Моро, закинув ногу на ногу, подозрительно улыбается и кивает головой, обращая подбородок на прибывшего парня. Катрин пытается не смеяться и прикрывает рот ладонью, но у неё не особо получается, из-за чего Оливия чуть ли не падает со стула, пока её плечо тянется вниз. Стараясь не обратить на себя лишнего внимания, узнаю у светловолосой, чего она хочет, при помощи медленно и чётко раскрывающихся губ. Голубоглазая пытается объяснить тем же самым способом, но я не очень-то силён в чтении по губам, потому хмурю брови и пускаю тихий смешок, заставляющий голубоглазую закрыть лицо ладонью, оставив только осуждающий меня взгляд одного глаза через раскрытые пальцы. Её подруга понимает, чего та хочет, потому поддаётся нежным рукам Моро, обхватывающим её лицо с двух сторон и изображающей жаркий наигранный поцелуй, после чего те не выдерживают и закрывают друг другу рты, пытаясь заткнуть два главных жерла смеха в этой аудитории.       Мистер Олсен откашливается, как бы демонстрируя этим готовность вернуться к своей речи, потому все понемногу умолкают. Зеленоглазый указывает на свободное место слева от меня, куда и обращает свой взгляд темнокожий парень, пока я, не думая о том, как это странно выглядит со стороны и какие мысли это вызывает у него, смотрю в его глаза. Светлоглазый расплывается в доброй улыбке, лишь приподнимая уголки губ, после чего снимает капюшон, показывая всем не менее шикарные волосы средней длины, как и свойственно его типажу, красиво завивающиеся в кучеряшки тёмно-русого цвета. Меня без всякой на то причины швыряет в мандраж, и я усердно стараюсь застыть на одном месте и наивно заставить себя поверить в то, что тот взгляд был лишь простым недоумением, каким-то совпадением, его или моей галлюцинацией. Пока преподаватель вносит последние записи в дневник, я слышу правым ухом, как темноволосый аккуратно протискивается за спинами студентов, среди которых и самый недовольный — Дилан, желающий поцокать и повздыхать с таким наигранным драматизмом, скрывающим глубоко внутри агрессию потенциального драчуна с детства. Как только незнакомец оказывается у меня за спиной, я отчётливо улавливаю его тёплое негромкое приветствие, но глупо делаю вид, что ничего не услышал, замечая в этот момент взгляды сидящих вдалеке девушек, на которые уже никак не реагирую, пытаясь провалиться под пол, если его улыбка и «привет» были ответом на мои наблюдения за ним. А вообще, это он смотрел на меня.       — Так вот, дорогие студенты, о чём это я говорил… — возвращаясь к вступительной речи, обращается к нам мистер Олсен, пока в левое ухо отдаёт звук почти бесшумно садящегося на стул тела. — Никто не собирается занижать вам оценку за отсутствие навыка рисования. Возможно, вы хороши, к примеру, в литературе, но совершенно не умеете передавать картинку с помощью красок на холсте.       Всякий треск прекращается, но я не осмеливаюсь повернуться, застыв в глупой позе только что откопанной древней статуи. «Да что с тобой, Крис?! Ты просто смотрел на новенького, а он случайно посмотрел на тебя в ответ и, чтобы не смущать, решил проявить дружелюбие». Да, только теперь мне кажется, словно меня восприняли за любопытного придурка. Обычный поворот головы обратно смутил бы меня куда меньше, нежели эта улыбка. «Если тебя и воспринимают за любопытного придурка, то только по причине твоего поведения, которое никак не отличает тебя от остальных в этом классе». Логика и чувства борются в моей голове, потому я всё же слегка ослабляю напряжение в теле и поправляю волосы.       — Среди вас всего два-три человека, мастерски владеющих этим делом, остальные же, например, Оливия, с которой мы знакомы с последнего курса колледжа, отлично поёт и сможет уделать каждого на соревновании за сольную партию в мюзикле или на каком-нибудь ином выступлении, — почти возвращаясь с головой в речь мистера Олсена, я совершенно не удивляюсь тому, что Моро ни капли не смутилась перед огромным количеством человек, ведь уже явно привыкла к такому вниманию да и ей нечего стесняться. — Уверен, что среди новеньких, чьи лица я вижу впервые, есть таланты, но сразу предупреждаю: в своём классе я занимаюсь только рисованием и обучением этому навыку. Вы можете хорошо петь, писать, играть, анализировать, но здесь вы должны по-настоящему стараться, чтобы заслужить отличную оценку, — с самого начала он показался мне достаточно простым и лёгким в сотрудничестве человеком, но его манера общения и условия, скорее, говорят о том, что он далеко не из тех преподавателей, кого не волнует, как учатся его студенты. — Потому я буду требовать абсолютно с каждого его настоящий максимум. Один может нарисовать море идеально, — я невольно вспоминаю свою картину и улыбаюсь, будто уже победил в каком-то конкурсе, — но другой сделает это хуже, однако в соответствии с полученными знаниями. После вступительной части мы разберёмся, кому я буду преподавать основы художественного искусства, а кому разрешу не посещать теоретические занятия или приходить на них чуть позже, если вдруг заинтересует тема, которую я буду им сообщать заранее рассылкой по почте. Практические занятия обязательны для посещения лишь теми студентами, что не умеют рисовать. Думаю, вам пригодится моя помощь в выполнении заданий. Но заметьте — каждый будет оценён в соответствии с проделанной им работой. Если кто-то не будет стараться, я не стану его здесь держать и просто не допущу до экзамена.       — Эй, пс-с, — сразу понимаю, кто ко мне обращается, как только преподаватель отходит к рабочему столу, где погружается в поиски договора Келли, и всё-таки неспешно поворачиваю голову на по-прежнему улыбающегося одногруппника. Честно говоря, вблизи он выглядит ещё милее. — Привет, я Адам, — шёпотом представляется парень, ставя ударение в своём имени на первый слог. Он протягивает мне кулачок, а я замечаю отличие в размерах с ладонью Нейтана, где Пасса будет поменьше.       — Крис, — представляюсь в ответ и неуверенно касаюсь его костяшек своими порозовевшими от количества выступившего на кожу от волнения пота. Русоволосый продолжает улыбаться и кивает головой, но, как только мистер Олсен вновь подаёт знак, отворачивается, что делаю на этот раз и я.       Хоть здесь, как все уже могли догадаться, от богатеньких студентов и требуют много усилий и трудолюбия, атмосфера кажется куда приятнее, нежели в паршивой школе в Ванкувере. Никогда не было так комфортно от одной мысли, что никто не станет меня гнобить и швырять из одного угла помойки в другой за, как же это глупо звучит, смерть отца. По крайней мере мне так кажется, ведь у этих ребят на уме совершенно другие заботы. Вечеринки с океанами алкоголя, дыма и наркотиков, одежда, машины, путешествия. Если кто-то и будет сплетничать о твоей личной жизни, то уж точно не о погибшем члене семьи, если его не убила, например, мафия, хотя я до сих пор не понимаю, каким образом работает это криминальное сообщество. За смерть здесь, скорее, воспринимают падение показателя доходов чьей-нибудь семьи или подъём со дна океана доказательств на чёрный бизнес. Распределив все находящиеся на его столе документы, зеленоглазый становится обратно в центр и глядит в сторону уже известного ему студента, повторно рассматривая ответы на тест.       — Дилан Келли, прошу вас, — он уверенно поднимается по просьбе и поправляет чёрный галстук. Каждый без исключения следит за происходящим. — Вы упомянули о рисовании. Могу предположить, что ваш талант заключается в нашей сфере творчества, я прав? — всё с той же уверенностью в своей безупречности кивает в ответ светловолосый. — Ну, тогда сразу могу вас обрадовать, что мои занятия вы можете не посещать, — преподаватель оборачивается к аудитории. — Как и все, дома вы будете работать над заданием, которое я буду выдавать каждые две недели всей вашей группе.       — А в чём, собственно, заключается задание, мистер Олсен? — этот вопрос, я уверен, волнует абсолютно всех присутствующих. «Лишь бы не натюрморты» — умоляю я Вселенную изменить ход событий перед окончательным ответом.       — Как я уже успел сказать, каждые две недели мы будем посвящать наши занятия определённой теме, по которой вам и нужно будет рисовать картины. Однако всё будет зависеть не совсем от вас, — да, большое спасибо, ведь именно в этом и вся суть натюрмортов. — Допустим, если мы возьмём какую-нибудь экологическую проблему, я принесу на занятие чашу с бумажками, на которых будут написаны основные предметы, что и будут главными на ваших картинах. Например, если вы увидите, что вам попалась бумажка со словом «машина», вы должны будете на вашем холсте представить проблему большого количества автомобилей и по истечении срока принести на занятие, чтобы мы рассмотрели каждую работу. Однако не подумайте, что я ограничиваю вас в свободе выражения. Изобразить одну и ту же деталь можно по-разному, на что я и даю вам своё разрешение, — с одной стороны, я не хотел рисовать конкретные предметы в определённом стиле, но с другой — теперь мне придётся долго ловить вдохновение и размышлять над тем, как же я захочу это изобразить, сидя в одиночестве у окна. А вообще — классно придумано. Аудитория этому тоже радуется, делясь впечатлениями с заведёнными знакомыми по левую и правую руки от них.       — А что будет сегодня? — Дилану явно понравилась эта идея, потому он перестал быть чересчур серьёзным и уже радостно ожидает первого задания, в котором, безусловно, желает стать самым лучшим. Хотелось бы мне оказаться на верхушке пьедестала? Не знаю. Я не похожу на тот типаж людей, чьим бы трудом восхищалось большинство. А вот какой-нибудь Келли, с его-то безмерной уверенностью, — запросто.       — Не торопитесь, мистер Келли, мы дойдём до этого. Сначала ответьте мне на пару вопросов из вашего теста, договорились? — студент одобрительно кивает, готовясь рвать и метать. — Я решил объединить все интересные мне вопросы в тесте и задать их вам, чтобы точно понять, с кем имею дело. Мой первый звучит так, — формулирует его пару секунд, смотря в потолок. — Если бы вы рисовали, к примеру, лицо человека, вы бы постарались передать конкретные оттенки или точные формы?       — Если мы говорим именно о лице, то формы для меня важнее. Я часто уделяю больше времени самому наброску, а желания добавлять цвета особо и нет, — подросток без волнения отвечает на заданный ему вопрос и тут же получает очередной. Интересно, ко всем будут одни и те же вопросы?       — Ну, а если мы говорим об изображении тела, что тогда, мистер Келли? — уточняет он, опуская взгляд в договор парня.       — Я редко рисую тела, предпочитаю именно лица. Но если речь зайдёт о зарисовке тела, то обязательно добавлю пару дополнительных оттенков в свою работу, — мне показалось это странным. Если я и рисую портрет, что является в моём творчестве редким жанром, то каждый раз в нём обязательно присутствует цвет, даже если я уже уделил внимание формам: бесцветные глаза кажутся мне неправильными в картине любого художника.       — Задание этого занятия, как вы уже успели поинтересоваться, заключается в выходе из своей зоны комфорта и передаче определённого чувства или конкретной эмоции на нарисованном теле или лице человека. Потому, основываясь на ваших ответах, уважаемый, я хочу, чтобы вы изобразили тело без лица и передали слово с листочка, — преподаватель подходит к нему с двумя чашами, и тот вытаскивает небольшие кусочки бумаги. — Но, важно отметить, так как вы мало уделяете внимания цвету, вам придётся передать это чувство, эмоцию именно в красках.       — Я могу добавить одежду на свою картину?       — Да, что угодно, но нужно продемонстрировать слово в виде цвета. Будто это аура нарисованного объекта, — Дилан с диким интересом раскрывает маленькие свитки с его словами, читает их про себя, улыбается и показывает преподавателю. — Как вы все можете заметить, первому студенту попалась уверенность, — еле сдерживаю смех от такого поворота событий, вспоминая, как он себя позиционировал всё занятие. — А объектом должна быть девушка. Но! — он на секунду останавливает радость Келли. — Вы должны рисовать по реальному человеку среди вас, а затем объяснить, почему вы выбрали именно того или другого. Думаю, это поможет вам познакомиться друг с другом и узнать много нового о каждом.       Ком вновь подступает к горлу, и я осознаю, что мне будет совсем некомфортно рисовать с натуры, с учётом того, что необходимо найти соответствующего человека. Если Оливии попадётся мужчина, то та явно выберет меня. Только вот, если и мне попадётся объект в виде парня, я окажусь в тупике. Адам? Нет, я, наоборот, стараюсь снизить неловкость между нами. Мужчина откладывает договор Дилана и бёрет в руки скопление листов нового. Он чему-то усмехается при его виде и встаёт на прежнее место в середине, поворачиваясь ко мне левым боком.       — Мисс Моро, — фамилию преподаватель произносит с французским акцентом, проглатывая вторую согласную, после чего Оливия поднимается со стула, всё ещё продолжая тихо посмеиваться вместе с рядом сидящей Катрин. — Дорогие студенты, обратите, пожалуйста, внимание на стоящую перед вами ту самую талантливую девушку с прекрасным нежным голосом, о которой я говорил ранее, — она артистично кладёт ладонь чуть ниже шеи и коротко приседает пару раз, изображая признательность. — Хорошо, Оливия, тогда я задам вопрос именно по вашему интересу. Вы указали в тесте, что высокие ноты привлекают вас больше, почему?       — Если честно, мистер Олсен, то, по-моему, тест составлен не совсем корректно, — светловолосая переносит вес тела на одну ногу, выставляя другую в сторону.       — Правда? Вы так считаете? — он с интересом подносит большой и указательный пальцы к щетинистому подбородку.       — Да. Дело в том, что каждый исполнитель пользуется как высокими, так и низкими нотами, — с противоположного ряда доносится смешок, и челкастая девушка с короткими стильно постриженными чёрными волосами, оканчивающимися на линии челюсти, сразу же извиняется и опускает лицо, дабы спрятать свою по-прежнему высмеивающую реакцию, но перед этим Оливия чуть поднимает вверх брови и поджимает губы. — Я люблю, когда песня звучит очень чувственно и, наверное, могущественно за счёт как низких, так и в то же время невероятных высоких нот, — мне бы хотелось послушать свою знакомую вживую. Почему-то уверен, что она очень хорошая певица, тем более раз уж следит за творчеством тех исполнительниц, чьи голоса невозможно обойти мимо. Флоренс — не совсем то, что я слушаю на постоянной основе, но невозможно отрицать её весьма впечатляющие способности.       — Понятно. Оливия, прости меня. Перед тем, как мы продолжим, хочу обратиться к вам, мисс… — он подходит к теперь показавшей свои карие глаза девушке с тёмной красной помадой на губах. Я не вижу, во что она одета, но на ногах обуты высокие кожаные ботинки красного цвета от «Dr. Martens»³⁰.       — Мисс Ханна Белл, — коротко, с некой резкостью в голосе отвечает брюнетка, переводя наполненный безразличием взгляд с Моро на преподавателя.       — Мисс Белл, позвольте узнать, что вас рассмешило? — пока зеленоглазый вновь отходит к столу для поиска среди груды листов её договора, девушка всё же встаёт со стула, отходит немного в сторону от него и поправляет виднеющуюся мне чёрную кожаную юбку, под которой надеты колготки в тонкую сетку того же цвета; сверху — красный короткий свитшот. Стоит признать — она одета очень стильно.       — Да ничего особенного. Просто показалось… — он вопросительно поднимает бровь, возвращаясь с ещё одним договором. — Показалось, что мы с ней давние знакомые. Ну, знаете, выпускницы одной и той же вокальной школы, — после её слов голубоглазая всё же задумывается и изучает её лицо.       — И вправду, — с усмешкой подхватывает мужчина, сравнивая их договоры. — Судя по зеркальным ответам тестов, вы наверняка были заклятыми соперницами, не так ли? — обращаясь к ним обеим, он не дожидается ответа от Оливии. Ханна Белл, звучащее как «Аннабель», ощущает на себе свет яркого прожектора и готова отвечать на все вопросы самостоятельно.       — Да, Мистер Олсен, это так, — губы моей знакомой вытягиваются и недовольно двигаются в разные стороны, пока глаза изучают обратную сторону глазниц.       — Уверен, будет интересно наблюдать за вашей борьбой на занятиях мисс Белл. Однако я вижу, что вы совершенно не владеете знаниями в рисовании, так что постарайтесь распределить все ваши силы с умом, — он явно смеётся над ними обеими. — Мисс Моро, что насчёт выступления? Когда вы доходите до высоких нот, вам больше важно, как выглядит ваше лицо в этот момент или тело? — светловолосая хорошенько задумывается над этим вопросам, отбрасывая волосы в сторону. Солнечный луч греет её левую щёку. Брюнетка по-прежнему стоит на месте.       — Я не могу точно выбрать между двумя вариантами. Мне кажется, что певец должен быть идеален на сцене во всём, — он подходит к ней вместе с чёрными чашами. Голубоглазая без особого азарта вытягивает два листочка и тут же читает своё задание. — На одном написано блаженство, а на другом — женский образец, — чёрт, может, ещё есть шанс, что мужской образец попадётся Катрин…       — Мисс Белл, прошу вытянуть листочек из этой чаши, — девушка тянется в неё чёрными короткими ногтями и молча демонстрирует преподавателю маленький свёрток бумаги, на котором написано слово «мужчина». — Это замечательно! Мне нравится ваш боевой настрой, так что попрошу обеих изобразить блаженство на теле. Попробуйте передать всю ту самую грациозность, изобразите в цвете, что вы чувствуете всем своим телом, стоя на сцене. В понедельник будет наше первое теоретическое занятие, так что попрошу вас в обязательном порядке на него явиться.       Девушки садятся обратно на стулья и, пока мужчина переходит к следующему договору, Оливия раздражённо, но в то же время радостно машет в разные стороны этими злосчастными бумажками, смотря на переполненного переживаниями меня, пускай я и демонстрирую в ответ лёгкую улыбку. Опустив голову, стараюсь себя успокоить и думаю в этот важный момент о Нейтане. Если бы он был рядом, мне бы не было так страшно и в какой-то степени даже скучно здесь сидеть, ведь что может быть лучше возможности всё это время заниматься и смотреть на человека, в которого по уши влюблён? Возможно, Пасс и будет мешать моему обучению, но он, как мне показалось вечером, может стать тем самым человеком, благодаря которому я найду настоящую надежду на светлое будущее. Тот поцелуй был не просто желанием мне помочь или продолжить игру: я почувствовал как тактильно, так и внутренне, по-настоящему убедился в том, что для него это было нечто больше, чем какая-то шалость. Это не алкоголь и не наркотики, потому что он был в полном осознании происходящего, так как сразу же отдёрнулся от меня при неожиданном появлении Джейка в комнате для высшего класса. А как же его ответная реакция в виде возбуждения? Это же прямое доказательство того, что я ему небезразличен! Ведь, разве, не так работает чувство влюблённости? Мой член не твердел при поцелуе с Оливией, да и Адам не привлёк и не поразил меня так же, как Нейтан, пускай и показался привлекательным и между нами возник тот же самый зрительный контакт.       — Адам Блэк, — как только в слегка зашумевшей аудитории прозвучали эти имя и фамилия, время будто остановилось, а взгляды всевозможных цветов, вновь проскользнув через меня и оставив пару неприятных ожогов, уставились на легко поднявшегося парня, на которого в этот момент захотелось посмотреть и мне, раз уж появилась такая возможность. Снизу он кажется куда выше. Руки прячутся в карманах кофты. — Мистер Блэк, вы меня впечатлили.       — Оу, не сомневаюсь, мистер Олсен. В подобных местах я часто обращаю на себя сотни взглядов, — от такого ответа мужчина сразу же замешкался и уже захотел оправдать себя, но сероглазый остановил его усмешкой. — Нет, я понял, о чём вы говорили, не переживайте.       — Да, прошу прощения. Мистер Блэк, скажите, в каком направлении вы хороши? — парень расправляет руки, словно крылья.       — Ваш класс — мой класс. Я много чего умею, правда, но здесь могу продемонстрировать свои писательские и художественные навыки. Только вот, стиль у меня довольно специфичный, — мужчина слегка наклоняет голову и щурит глаза, желая узнать подробнее. — Холсты — это не совсем то, на чём я предпочитаю творить. Стрит-арт³¹ — это уже моя тема, — тёплый голос, подобно летнему зною, расплывается по всей аудитории, затрагивая даже мою кожу, покрывающуюся лёгкими мурашками от него.       — И что же вы обычно рисуете? — интересуется тот, всё ещё поглядывая в договор, как будто видит его впервые.       — Обычно это пейзажи, ну или быстро набирающие популярность в интернете фотографии с красивыми рисунками за спинами людей. Бывает, что я рисую на зданиях и на заказ портреты известных личностей, но это не совсем для меня, — впервые встречаю художника, работающего в сфере уличного искусства. В настоящее время это приносит куда больше денег, чем картины. Мне приходила в голову идея начать рисовать на заказ для каких-нибудь комиксов или чего-то подобного, но всё это было в период старательного зашивания разорванного сердца, так что после очередного резкого срыва все нитки выползали из своих маленьких отверстий и пришлось забить на эту идею.       — Знаете, вы меня сильно заинтересовали, Адам. Будет интересно посмотреть на мир вашими глазами. Постарайтесь нарисовать тело, сейчас я дам вам бумажки, — подходит к нему с чашами.       — Чувство одиночества на мужском теле, — озвучивает своё задание русоволосый и присаживается, пока мистер Олсен с улыбкой возвращается к столу.       — Честно, не знаю, как с вами поступить, но посоветовал бы приходить на занятия, если у вас возникнут трудности в представлении того, как это лучше изобразить, — советует он, беря в руки уже новый договор. Я оборачиваюсь к соседу и почему-то улыбаюсь. Наверное, это выглядит глупо, но парень расплывается в улыбке в ответ. — Мистер Голдман, — неожиданно в комнате повисает моя фамилия, и я медленно поднимаюсь со стула, забывая о том, как говорить. Теперь я чувствую пламя взглядов во всём его проявлении. Брюнет задумчиво осматривает моё лицо, а затем заглядывает обратно в договор. — Где-то я уже слышал вашу фамилию, Крис, — мысленно надеюсь, что он не собирается затрагивать эту тему, если всё же отыскал знакомую нить в своей памяти. — Ладно, Кристофер, я лучше задам вопрос, — он водит пальцем по результатам моего теста и чему-то значительно удивляется через мычание. Надеюсь, я не трясусь. — Вы указали, что не любите фотографировать и рисовать людей, почему? — лишь бы окружающие не подумали, что я больной.       — Ну, кхм… — сухость во рту мешает мне говорить. — Я никогда раньше не создавал профессиональные работы, что включают в себя людей.       — Почему? — он удивляется этому ещё больше, и мне кажется, что я сделал только хуже.       — Ну, я всё-таки был на домашнем обучении, и потому мне нравится изображать окружающий мир, витающие… витающие в нём чувства и эмоции… — зеленоглазый откладывает документ в сторону и подходит ближе к моему мольберту.       — Что вы имеете в виду?       — Под витающими в окружении чувствами и эмоциями? — он кивает. — Волнение или умиротворённость массы… обволакивают их среду обитания. Можно передать эмоции не через лица, а через, к примеру, какой-нибудь район, — он покачивает головой, вслушиваясь в мои слова, а я замечаю что неуверенность понемногу улетучивается, что для меня неестественно. Будто Нейтан, мелькающий в голове, и вправду моё успокоительное.       — Вы интересно мыслите, мистер Голдман, очень интересно… А ещё у вас пальцы мастера своего дела, я это вижу, — обращает взгляд на раскрытые ладони. — Сколько лет вы рисуете? — брюнет заставляет меня посмотреть на слегка деформированные пальцы с впадинами в тех местах, которыми я чаще всего держал кисти. Если бы не он, я бы и не заметил.       — Наверное, с самых ранних лет? Правда, три года назад я приостановил это дело, так что могу посещать ваши занятия, если у меня будет плохо получаться работать самостоятельно, — часть слов мистер Олсен пропускает мимо ушей, и я вижу в его лице заметную грусть.       — Я вспомнил, откуда могу вас знать, — да, спасибо отцу за свою известность, но не стоит говорить об этом перед всеми. — Ваш отец… Я видел эту новость, но и не знал, что у него есть сын-художник. Как вы справляетесь с его потерей? — он хотя бы не вдаётся в подробности гибели, так что я расслабляю ком и даже улыбаюсь.       — Ну, мистер Олсен, вы же понимаете, что я солгу, если скажу, что всё хорошо, — он опять понимающе кивает и обращается уже ко всей аудитории, поворачиваясь ко мне спиной. В этот момент я смотрю сверху на Адама и ловлю кончиками пальцев левой ладони его поддерживающие прикосновения. Не знаю, почему, но это, наоборот, сильно надавило на ком внутри меня. Никто и никогда не сочувствовал мне… Даже Нейтан, касавшийся моего тела только для оказания расслабляющего или возбуждающего эффектов: ни слов, ни прикосновений во время разговора о нашем далеко не радужном прошлом — лишь опечаленный взгляд.       — Мои слова наверняка тронут каждого, если вы и вправду творческие личности. Знаете, когда моя жена попала в автокатастрофу, я находился с ней в одной машине. Но судьба или Бог решили подарить шанс продолжить жить. Но… только мне, из-за чего я месяцами гадал, почему произошло именно так; почему я, а не она, — неприятно осознавать, что никто не застрахован от потери близких. — Я обошёлся лишь лёгким испугом, — он поднимает штанину джинсов свободного кроя и показывает металлический протез вместо нижней части левой ноги. Меня передёргивает от неприятного ощущения. — Борясь со своими чувствами, я нарисовал её портрет. Он до сих пор висит у меня над кроватью. Даже после свадьбы со своей новой женой, я решил не избавляться от родного. Это я веду к тому, дорогие студенты, что каждый творец при потере чего-то очень дорогого захочет запечатлеть это в своей очередной работе. Музыкант создаст композицию, связанную с той или иной ситуацией, певец напишет песню о потерянном, художник нарисует это. Мы не бросаем и любим до конца, — он снова поворачивается ко мне. — Я же прав? Вы нарисовали что-нибудь в честь отца?       — Да, — одного слова его заинтересованному лицу недостаточно, потому я продолжаю делиться сокровенным, но по-прежнему согревающиеся от незаметного прикосновения Адама пальцы упрощают эту задачу. — Это пейзаж, однако, как и всегда, я использую олицетворение. На нём изображён чёрный океан, в который входят все мои… ну, недоброжелатели, а посреди него чёрная гора, — улавливаю тихий смешок где-то справа, но продолжаю рассказывать, ни на секунду не отвлекаясь от заряда тепла. — Но эта гора на самом деле всегда была светлой. Она защищала от зла озеро с пляжем посреди него… — я не успеваю договорить, как тот меня перебивает.       — И в качестве той упрятанной лагуны вы изобразили себя, да? — я киваю, понимая, что это и вправду довольно-таки очевидно, если задуматься. — А что насчёт сегодняшнего дня? Если бы у нас было задание в виде пейзажа, вы бы смогли это сделать?       — Да ну что вы, я готов рисовать. Правда готов. Просто мог забыть некоторые техники, — он окончательно улыбается и вытягивает перед собой две чаши. На время, понимая, что использование одной руки может привлечь к себе внимание, одногруппник отпускает меня.       — Тогда я очень надеюсь, что вам попадётся то, чего так сильно не хватает вашему сердцу. Никогда не переставайте надеяться, Кристофер! Никогда, — вытягиваю два на ощупь глянцевых листочка и разворачиваю их.       — Любовь, — Мистер Олсен широко улыбается: его желание осуществилось. Мне попалось именно то, чего на самом деле не хватает на данный момент. — Мужской образец, — ох, только не это…       — Нарисуйте тело, даже если вы его никогда и не рисовали. Главное для всех нас сейчас — это выйти из зоны комфорта. Изобразите настоящую любовь на чьём-то теле.       Следом за мной, в течение получаса, преподаватель продолжил знакомиться с остальными студентами и только малой части из них поручил нарисовать лицо. Звучали всевозможные эмоции и чувства, которые требовалось изобразить, но всё оставшееся время я находился в ожидании конца занятия, переосмысливая в голове не только сам факт нахождения здесь, но и конкретно своё задание. Адам же следил за всем происходившим так, словно ему и в самом деле было интересно. Катрин и Оливия, как и ожидалось, выбрали друг друга для помощи в рисовании, поскольку Спринг везёт больше, чем мне. Мне придётся рисовать мужское тело, но Блэка в эту идею втягивать я не хочу, хотя и ему досталось то же самое задание. Перед уходом из класса я наплевал на нежелание работать с Диланом, а потому подумал договориться о задании с ним, но вспомнил, что ему попался женский объект. Нам не запрещали собираться в группы, но Келли ясно дал понять, что ему будет невыгодно тратить своё время на меня. Да и к тому же, как он успел со мной поделиться, дабы, наверное, разделить хотя бы с кем-то свой восторг, времени у него в обрез, ведь он собирается пригласить на свидание «Аннабель» — Дилан подумал, что её зовут именно так, — и предложить поработать в паре с ним.       Так что моя беда лишь разрастается в размерах с каждой новой секундой, пока мы движемся на знакомство с новым преподавателем. Во-первых, я никогда не рисовал тело человека — только раз или два и очень давно, когда отец помогал мне найти свой жанр. После первого десятка пейзажей подряд он всё-таки решил, что на этом эксперименты с другими направлениями должны прекратиться. Во-вторых, само чувство, которое я должен изобразить. Не попрошу же я Адама, если вдруг время будет поджимать, а я не отыщу подходящего человека. Та любовь, влюблённость, о которой можно говорить по отношению к Нейтану — совсем незнакомое мне чувство, да и не попрошу же я его о помощи, хотя этот вариант возникал у меня в голове. Изобразить любовь к родному человеку будет легче, но не подойду же я к кому-то из парней со словами: «Эй, слушай, тут такое дело… Не мог бы ты стать моей моделью, чтобы я изобразил на твоём нарисованном теле отцовскую любовь?». Я о том же — тянет на «daddy issues»³². Можно и не вдаваться в подробности, но, если я продолжу об этом думать, голова всё же разорвётся на части. Не думаю, что Нейтан мне откажет, однако я всё ещё слегка сомневаюсь, что он был трезвым и что-то помнит. Вдруг он даже не узнает меня при встрече или ещё хуже — постарается избегать. Однако не буду врать самому себе — именно его тело я представил сразу же после увиденного на бумажке слова. Мне даже пришлось поставить рюкзак на колени после того, как я сел и вновь представил эту, как я до сих пор вижу, идеальную картину. Если бы мне требовалось нарисовать его лицо, то и просить бы не было необходимости, ведь оно въелось в память на долгое время. Серо-голубые глаза, аккуратный тоненький носик с приподнятым кончиком, впалые щёки, острые скулы и линия челюсти. Если не перестану думать о нём, во снах буду видеть именно его, хотя тогда бы я спал бесконечно.       Когда мы вышли из аудитории, нас встретил прежний провожающий мужчина и повёл в совершенно другое крыло на первом этаже, что находится за тем самым длинным стеклянным коридором на севере от входа в большой зал. В коридоре мы пересеклись с другой группой, среди лиц которой не было ни одного знакомого. Перешёптывание с обеих сторон и звук стучащих и скрипящих каблуков стал ещё громче. Сейчас же мы подходим к высоким двойным дверям до потолка где-то в самой задней части здания, раскрыв которые перед нами показывается невероятных, по-настоящему огромных размеров подземный, углублённый вниз театр, скрытый под институтом. Чего здесь только нет… И всё, безусловно, в стиле не то чтобы учебного заведения, а самой Дианы Вернер: красный атласный занавес с золотыми тросами, длинная и к тому же широкая сцена, яркие прожекторы над ней и над первым рядом, внушительное количество мест со всех сторон, пугающие своей возможной непрочностью вместительные балконы на стенах, расположенные ближе к низу, арочные вырезки, в которые вставлены скульптуры, подсвечивающиеся маленькими круглыми лампочками. Аккуратно спустившись вниз к сцене, перешагнув перед этим чуть ли не сотню ступенек, теперь уже отчётливо замечаю, что один из огней над сценой освещает не декорации, а нашего преподавателя по актёрскому мастерству и хору, силуэт которого подсказывает мне, что это девушка. Пока бо́льшая часть группы в спешке занимает лучшие места посередине, я усаживаюсь в полном одиночестве на ряд позади всех с самого края, чтобы быстро выходить и находиться в своих мыслях, если это понадобится. Оливия снова оказалась со своей подругой, но уже по той причине, как она шепнула на ушко перед входом, что постарается ради меня узнать поближе «парня, который поможет определиться с ориентацией». Красноволосая девушка того же возраста, что и мистер Олсен, в белой рубашке, чёрных расширенных снизу брюках и на того же цвета коротких платформенных лакированных каблуках пару раз касается микрофона, проверяя его, и начинает знакомство, посылая свой строгий голос во все углы театра под мраморным полом.       — Добрый день, студенты. Рада приветствовать вас в полном составе на нашем ознакомительном занятии по актёрскому мастерству, — может, я сильно ошибаюсь, но по её тону и холодному поведению захотелось предположить, что она такой же преподаватель, как и мистер Олсен, только без улыбки и строже. — Следующие 5 лет я буду преподавать у вас 2 дисциплины: хор и озвученную мной ранее, к которой мы приступим сегодня. Не уверена, что все из вас точно дойдут до конца, но будем надеяться, — без блеска в глазах всё же на секунду улыбнулась та, будто посмеялась над своими же словами. — Для вас — мисс Стивенсон. Не буду затягивать своё вступление и скажу сразу: я изучила договор каждого и заметила, что среди вас достаточно интересных комбинаций, — для привлечения особого внимания тихо откашливается в микрофон. — Правда, я бы вам не советовала думать, что заполучить главную роль будет очень просто. От меня вы не услышите приятных слов, если ваша игра не заставит конкретно меня поверить вам. Начнём с того, что моя методика преподавания актёрского мастерства заключается в четырёх основных направлениях: герои, злодеи, убийцы и жертвы — те роли, которые вы видели в тесте.       — Мисс Стивенсон? — звучит где-то с первого ряда женский голос, и красноволосая направляет свой карий взгляд на студентку. — Мне бы хотелось узнать, что значат эти направления.       — Да, конечно, — вновь слышится усмешка. — Все первокурсники задают мне этот вопрос. Мои направления так лишь называются. Дело в том, что за каждой из этих ролей скрывается свой набор характерных черт и особенностей актёрства. Обычно я это не раскрываю и сейчас тоже не собираюсь, но, если вам интересно, вы можете поинтересоваться у старшекурсников с вашего же факультета. А если вы обладаете достаточной смекалкой для того, чтобы самим проанализировать игру каждого и объяснить выданную им роль, то оно вам и не понадобится.       — Мисс Стивенсон, а могут ли меняться эти роли в период обучения? — спрашивает уже знакомый голос везде и всему интересующегося Дилана.       — Безусловно. Хочу так же прояснить, что эти роли не являются оценочными. Это не какие-то ступени, на которые вы встаёте, исходя из вашей игры. Роли — это как-раз ваше умение играть. Как я уже сказала, у каждой роли свой характер, правдивую игру с которым необходимо оттачивать. Если уж что-то и является оценкой, то количество этих ролей в конце курса. С каждым разом они меняются и дополняются, — получается, это одна из дисциплин, над которыми придётся хорошенько постараться. У меня куча свободного времени, но лишь бы его всё не забирала учёба — такое мне не нравится.       — В договоре было указано, что финальный экзамен выбирается вами. Можно поинтересоваться, какой он будет на этот раз? — интересуется ещё один сладкий нежный голос незнакомки с первых рядов. Что-то уж чересчур заинтересованы учёбой эти золотые детки. Возможно, дело просто в самом направлении, потому здесь и интересно, а возможно, эти уточнения лишь для того, чтобы узнать, сколько придётся заплатить в конце курса за прохождение на следующий.       — Он подбирается для каждой группы индивидуально. Помимо экзамена вас ожидают постановки с множеством гостей, но это тоже зависит от желания половины группы учиться, а не просиживать здесь штаны, да, молодые люди?! — мисс Стивенсон повышает голос, отчего я неприятно вздрагиваю. — Забыла уточнить, что я не потерплю, когда занимаются чем-то посторонним во время моих занятий! — звучит эгоистично, но довольно-таки справедливо. — Так что пока что мне нужно вас узнать и обучить основам. С этого мы и начнём, — поднимает со стоящего рядом стула чёрную планшетку. — Алан Чейз и Гарри Оуэн, прошу вас подняться на сцену.       Пока преподавательница освобождает пространство от стойки с микрофоном и стула, с ряда передо мной поднимаются два парня, что явно озадачены и не знакомы друг с другом. Красноволосая пропускает студентов вперёд, а после спускается вниз и усаживается в бордовое бархатное кресло на соседних рядах, держа в руках микрофон. Кареглазая озвучивает их роли: низкорослому шатену Гарри попадается роль героя, а второму парню, что значительно выше него и наверняка должен записаться в этом году на баскетбол, выдана роль злодея, над которым первый одерживают верх. Довольно-таки комичная ситуация, где низкий герой побеждает высокого злодея. С самого начала, прямо после их объединённого приступа глупого смеха, я испытал странное чувство стыда и перестал смотреть на сцену, хотя остальные смеялись вместе с ними. Вместо этого стараюсь примерить роли на себя и не опозориться перед группой, когда вызовут меня.       В договоре я указал, что мне предпочтительнее играть героя, и привычнее, хотя об этом они не знают, — жертву. Для героя я слаб, но наверняка обладаю его характеристиками: борьба за справедливость, желание помочь… В голову ничего не приходит, кроме как комиксов в супергероями, хотя за героев принимают и обычных людей без сверхспособностей. Может, в таком случае я и не герой. А вот мой отец — да, вот он бы отлично подошёл для этой роли. Будь я жертвой, наверняка бы умер в самом начале фильма, хотя и не особо глупый, просто слабый. Мне давно пора раскрыть свой шрам на спине правоохранительным органам, но… Это сложно. Потому, если я не способен на это сейчас, не способен пока что отыгрывать ту самую жертву в конце фильма, что всё же побеждает в схватке с убийцей.       Хотя умирать первым — это то, что сейчас на сцене демонстрируют вызванные студенты, борясь невидимыми мечами и издавая наигранные звуки как борьбы, так и невнятного разговора вперемешку со смехом. Лично я всегда боялся где-либо выступать, потому что мне и не приходило это в голову, так как я всё время сидел дома, рисуя картины. Не скажу, что я боюсь именно сцены, ведь это просто кусок материала, на котором приходится стоять — я больше боюсь осуждения со стороны зрителей, которые будут смеяться из-за ошибочного действия или неправильной постановки интонации. Понимая, что их шоу, наконец, закончено, я не слышу ни единых аплодисментов, кроме тех медленных и высмеивающих, что совсем не в счёт. Мисс Стивенсон ни разу не комментировала сценку во время её разыгрывания: без похвалы или советов, потому могу предположить, что так будет со всеми. Ей необходимо понять, что мы из себя представляем. Эти парни явно не актёры, по крайней мере пока. Она недовольно подносит микрофон к губам и тяжело вздыхает прямо в него. Откидывая длинные волосы, часть которых взята в маленький тонкий хвостик на верхушке, мисс Стивенсон оборачивается к нам.       — Знаете, первокурсники часто обвиняли меня в несправедливой критике, потому спрошу у вас: вам понравилось это… представление? — указывает рукой на стоящих позади неё парней и впервые за это время смеётся, накрывая лицо тенью задней части зала, когда отворачивается. — Вот и я хочу сказать, что таким отвратительным не должно быть ни одно ваше выступление! — она вновь строга и готова убить за отсутствие профессионализма. — Вы не вправе портить репетиции таким образом, потому учитесь на этих ошибках, ведь, если вы будете играть именно так, вылетите с моего занятия при первом же проявлении нежелания стараться, — разочарованные, но в то же время погружающиеся обратно в приступы смеха будущие друзья покидают сцену. — Я была предельно удивлена, увидев в списке вас, девушки, потому решила записать в пару. Катрин Спринг в роли героя, который помогает умирающей жертве Оливии Моро, — преподавательница улыбается их появлению на сцене, а я понимаю, что они будут любимчиками чуть ли не везде. Теперь всё моё внимание на них. Здесь есть чему поучиться. Оливия певица с детства, а её подруга не просто так поступила на творческий факультет. Розовый пушистый свитер Моро сияет и переливается на холодном свету прожектора, как и блестящие тени на веках Катрин.       — Можем приступать? — уточняет стоящая по правую сторону от Оливии блондинка, на что сразу же получает согласие в виде кивка. Девушка отбрасывает свою мантию в сторону и, усевшись на колени, аккуратно кладёт голову Оливии на свои ноги, пока та издаёт тихий смешок и держится рукой за раненую шею перед началом.       — Катрин… — ей хватило всего секунды, как моё сердце забилось в бешеном ритме от боли и страха в её голосе. Светловолосая откашливается и кряхтит, пытаясь что-то сказать осипшим голосом. Да Оливия не только прирождённая певица, но и хорошая актриса, раз так быстро смогла влиться в заданную роль! Сероглазая не отстаёт от заданного течения сюжета: можно заметить, как её грудь резво наполняется воздухом и опускается на выдохе, хорошо различимым в повисшей тишине. — Мне нужно, чтобы ты пообещала мне… спасти наш народ… — тяжёлые вдохи расплываются по всей сцене.       — Нет уж, Олив, — пускает истерический смешок над её лицом, убирая пряди с лица лежащей на ногах жертвы. — Ты же не собралась умирать, правда? — Спринг перебирает какие-то невидимые предметы под собой, а затем хватает тянущуюся к ней руку повергнутой.       — У меня нет сил, Кэт… — умирающим голосом хрипло произносит голубоглазая, продолжая лежать на коленях у блондинки. Замечаю отличие в их дыхании — погибающая на глазах Моро контролирует его так, чтобы грудь поднималась максимально медленно.       — Нет… Нет, нет, нет. Оливия, прекрати, я умоляю! — и тут, совершенно неожиданно для всех, та очень мастерски пускает наружу не одну, не две, а сразу целый поток горьких слёз, которые просто невозможно отличить от реальных. Катрин хватается за лицо подруги. Девушки настолько вжились в роли, что показывают настоящие эмоции.       — Солнце… — сразу после нежного смешка её поражает убийственный кашель. — Только не плачь… — свободная ладонь очень вяло тянется к щеке её напарницы по сцене. — Я прошу тебя об одном… защитить наш народ от… от врага… пообещай мне, что наша… терр-территория останется нашей! — сквозь хриплый голос светловолосая умудряется каким-то образом вытащить эмоцию, крик, но только приглушённый.       — Олив, это несправедливо, пожалуйста. Я не могу тебя бросить. Не могу… — слёзы Спринг заметно стекают с линии челюсти прямо на пол, и, словно это правда, слышится её глухое приземление. Замечаю за собой затруднённое дыхание.       — Ты же знаешь… Я люблю тебя, Кэт, — очень нежно произносит персонаж Оливии. — Просто поцелуй меня… Я очень хочу спать… — блондинка с трудом смиряется с потерей своей любви и целует её напоследок в губы, расплываясь в горечи прямо во время поцелуя. Этому удивляются все, даже я, пускай и видел всё собственными глазами вчера. Но я видел другое, не это. Они целовались лишь ради веселья, какой-то забавы. А здесь…       — Я убью врага и не позволю ему захватить нашу территорию! — прокричав это на всю сцену, отчего тело покрылось мурашками, сероглазая опускает голову подруги на пол и даже вспоминает о своей накидке, до которой не просто тянется, а ползёт в непрекращаемых слезах, дабы накрыть убитую. Она поднимает невидимый меч над головой и спустя пару секунд улыбается, смахивая с себя слёзы. Под бурные аплодисменты Оливия скидывает с себя мантию и всё с тем же смехом, которым моментально заражает Спринг, вытирает тканью слёзы, что всё-таки действительно преодолели путь от глаз, до пола. Мисс Стивенсон даже встаёт с места, находясь под большим впечатлением.       — Вот это я называю отличным выступлением на уровне! У девочек не было конкретного сюжета, но они смогли передать эмоции так, как я себе не представляла! Плюс по одному баллу в копилку каждой, которые потом можно будет обменять на главную роль в каком-то представлении. Умницы, просто ум-ни-цы!       Оливия возвращает меня к реальности и снова размахивает руками, как тогда бумажками, напоминая, что меня не забыли. Честно, я уже было почувствовал себя брошенным, но наверняка это просто глупое накручивание. Усаживаясь обратно к Адаму, светловолосая наваливается на его плечи, как на мои, а тот тормошит её волосы на макушке в ответ. Они хорошенько сдружились… Видимо, операция по захвату цели для поцелуя прошла успешно. Только вот я уже целовался с Нейтаном, о чём, наверное, стоит рассказать, как только её план зайдёт слишком далеко. Оливия и Катрин выступили и вправду очень хорошо, даже лучше, чем ожидала мисс Стивенсон, а это о многом говорит. Мне даже на секунду подумалось, что между ними что-то есть и в реальной жизни: не дружба, а какие-то яркие, более глубокие чувства к друг другу. Возможно, это нормально для всех девушек, точнее, лучших подружек, но Спринг и Моро целуется уже в который раз, будто это не имеет никакого значения. Да и проводят они время вместе куда больше, чем те же самые зеркальные им подруги — Элизабет и Джессика.       — Дилан Келли и Кристофер Голдман, прошу, вы следующие, — продолжая со спокойствием на душе витать в своих мыслях, еле улавливаю это отчётливое произношение своих инициалов, опускающее на зал мёртвую тишину, и поднимаюсь вслед за оборачивающимся на меня с первого ряда Келли. По нему видно, что он нервничает, но и я переживаю совсем не меньше. Останавливаясь посреди разделяющего наши ряды от соседних, русоволосый всё-таки обращает на меня внимание остальных, что следят за тем, как я, молясь о том, чтобы не споткнуться, ускоряю шаг к своему напарнику. Вставая на первые ступеньки справа от сцены, Дилан о чём-то меня просит, видимо, пытается внушить свою уверенность, но я пропускаю всё мимо ушей, нацеливая внимание исключительно на словно добавляющиеся с каждым перешагиванием ступени. Синий костюм уже сияет под лучом ослепляющего света, а я всё подхожу к той примерной точке, наконец, вставая на которую впервые замечаю голубые глаза Келли. — Дилан, вы выступаете в роли убийцы. Кристофер будет вашей последней жертвой, которую вы не можете убить из-за ваших чувств к ней, — в зале снова слышатся лёгкие смешки, да и мой одногруппник не отстаёт от них, не торопясь влиться в процесс. Дилан всё же чешет нос и отходит чуть дальше от меня.       — Крис… — неожиданно переходя на бег, выдавливает из себя запыханным голосом тот. — Я здесь для того, чтобы сдаться! — он отбрасывает в сторону что-то вроде невидимого орудия убийства, на место приземления которого моментально перевожу взгляд, и медленно приближается ко мне без резких движений, вытягивая кончики пальцев, будто тянется. Мне приходится следить за каждым движением, чтобы не упустить, что входит в придуманный им сюжет. Тем более я же жертва, напуганный парень, к которому в квартиру врывается маньяк, перерезавший глотки десятка подростков. Обращать внимание на все моменты обязательно. Молчание окутывает сцену, и Келли всё же делает шаг.       — Не подходи ко мне, — тихо отвечаю, сторонясь его, и приказываю жестом вытянутой руки остановиться. Боковым зрением замечаю тряску своего тела, но сейчас мне это очень даже к лицу.       — Пожалуйста, выслушай меня! — его грустный взгляд и более громкий голос наводят на мысль, что нужно постараться звучать так же. Если сделает ещё шаг, я начну действовать. «Он убил твоих друзей, Крис, всех твоих друзей, которых ты себе напридумывал. Этот убийца размазал мозг Оливии на белом ковре её микрофоном, пока она наблюдала за своим садом из окна. Он бил, оказавшись сверху на её груди, до тех пор, пока та не заткнётся, а вместо мяса на лбу не проявится очертание кости черепа. Сейчас на нём кровь Нейтана. Он весь в ней. Он изрезал его тело, его изумительной красоты лицо этим ножом, что валяется у тебя на полу…». Дилан делает широкий шаг.       — Стой, мать твою, на месте и не дёргайся! — уже выдавая настоящую эмоцию гнева, очень громко выкрикиваю я, отчего парень не на шутку вздрагивает и незаметно кивает головой, давая понять, что либо я хорошо справился, либо мы переходим к следующей сцене в сюжете.       — Ты не понимаешь… не понимаешь… Ничего ты не понимаешь! — он валится в своих синих брюках на пол с высокой высоты, что по залу разносится неприятный звук удара. — Они были никем… никем, Крис! Они все поголовно использовали тебя! Никто из них тебя не достоин! — Келли хватается за волосы и заметно тянет их в разные стороны.       — Дилан, пожалуйста, я прошу тебя, успокойся… — он не останавливается и явно желает, чтобы я сделал что-то в ответ, потому быстрым шагом вперемешку с лёгким бегом приближаюсь к нему и оказываюсь прямо над его головой. — Успокойся! — русоволосый вновь выдавливает из меня крик, после чего всё же останавливается и обращает ко мне своё лицо. В голубых глазах виднеется мокрая плёнка с трудом выдавленных им через боль слёз. Я рассматриваю его взрослое щетинистое лицо. Он улыбается… как моя мать при встрече с неизвестными мне подругами, от которых не отстаю и я, скрывая в ответ свой шрам на спине.       — Ты — мой единственный шанс на спасение… Прошу, не сдавай меня им, прошу тебя… — неожиданно для меня и наших зрителей парень хватает меня за левую ладонь, прижимая её к своей покалывающей кожу щеке, и расплывается в ней. Закрытые глаза, улыбка, я стою над ним. «Нет, Крис, не поддавайся. Играй с ним».       — Дилан, я не могу… Это неправильно! Всё это неправильно! — он тянется к моей второй ладони, а я всё-таки сажусь, подобно ему, на колени и оказываюсь возле его обвитого моими пальцами лица.       — Мы можем жить вместе, и всё будет хорошо. Я буду защищать тебя, обещаю! — голубоглазый настолько сильно хочет заполучить балл для главной роли, что вжился в эту роль на самых первых секундах сценки и не собирается сбавлять обороты, потому теперь его тяжёлые руки обнимают меня вокруг шеи, пока вся верхняя часть его явно мускулистого тела перевешивается на меня.       — Отпусти… — сначала тихо, вне сценки, шепчу ему на ухо, но это, видимо, часть сюжета, поэтому русоволосый навешивается ещё сильнее, уже чуть ли не пытаясь меня задушить, лишь бы я начал нормально играть. — Отпусти меня! Я задыхаюсь! — интересно, заметит ли мисс Стивенсон, что я выкрикиваю только тогда, когда Келли показывает мне это жестом своего персонажа?       — Прости… Прости, пожалуйста. Я не хотел причинить тебе боль, — окровавленные руки обхватывают моё лицо, касаясь ушей и кончиков волос на висках. Мне хочется увернуться, но это движение наверняка оказалось незаметным, поскольку он сдавливает его так крепко, что черепная коробка вот-вот разорвётся. Я аккуратно кладу свои ладони на его.       — Верю… Я верю тебе, Дилан. Тише, — голубые глаза закрываются и выдавливают наружу пару слёз. Мы сталкиваемся лбами, и Келли неприятно хнычет на ухо. Его жёсткие прикосновения настораживают. — Зачем ты принёс нож? — пока одногруппник желает прийти к одной развязке, я движусь по течению своего, более правильного финала.       — Мне хотелось доказать тебе, что я не враг и что меня не нужно бояться, Крис, прошу… — пока я продумываю, что бы такое сделать, дабы незаметно схватить тот невидимый нож и вонзить его в спину убийцы, парень застаёт меня врасплох перемещающейся на шею ладонью. — Крис… Я люблю тебя, Крис… — эти слова так нежно поглаживают мои горящие чувства, что я на секунду выпадаю из сюжета, забываю о зрителях и предполагаю, что одногруппник говорит это всерьёз. — Не обижу тебя… — открыв глаза, вижу перед собой чуть ли не прильнувшее ко мне лицо партнёра. Ощущаю возле своих губ что-то мягкое и влажное. «Сейчас, Крис, сейчас!». — Ты любишь меня, Крис? — голос подсказывает закончить представление, но мне так приятно от этого знакомого ощущения, что уже собираюсь разлиться в новом поцелуе. Оливия наверняка ожидает этого момента. — Ты любишь меня, Крис? — Дилан надавливает невидимым зрителям пальцем на лицо, и я снова открываю глаза, выныривая из глубин бассейна приятных ощущений в соседние воды игры. Это не Нейтан. Он не собирается меня целовать. Но тут в голову приходит замечательная мысль, как сбросить его с верхушки уверенности и при этом покончить с желанием Оливии помочь мне разобраться. Это очень рискованный шаг, однако оно того стоит.       — Люблю, — теперь уже своими ладонями обвиваю его лицо и подтягиваю к себе, ощущая какую-то часть губ внутри своих. Вспоминаю всё то, что было вчера вечером, и проделываю то же самое, смыкая наши губы и не отпуская их. Я чувствую, как голубоглазый тяжело вдыхает носом и поначалу отвечает на поцелуй, но, осознавая, что всё это происходит на самом деле, отпрыгивает в сторону и встаёт на ноги.       — Что за чёрт?! Это не входило в наш сюжет! — возмущается он, пытаясь сжечь меня своим уже не таким уж и пугающим взглядом, но, замечая, что я даже заливаюсь смехом, пока встаю с колен, обращает своё недовольство в сторону преподавателя.       — А какой развязки ты ожидал, кретин?! —  со второго ряда слышится голос Адама, на который обращают своё внимание абсолютно все, явно довольствующиеся происходящим.       — Простите? — услышав оскорбление, задаётся вопросом мисс Стивенсон.       — Ну, а чего он ожидал, мисс Стивенсон? Вы, пожалуйста, простите меня за язык, но ведь он сам придумал этот сюжет! — в кулаках Келли сжимается вся его злость. Да что в этом такого? Поцелуй для сцены…       — Дилан, вы можете что-то ответить на недовольство зрителей вашим финалом? — понимая, что та встаёт на нашу сторону, я улыбаюсь и прикрываю ладонью улыбку.       — Мой сюжет? Этот придурок сам напридумывал какой-то херни и… — его ругань останавливает красноволосая, резко поднявшись с места.       — Мистер Келли, ваша сценка ничем не отличалась от идеальности задания девушек… — русоволосый уже хочет вставить своё слово, но та поднимает руку. — Я не закончила! — Дилан всё же успокоился. — За отсутствие умения контролировать свои эмоции я отнимаю у вас один балл, Келли, — не могу перестать улыбаться, но всякая радость очень быстро сходит с лица, как только карий взгляд переходит ко мне. — Вы, мистер Голдман, несмотря на свои старания, тоже получаете минус балл за насмехание над своим партнёром. А теперь живо вон с моей сцены. Оба! — я ощущаю на себе несправедливость и в то же время неприятное чувство причастности к какому-то злодеянию. Пропускаю Дилана вперёд, что демонстративно вытирает губы рукавом пиджака, и спускаюсь за ним, дабы не переживать о том, что он захотел бы меня столкнуть.       — Но, мисс Стивенсон, ведь это совсем неверно! — снова вступает в разговор Блэк, то ли защищая всю группу, то ли конкретно меня.       — Ваше имя, молодой человек, — узнаёт всё тем же строгим и разъярённым голосом красноволосая, пока я возвращаюсь на своё сиденье, перекинувшись взглядами с темнокожим.       — Адам Блэк, — девушка принимается записывать его имя в тот же блокнот, в котором указала и наши с Диланом фамилии. Да и что он вообще так рассердился? Словно я ударил его. — Поймите, что мне абсолютно всё равно на те минусы, что вы сейчас проставляете возле моей фамилии. Я просто желаю справедливости в этой дисциплине!       — А я, мистер Блэк, желаю командной работы и отсутствия неуважения друг к другу. Уж вы-то должны понимать, о чём я говорю! — намекнув на цвет кожи знакомого, кареглазой удалось его утихомирить и продолжить вести занятие.       На протяжении всей оставшейся пары я только и делал, что посматривал каждые несколько секунд в телефон, переписываясь с Оливией в Twitter. Как я понял, ей не понравился мой поцелуй с «неадекватным гомофобом», потому она не принимает произошедшее на сцене в качестве первого поцелуя и всё же настаивает познакомить меня с Адамом. Она уточнила, что, по его мнению, я «скромняшка» и наверняка не захочу с ним общаться. В конце мисс Стивенсон устало поблагодарила нас за явку на ознакомительное занятие по актёрскому мастерству и пообещала объявить участников групп в следующий раз.       Покидая театральный зал, нас встречает всё тот же самый мужчина, что был до этого, и ведёт уже по новому пути куда-то в обратное крыло. День только в самом разгаре, а я уже весь измотался. И не то чтобы физически, а морально. Задание от мистера Олсена, желание Оливии о моём знакомстве с Адамом, мысли о Нейтане, Келли, по-прежнему косо на меня посматривающий угрожающим расправой взглядом. Где же то самое везение раннего утра, о котором я говорил? Ко всему прочему, не стоит забывать и Кевина…       — Мистер Блэк и мистер Голдман, ваши шкафчики под номерами 311 и 312, — поначалу до меня не доходит, о чём вообще говорится, но после замечаю, что мы уже стоим возле длинных рядов красных матовых шкафчиков с чёрными переливающимися цифрами поверх дверец. — Код придумываете самостоятельно. На сегодня вы свободны. Остальные — за мной.       — Крис! — шипит вытаскивающая из-за плеча Катрин голову Моро. — Познакомься с ним! — указывает пальцем на стоящего прямо возле меня Адама.       — Мда… Ты прости, что она так навесилась на тебя… — устало кладя ладонь на лоб, медленно поворачиваюсь к своему открытому шкафчику под номером 312.       Абсолютно пустой, вместительный и без дырок в стенке для хранения… чего-нибудь интересного. Не скажу, что моя ванкуверская школа кишила припрятанными наркошами пакетиками, однако кто-то да употреблял — в принципе, как и все в наше-то время. Я слышал о ряде средств получения удовольствия, но, естественно, знаю далеко не весь спектр, дабы различать тяжёлые от лёгких. Здесь же, учитывая политику мисс Вернер и возможность закрыть глаза на 12 класс с помощью спонсорства, наверняка разрешено употребление единственной и неповторимой Мэри Джейн³³, однако, что касается более опьяняющих веществ, например, как в пакетике Джейка, — мне неизвестно.       — Ничего, всё в порядке, — спустя какое-то время молчания темноволосый пускает смешок и плотно закрывает дверцу шкафчика справа от меня, прижимаясь к нему боком. — Придумай для меня пароль.       — Но тогда зачем тебе пароль, если я буду его знать? — ухмыляясь и поднимая бровь, задаюсь вопросом и тоже решаюсь прильнуть к шкафчику, наваливаюсь головой на придерживаемую зажатыми пальцами холодную металлическую поверхность.       — Ну, другие-то знать не будут, — и только сейчас мне удалось взглянуть на его лицо так, как на притягательные своим дружелюбием физиономии Нейтана и Оливии; изучить его под ярким светом и понять, что ему, как и им, действительно интересно со мной общаться, по крайней мере узнавать меня.       Ровные густые брови почти соединяются, когда тот хмурится. Широкий нос приподнимается во время смеха, а пухлые ровные губы расплываются в улыбке, обнажая белоснежные, как и у всех в этом институте, зубы. Крупные плечи и шея скрываются за кофтой, но зато с лёгкостью можно уловить чёткие очертания двигающегося вверх-вниз кадыка. На лице минимум чёрных волосинок, которых было явно куда больше до недавнего бритья.       — Если честно, я не славлюсь оригинальными идеями… — мне хочется продолжить уход от расспросов каким-нибудь надуманным доводом, но парень сам меня опережает.       — Как тебе 312? — его улыбка и полный расслабленности взгляд вынуждает спрятать лицо в дверце шкафа.       — Да уж, вот это я понимаю — человек-оригинальность!.. — бубня себе под нос и скрытно улыбаясь в ответ, заявляю я.       — И не говори… Сам в шоке! — Адам проделывает махинации с вращающимся чёрным кругом и после установки проверяет, закрыт ли он, дёргая неподдающуюся дверцу. — А ты чего стоишь?       — Простите, мистер Блэк. На обдумывание пароля необходимо время, — я всё же поднимаю голову и чуть отхожу назад, глядя на некий девятеричный циферблат.       — Как это необходимо время? Всё же просто — 311! — неожиданно он накидывается на меня всем своим широким телом, и я еле успеваю вытащить пальцы из щели, чтобы случайно не прищемить их. Всё это, безусловно, происходит в шутку, что понятно по его смеху, пока он пытается оттолкнуть вцепившегося в свой шкафчик хозяина, однако я не отступаю, пытаясь защитить пока ещё пустой личный уголок.       — Хватит! Остановись! — чуть ли не вопя на весь коридор, умоляю его прекратить, но он тут же применяет запрещённый приём в виде щекотки, пронзая крепкими пальцами мои бока и рёбра. Извиваясь, я пользуюсь случаем и проделываю с ним то же самое в ответ, смело перебирая косточки поверх твёрдой талии, на что он в буквальном смысле отпрыгивает в сторону и поднимает вверх руки.       — Я сдаюсь, сдаюсь! — одержав победу над сильным и высоким парнем с помощью его же оружия, поворачиваюсь с довольным лицом обратно к шкафчику и пускаю смешок, всё же устанавливая код 311. — Не радуйся раньше времени. Это был нечестный бой.       — Нечестный бой, говоришь?.. Хочешь сказать, я знал о твоём страхе щекотки? — поправляя лямку рюкзака, дёргаю дверцу напоследок и направляюсь навстречу отошедшему вперёд Адаму.       — Как бы там ни было, я победил, — бросаю на него недовольный взгляд и хочу уже что-то сказать, как он повторяет моё выражение лица, разевая рот и выпучивая глаза. — Ты защищался от этих несчастных цифр и всё равно установил именно их.       Воспользовавшись наигранно обиженным молчанием, я следую медленным шагом рядом с ним по длинному коридору бордовых, алых, рубиновых, как украшения королевы этого адского пристанища, шкафчиков, проходя мимо обменивающихся профилями в социальных сетях компаний. В какой-то момент и вправду начинает казаться, словно цвета отличаются друг от друга и Вернер действительно поработала над идеей передать всю существующую вариативность своего любимого цвета. Адам поглядывает на меня сверху, что я замечаю, совсем невовремя переводя взгляд с окружающей обстановки, и в ответ на его усмешку закатываю на вздохе глаза. Это веселит его куда пуще прежнего, что он аж закрывает ладонями лицо от нескончаемого смеха. Поджидая нужного момента, толкаю его шатающегося и отвлёкшегося в сторону, а после неожиданного полёта темноволосого чуть ли не в стену я срываюсь на бег, громко топая низкими платформенными каблуками по мрамору. Лечу вперёд, чувствуя некое освобождение от всей прежней нервозности, стремясь словно в никуда из-за отсутствия явных поворотов или конца этого бесконечного туннеля смеха и вздохов, лёгкого писка от меня при повороте головы назад для убеждения себя в том, что Адам участвует и во втором испытании, гонясь за мной явно не с самой быстрой для него скоростью. Кажется, что я вот-вот врежусь в невидимую стенку, но внезапно справа меня окликает женский голос. Чёрт, это было очевидно. Зачем мы, а точнее, я устроил эти догонялки?..       — Уважаемый, а ну перестаньте бегать! — вопит громче нашего топота одетая в строгий костюм не менее строгая женщина, аккуратно выглядывая из аудитории с опасением быть сбитой. Я всё же останавливаюсь и гляжу на Адама, что вовремя перешёл на спокойный шаг, умело скрывая отдышку.       — Прощу прощения, я просто… — она демонстрирует нежелание со мной общаться через вытянутую перед собой ладонь и разворачивается обратно к кабинету.       — Я не потерплю столь хамского отношения к полу и преподавателям этого заведения. Ваше имя, молодой человек! — всё тело окутывает бешеный страх последствий от содеянного, но в то же время от осознания комичности ситуации наружу просится смех.       — Извините, мэм, вы ещё не закрылись? — переводит на себя её внимание сероглазый, поправляя волосы. Интересно, что он задумал?.. Она его даже не видела.       — Нет, но сейчас я занята, поскольку мистер… — то ли дело в его приятном тоне, то ли в харизме и притягательной внешности, но он очень умело заставляет людей замолкнуть, дабы высказаться, воспользовавшись очередной уникальной особенностью в виде ловкого подбора нужных собеседнику слов.       — Мэм, прошу нас, пожалуйста, простить. Мистер Голдман не хотел отвлекать вас от работы, а уж тем более повреждать этот изумительный мрамор. Настолько редкая расцветка и такой восхитительный блеск… — он прерывает речь в самый удобный момент, подхватывая заинтересованность работницы в данной теме.       — Вы правы, молодой человек, вы абсолютно правы. Он был заказан самим мистером Вернером и доставлен сюда из самой Европы. Над ним работали именитые итальянские и французские компании, а дизайн… — женщина, работающая здесь наверняка со времён управления заведением отцом мисс Рубиновой-Бестии, углубляется в разговор о прошлом института, которому, видимо, посвятила всю свою жизнь, и в буквальном смысле успокаивается при указании на детали одним из студентов.       — Гарольд Вернер был величайшим человеком вкуса и изыска… — внося своё слово в утешительный ромашковый чай, я гляжу на кивающего и еле держащего серьёзное лицо Адама, а затем на воодушевившуюся мадам, посасывающую душку очков с закрытыми глазами.       — Тогда будьте добры, уважайте его наследие и впредь не обесценивайте это культурное достояние своей беготнёй, Мистер Голдман… — я киваю зеленоглазой в знак сожаления и согласия, а затем пододвигаюсь к Блэку, надеясь, что нас отпустят. — Так что вы хотели, молодой человек?       — Мы с мистером Голдманом хотели записаться в бассейн, потому и бежали, боясь опоздать, — что? О чём это он говорит?       — Ох уж эти спортсмены. Вы, мистер… — он называет свою фамилию, — да, мистер Блэк… Вы просто обязаны проследить за этим негодником. На вашем примере могу заявить, что среди всех этих тупоголовых, безмозглых качков остались поистине ответственные и глубоко чувствующие настоящие мужчины. Пройдёмте за мной.       Совершенно этого не предвидев, мы записались на плавание по средам и пятницам. Аудитория этой… как бы так сказать, чтобы не обидеть её мысленно… поистине глубоко чувствующей секретарши является местом для всех желающих отправиться на всевозможные спортивные секции. Как оказалось, в этом дворце посещают не только бассейн, наличие которого меня с недавних пор ни на каплю не удивило, но и теннисный корт, зал для йоги и ряд других тренировочных залов, каким-то образом уместившихся в этом, как мне казалось, не столь большом здании. Хотя после этих жутких длинных коридоров с живыми чудовищами, объятыми омутом дискриминации с ещё давних лет, и подземного театра стоит обратиться к сети интернет, дабы взглянуть на учебное заведение с высоты.       — Что это было? Нет, серьёзно, как это вообще можно по-человечески объяснить? — шёпотом спрашиваю я, всё ещё пытаясь сдержать смех, пока мы медленно покидаем аудиторию, любезно пропуская в неё перед этим новоприбывших студенток.       — Встреча последователей… как ты там сказал?.. Последователей величайшего человека вкуса и… — он уже готов взорваться смехом и, когда я шлёпаю его по плечу, всё же заливается бесшумным хохотом, зарываясь лбом в моих волосах. Жалко, из-за разницы в росте у меня не получится повторить это. По неизвестной мне причине тело самостоятельно останавливает движение и позволяет Адаму растянуть это приятное до умиления действие. Улавливаю кончиками шевелюры ворошащие их движения носа и в прямом смысле растекаюсь, словно от массажёра, закрывая от удовольствия глаза.       — Редкая расцветка и восхитительный блеск, — передразниваю его в артистичной манере и чувствую, как локоны на макушке разлетаются в разные стороны от очередного смешка кучерявого.       — Ну что, за тобой теперь должок, так?.. — от такой наглости мне приходится распрощаться с эйфорией, а потому я чуть присаживаюсь, дабы скинуть с себя его голову, и недовольно заглядываю в глаза.       — Ну уж нет, даже не начинай этого! Я… — снова не успеваю договорить, как он вздыхает и закатывает глаза, поправляя свои сверкающие золотом волосы. — Что?!       — Я думал, мне удастся за тобой проследить, сделать тебя более ответственным, а теперь, получается, я не сдержу обещание?.. — я усмехаюсь над его шуткой и слышу тот же самый прыск в ответ.       — О Боже, ладно… Что ты хочешь? — он задумчиво глядит в потолок, а затем встаёт передо мной, дотрагиваясь до груди тычущим в неё пальцем. — Меня?!       — Да нет же! — светлоглазый снова заливается смехом, в который раз заражая меня позитивным настроем. — Я хочу, чтобы мы как-нибудь погуляли.       — Если честно, я здесь совсем недавно… — неужели меня действительно пригласили на нечто вроде дружеской прогулки?       — Тогда нам тем более нужно встретиться. Обычно мы катаемся с друзьями по субботам. Я выезжаю в Бруклин заранее, а затем остаюсь у кого-то из них с ночёвкой, чтобы не возвращаться обратно домой к утру, — чёрт возьми, я совсем забыл, что Олбани и Нью-Йорк — это совершенно разные точки на карте штата. Логично, что частные домики не будут располагаться где-то посреди мегаполиса, заставленного небоскрёбами, а потому и наш район далёк от туристов.       — Катаетесь? — вообще у меня возникло два вопроса, один из которых куда более важный, но я не хочу отталкивать его своим занудством, как это было с Элизабет.       — На скейтах. Мы знаем самые крутые места в городе, а потому тебе это пойдёт на пользу.       — Для этого обязательно иметь свой личный скейт? — уточняю я и ловлю в свою сторону очередную усмешку и поджатые в улыбке губы.       — Не спеши ты так. Сначала познакомлю тебя с друзьями, последишь за приёмами, попробуешь постоять на чужом скейте, а уже только потом можно будет порекомендовать мастерские для заказа своих колёс, стилизованных под твои вкусы, — никогда бы не подумал, что можно вот так просто влиться в чью-то компанию и тусить со всеми в городском скейт-парке под Бруклинским мостом, если там вообще есть что-то подобное.       — Все мои падения уже лежат на твоих плечах, а полученные травмы — останутся кровью на твоих руках, — он тормошит мои волосы, а я умиляюсь всем этим приятным действиям, пропадая душой в его глазах, в соединённых радужках Нейтана и Оливии, в серых облаках моего отца. Все эти приятные разговоры, многочисленные спасения, ухаживания и приглашения. Они так добры ко мне, и потому я слишком быстро влюбляюсь в них. Не знаю, что касается Адама — отдаюсь я ему только душой или и телом вместе с ней, но сейчас я поистине счастлив.       — Главное, чтобы твоя трёхчасовая поездка обратно до дома не явилась для меня потерянным уважением со стороны той милой мадам как-её-там-чёрт-побери-зовут, — я хмурюсь, не понимая, о чём идёт речь. — Говорю, хочу, чтобы ты всё-таки остался с нами на ночёвку.       — Но ведь это совершенно незнакомые мне люди и… — вроде бы, он подбирает нужный момент вставить своё, безусловно, сильное слово, но в то же время и я сам не знаю, как бы мне удалось возразить. Собираются они вечером, от Бруклина до Олбани не менее двух с половиной часов, а Адам, в чём я уже уверен, ни в коем случае не оставит меня в опасности. Так что… без понятия, к чему я всё это…       — Заодно познакомишься с кем-то наиболее приближённым к адекватности. Это я намекаю на здешние условия поступления и нормы поведения.       — Неужели ты так далёк от своих же друзей? — интересно узнать, кем он является на самом деле и почему поступил сюда, если у него так много знакомых с относительно недорогих районов Нью-Йорка.       — Если согласишься на встречу и ночёвку, я, может быть, поделюсь с тобой. В любом случае мы не будем заниматься чем-то… — он неожиданно замолкает, а я вновь фыркаю от смеха и закатываю глаза от его очередной попытки подобрать нужное слово.       — Ты очень мастерски уходишь от ответов, что я даже забыл, как спросил тебя о записи в бассейн. Откуда ты узнал? — он лишь на секунду переводит беспокойный взгляд с чего-то за моей спиной и снова возвращается ко мне.       — Эм… Успел прочитать табличку… — не понимая, что явилось для него причиной такого неожиданного смятения, я всё же недовольно оборачиваюсь на нечто невероятно важное именно во время нашего разговора и парализуюсь на какое-то время вместе с ним. Прямо в нескольких шагах от нас, возле той самой аудитории, из которой мы только что вышли, стоит он — неподражаемый и выделяющийся из любой разодетой толпы — Нейтан Пасс.       Наверное, именно так все и реагируют на него при первой встрече — ошеломление, учащающийся или напрочь исчезающий пульс, пребывание в завороженном состоянии от настолько пленительного и будто бы эфемерного облика. Может, это всего лишь субъективное видение такого образа и в действительности люди не замечают в нём чего-то особенного, но это не отменяет моего мнения об очаровательности Нейтана. Если бы богемность имела внешнюю оболочку, то именно такую она бы не постыдилась взять на эту роль. Ювелирно уложенные набок, но ни в коем случае не безобразно прилизанные, серебряные волосы осторожно поднимаются волной, поддаваясь указательному и среднему пальцам, подхватывающим такую же мягкую, как шёлк, и абсолютно такую же блестящую, как атлас, гриву. Заметные даже издалека длинные ресницы, наблюдаемые всеми нами сражёнными и окаменевшими сбоку, легонько касаются приподнятых от вежливой улыбки скул, а затем взлетают вверх, чуть ли не сливаясь находящимися ближе к внутренней части глаз волосинками с идеальными бровями приятной формы. Его безупречное, прямо-таки драгоценное тело окутано в то, что создано исключительно подчёркивать и ни при каких-либо обстоятельствах не скрывать наработанные годами и дарованные генетикой достоинства: точно такая же, как и подчёркивавшая его особенно чарующий силуэт вчера в клубе, чёрная водолазка с укороченным воротником, заправленная в почти что приталенные облегающие чёрные джинсы с выделяющим крепкую талию кожаным ремнём на тон темнее. В конце разговора с неприятной представительницей дискриминационного сообщества он оставляет после себя кивок и поджатую улыбку, что с поворотом тут же покидает лицо, отныне сладостно обжигающее своей хмуростью и в какой-то пока ещё всецело нераскрытой степени затуманенной грустью. При виде нас его выражение ни на каплю не меняется, а движение тела навстречу ни на секунду не прерывается. Абсолютно беззвучный, но ощутимый вибрацией в мраморе топот платформенных кроссовок становится всё ближе, заставляя выпрямиться и сглотнуть последнюю слюну, слегка оживляющую пересохший и, к счастью, не разинутый рот. Его взгляд устремлён то на Адама, то на меня, а при приближении и вовсе в экран на секунду доставшегося телефона.       — Какая встреча, — поглядывая на нас обоих, приветствуется он, снова поправляя перед своей гривы. — Как ваш день? — наверное, ситуация действительно неловкая, а потому я не ожидаю объятий и каких-то воспоминаний о прошедшей вечеринке, особенно о её завершении. Обсуждать такое в присутствии Адама я пока что не готов. Мне хочется ответить, но темноволосый снова меня опережает.       — Изумительный день, — обращая свой взор в потолок, выдаёт Адам, а затем переводит внимание на Нейтана. — Как раз раздумывал над тем, что могло бы его подпортить, дабы жизнь не казалась чересчур сладкой, — довольно-таки грубый из-за своей шутливой саркастичности ответ для знакомства.       — Адам, это Нейтан. Нейтан, это Адам, — представляю я их друг другу, на что светловолосый заглядывает мне в глаза и, наверное, впервые улыбается так широко.       — А как ты себя чувствуешь, Нейтан? — интересуется сероглазый, всё ещё звуча так, словно ему не по душе здесь находиться. Он хотел побыть со мной или ему что-то известно о «высшем классе» и его представителях?       — Думал, что умру от скуки, но сейчас, кажется, переполнен исключительно приятным и… — точно такой же серый взгляд устремляется в потолок для поиска подходящего слова, а затем неожиданно на меня, — заводящим.       — Ладно, Крис… Было приятно познакомиться. Встретимся на занятиях, договорились? — я киваю в ответ и провожаю его взглядом, когда тот уже собирается уходить. Напоследок он протягивает Нейтану ладонь для рукопожатия. — Был рад встрече. Ещё увидимся?       — Да, скорее всего, встретимся, — он всё-таки пожимает руку, однако весь этот процесс занимает ровно одну секунду, после чего Адам как-то с силой вырывается из оков знакомства и покидает крыло института, возвращаясь обратно к ряду красных шкафчиков, чтобы найти путь назад. — Твой новый друг?       — Ну, наверное… Оливия, так скажем, хочет меня с ним свести, — Нейтан этому особо не удивляется, но явно ждёт продолжения рассказа.       — Пойдём? — парень тихо указывает пальцами в сторону поворота в неизведанную часть учебного заведения, на что я соглашаюсь, уверенно делая шаг вперёд.       — В общем-то, она же не знает, что мы с тобой… — теперь на месте веселящего и полностью расслабляющего взгляда Адама совершенно другой, что не похож спектром своих эмоций ни на один другой. Пасс ухмыляется моей паузе и не заставляет озвучивать продолжение, соглашаясь кивком на уже имеющуюся информацию. — И поэтому ей хочется мне помочь.       — Почему бы тебе просто не сказать ей об этом? — из его уст вылетает совершенно непредвиденное предложение, от которого я хмурю брови.       — Не было случая, но… я, прежде всего, думал о твоей безопасности… — он кидает на меня недоумённое выражение лица. — Ну, ты же ведь прекратил это, когда вернулся Джейк…       — Солнышко… — он вздыхает и с лёгкостью в груди усмехается. — Я не перепугался того, что Джейк как-то не так отреагировал бы на это. Мне вообще не было страшно или неловко. Он просто вернул меня к реальности.       — Хочешь сказать, наш поцелуй был нереальным?.. — интересуюсь я, надеясь, что он не окажется мудаком, разбивающим свой восхитительный образ после проведённой с ним ночи.       — Вообще, да, он таким показался, но я не это имел в виду, — это на долю секунды успокаивает, но как-то неприятно щекочет нервишки. — Я говорил о возвращении в реальность в том плане, что с тобой меня унесло в совершенно, скажем так, другую реальность. Понимаешь, о чём я говорю? В более затягивающую, — он продолжает использовать эпитеты даже в тот момент, когда мимо нас проходят студенты, слыша суть разговора. От неловкости, я тихонько откашливаюсь и шмыгаю носом, всячески пытаясь приглушить его голос для посторонних. — Ты приболел?       — Чёрт, нет… Просто ты так громко об этом рассказываешь… — неожиданно он останавливается у дверей, выходящих во двор, но не спешит их открывать, с отблеском усмешки заглядывая в глаза. — Что?..       — Да нет, ничего… Ты мне всё напоминаешь одного человека, что ошибался так же сильно, как ты сейчас, — Нейтан всё же открывает одну из дверей и придерживает её, ожидая, пока я выберусь наружу. В лицо дует слабый холодный ветерок, напоминая о том, как я мастерски подбираю одежду не по погоде. Закутываюсь в джинсовку и удивляюсь тому, что Пасс без верхней одежды.       — Тебе не холодно? — ради искреннего интереса и некого проявления заботы уточняю я, следуя за ним вниз по ступеням и спрыгивая на слегка подсыревший асфальт.       — Со временем мне удалось привыкнуть к холоду, как и осознать, что люди вокруг меня не говорят настолько громко, насколько громким это слышалось несколько лет назад, — получается, я напомнил Нейтану его прежнюю версию. Считать это за скрытый комплимент можно, учитывая то, каким божественным он сейчас является, но мне пока недоступна история о его прошлом, чтобы так судить.       — Куда записался в том кабинете? — отбивая приятный такт каблуками вперемешку с раскатистым звучанием перекатываемой подошвы Нейтана, любопытствую я, надеясь, что мы будем ходить на плавание вместе.       — Да ну нет, что ты. Я не особо участвую в жизни этой… позорной ямы. Мне лишь было необходимо зафиксировать информацию о своих одногруппниках, поскольку я всё-таки лидер нашей группы, — в голове возникает огромная куча вопросов, и светловолосый это замечает, нажимая на ключ от машины, издающий приятный тихий писк в унисон с его смешком через нос. — Сейчас сядем в машину, и я отвечу на все волнующие тебя моменты.       После этих слов Нейтан обгоняет меня быстрым шагом и подходит к той самой машине, что я видел ранее этим утром. Чёрный лакированный, как и обувь его водителя, Maserati открывается мне по-новому при внимательном изучении вблизи. Создаётся такое впечатление, словно само покрытие состоит из блёсток, что и поддерживают свечение при попадании на поверхность автомобиля солнечных и лунных лучей. Забавно, что в случае с Пассом правило схожести хозяина с домашним питомцем работает немного в другом направлении. Его лицо было так же покрыто блёстками в клубе. Я даже засматриваюсь на него сейчас, пока он придерживает мне дверцу переднего пассажирского сиденья, дабы разглядеть остатки мелких частичек, что, увы, не улавливаю из-за нежелания превратить всё в какое-то неловкое любование. Поудобнее усаживаясь в мягком чёрном кожаном кресле, я ожидаю Нейтана за его водительским местом и осматриваюсь в салоне, изучая каждую попадающуюся в глаза деталь. Внутри всё довольно-таки минималистично: ни лишних вещей на задних местах и под ногами, ни мусора и остатков завтрака, ни безделушек, подвешенных к зеркалу заднего вида. Сами внутренности передвижного королевства Нейтана испускают из своих потайных уголков приятный набор сладких цветочных и десертных нот, заставляющий принюхаться к каждой отдельной из них и прочувствовать всё то, чем живёт их обладатель. Когда сероглазый усаживается рядом со мной и заводит машину, я слегка напрягаюсь, но тут же стараюсь расслабиться, пристегнувшись ремнём безопасности и мгновенно утонув в пойманной от самого Нейтана ноте попкорновой ванили. Мы плавно выезжаем в центр, и я снова невероятно сильно смущаюсь, осознавая, что стоящие вокруг люди могут меня заметить в одной машине с Пассом. Однако, наверное, стоит переживать ему, потому что репутацией здесь среди нас двоих обладает только он.       — Ты наверняка хотел узнать, почему я назвал это место тем, чем всё же назвал? — он, как заботящийся о настроении перед прививкой детский врач, отвлекает меня от всего происходящего в голове и окунает обратно в приятные для ушей воды. Киваю в ответ, глядя на уверенно лежащие поверх руля венистые руки с приятным маникюром. — Мой отец всегда принадлежал высшему обществу — об этом можно было говорить даже до его рождения, когда дед владел крупной… Нет. Невероятно крупной фирмой. Но я стал тем самым первенцем, что не последовал принципам нашей весёлой семейки.       — Ты говоришь об этом, разъезжая на такой дорогой тачке, как эта?.. — колючая шутка доводит его до смеха, и я радуюсь, что мне так легко удалось добиться этой успокаивающей улыбки на его лице. — Я шучу, если вдруг.       — Ах, как я обожаю эту раскрывающуюся в подростковом возрасте саркастичность, что обнажается перед кем-то в момент тет-а-тет разговора, — он снова вспоминает своё прошлое, а я опять не могу уловить точный окрас этих слов. — В общем, я говорил к тому, что мой отец, ну, и вся мужская линия моей фамилии была идентичной роду Вернеров — этакие обиженные на жизнь и дискриминирующие всех подряд снобы.       — Но тогда почему ты являешься лидером «высшего класса»? Разве это логично?.. — он пускает свойственный ему смешок через нос и чуть прибавляет скорости, мчась вдоль сосновых лесов.       — Я не опираюсь на логику за пределами споров и, наверное, видеоигр, — тут же усмехаюсь, забавляясь таким утверждением. — Так что такое решение было принято исключительно во время активной работы какого-то… импульса, что и подтолкнул меня влиться в элитную компанию этой помойки. Если бы не воля отца, я бы сюда не поступил. Буквально год или около того назад мы с ним сильно поссорились, и я уже хотел покинуть Вернерскую шваль, но понял, что без всей этой суеты жизнь становится скучной.       — Не думаю, что, имея столько денег, может наскучить. У тебя есть всё, даже статус. Тебе всё равно скучно? — мне действительно интересно узнать, что творится в его жизни, как работает ход его мыслей и на чём он основан.       — Мне было скучно и в тяжёлые времена для нашей семьи; было скучно и во время самостоятельного заработка денег, когда мы с отцом посрались. Короче говоря, Кристофер, мне всегда нужно подкрепляться какой-нибудь драмой, даже если она будет такой грязной и противной, как это место. Но не факт, что оно меня растормошит, — в момент нашего общего молчания он тянется за телефоном и подключает его к стереосистеме автомобиля. Неожиданно салон очаровывает одна из моих любимых песен Ланы Дель Рей — «Ultraviolence». — Тебе нравится?       — Шутишь? Я обожаю этот трек… — он улыбается и, закатывая глаза, мотает головой, пытаясь не сорваться на смех во время вождения.       — Кто же ты такой, Кристофер Голдман… — не понимаю, о чём он говорит, но задавать слишком много вопросов будет как-то глупо… — Ты же не против, что я называю тебя полным именем?       — Я этого даже не замечал… — светловолосый стучит в такт припеву, задерживая палец на одном месте, словно на фортепьяно, продлевая ноту.       — Просто, по мне так, Кристофер звучит как-то… горячее. Как думаешь? — парень застаёт меня врасплох и принуждает ощутимо покраснеть.       — Горячее?.. Ну, я вообще не думал об этом, но, наверное, быть горячим — не по мне. У меня даже руки всегда холодные…       — А что насчёт Адама? — хмурюсь, не понимая, как мы так быстро перепрыгнули с меня на Блэка. — Ты говорил, что Оливия хочет свести вас, вот я и спрашиваю, чтобы узнать о её шансах, — вместо ответа придерживаюсь правила золотого молчания и смущённо перебираю пальцы. — Думаю, ты ему нравишься.       — С чего бы? — всё же уточняю я, ловя себя на мысли, что он будто вовсе и не ревнует.       — Разве тебе недостаточно вашего совместного времяпровождения? — он чуть приглушает громкость музыки, желая всё-таки вслушаться в мои рассуждения. Меня эти разговоры только стесняют, даже в какой-то степени напрягают, потому я стараюсь сменить вопрос, но не перепрыгивать тему.       — Вот ты ему, вроде бы, тоже понравился… — он удивлённо поднимает брови, усмехаясь над таким предположением, однако Адам действительно обратил на него внимание, отвлёкшись от нашего разговора. — Что смешного?       — Почему тогда он так язвил и аж вырвался из рукопожатия?..       — Это ты мне скажи, — бросаю я, пытаясь выяснить, что же такое между ними произошло. Блэк утерял всякий оптимистичный настрой, позволив языку расплёвываться колкостями, а Нейтан, наоборот, даже взбодрился от чего-то отголосками напоминающего драму. Сероглазый хмурит брови и теперь уже сам пытается уйти от ответа, возвращая прежнюю громкость концовки песни.       Пробыв в пути примерно около часа, Нейтан успел расспросить меня об истории жизни, что я уже выучил наизусть для рассказа каждому интересующемуся собеседнику. Он был крайне удивлён тому, как мне всё-таки повезло переехать в другую страну и вдохнуть совершенно по-новому. Я согласился с ним, ведь в этом есть доля правды, но рассказывать и припоминать самому себе всё успевшее произойти с Кевином я не стал. Он спонсор этого института, а потому подобного рода заявления не пойдут мне на пользу, когда с него начнут спрашивать за озвученное сыном его возлюбленной. Пасс не стал вдаваться в подробности своей истории, поделившись лишь деталями прошлого, углубив разговор в русло трагедии, произошедшей с его матерью. Он никогда не знал, чем именно она болела и через что конкретно проходила, но со временем состояние стало лишь ухудшаться. В большей мере страдали спина и лёгкие из-за тяжёлой работы в молодости, когда она ещё не познакомилась со своим будущим мужем, что в последующем всесторонне её обеспечивал. Мне не удалось услышать чего-то именно о его жизни, его личности, но, если пока что человек не готов, я не стану давить.       — На кого ты учишься? — желая разузнать хотя бы немного о настоящем, спрашиваю я и замечаю, как Нейтан всё же отвлекается от глубоких переживаний и снова улыбается       — Поступил на творческий факультет и после третьего курса выбрал фотографирование, — поскольку я уже рассказал о своём таланте рисования, он не задаётся этим же вопросом.       — Почему именно фотография? Ты, вроде, пишешь стихи… — Пасс удивляется тому, что я уже успел об этом узнать. — Да, увидел на странице.       — Мне нечего делать в ряду литературных критиков, а со знанием правил языка у меня всё в порядке. Рисовать никогда не получалось, пускай и хотелось. Пение я стараюсь развивать самостоятельно, а вот актёрское мастерство требует слишком много времени и работы именно на самой сцене института. Мне же удобнее учиться отчасти дистанционно, что и позволяет класс фотографирования, — молча киваю несколько раз, расплываясь в разбавляющей неловкое молчание поп-музыке. — Я уже прошёл через все эти трудности, так что обращайся, если вдруг понадобится мой совет.       — На самом деле, есть один вопрос, над которым я ломаю голову, — в ожидании ответа он заинтересованно хмыкает. — Мистер Олсен… Он дал нам тяжёлое задание.       — Думаю, бессмысленно просить от меня помощи в рисовании, не находишь? — он снова усмехается, а я начинаю ёрзать на месте, думая, как правильнее это донести. Мне не хочется говорить об этом в лоб и просить его стать объектом срисовки, потому что, вроде как, нам только удалось сбавить те неловкие темпы и нормально пообщаться — на трезвую голову, а не на возбуждённую…       — Ну, ты помнишь, каким было ваше первое задание? — Нейтан задумывается, вслушиваясь в приглушённый из-за своих отчасти пугающе громких басов ремикс, будто пытается вспомнить, какая песня играла в тот момент.       — А, точно! Мы должны были представить себя в виде растения или цветка… — я тихонько выдыхаю через нос, понимая, что мне всё же придётся вытащить эти слова из себя, несмотря на огромное нежелание это делать. — Это было бы прекрасным заданием, если бы я умел рисовать. Но знаешь, какие красивые образы были в голове… Я хотел…       — Нет, у нас оно другое…       — Тебе неинтересно?.. — неожиданно осознаю, что перебил его: абсолютно бестактно и невежливо. Мало того, что мне необходимо попросить Пасса о помощи в таком непростом задании, так я ещё и нашёл наглости оборвать его рассказ. Чем ты только думаешь, если вообще занимаешься этим, Крис?!       — Прости, я просто… просто убиваюсь от размышлений над заданием, — ни смеха, ни улыбки, ни лёгкой усмешки через нос в ответ. Блять, что я наделал…       — Я же сказал, что помогу тебе, каким бы тяжёлым и не по моим силам ни было это задание, — его голос грубеет и становится тише.       — Извини, пожалуйста… — это всё, на что я сейчас способен. Неужели мне настолько важно защитить свою жопу, что я даже забыл подробности задумки Нейтана… — О чём ты говорил?       — Странно спрашивать меня об этом после произошедшего… — а Пасс и вправду бывает резким. — Не думай, что желание Адама обрезать твою мысль делает его потрясающим мудрецом, безошибочно уверенным в знании того, о чём ты говоришь, — после этого не может быть никаких сомнений, что они явно где-то не то чтобы пересекались, а даже какое-то время общались, потому что такие выводы не могут складываться в уме всего за одну мимолётную встречу. — Он лишь найдёт слово получше того, что пытается озвучить собеседник, дабы вознестись над ним. О, поверь мне — не всегда его попытки оказывались удачными.       — Так вы всё-таки знакомы? — светловолосый усмехается очевидному логическому выводу. — Что между вами произошло?       — Будет интересно узнать, что об этом скажет сам Адам. Спроси у него, если тебе так интересно. Необязательно делиться об этом со мной, но я буду рад услышать, — с каждой секундой Нейтан будто бы переполняется эмоциями от этого разговора, ушедшего в неприятные дебри из-за моей глупости, и уже скоро вспыхнет ярким пламенем невиданной мне злости, так что я не решаюсь продолжать эту тему, как было со взбесившим меня Кевином. Здесь я действительно виноват, а любопытность и дурная привычка не успокаиваться только усугубят ситуацию. — Что за задание? — вместе успокоившись под музыку, всё-таки спрашивает он. Может, ещё не всё потеряно.       — Мистер Олсен попросил нас изобразить чувство с помощью красок, но при этом нарисовать чужое тело. Мне попалось мужское, однако я не готов просить об этом Адама… — он покачивает головой под мелодичный припев следующего любимого трека из личного плейлиста и улыбается.       — Уверен, Адам бы не отказался. С чего ты взял, что готов я? — на этот раз его голос звучит мягче, значительно приятнее, но сами фразы настораживают.       — Ну… ты согласился мне помочь. Что бы там ни было, нет?.. — сероглазый разбивается в назальном смехе и шустро кивает.       — Да, прости. Я что-то разошёлся… Нужно успокоиться. Не переживай, я помогу, — и всё? Это было настолько просто? Что ж… не этого я ожидал, но камень с души всё-таки упал. Осталось только избавиться от мысли, что он во мне разочарован, а это точно так после случившегося. — Просто хочу уточнить, ну, ради личного интереса… Кого бы ты больше хотел нарисовать?       — Эм… Ну… — да-уж, очередные вопросы, застающие меня врасплох. — Честно сказать, я не знаю. Это всё очень трудно… — и если по окончании занятия Мистера Олсена я мог ответить на этот вопрос без всяких затруднений, то теперь, уже после сцены и беготни в коридоре, это невозможно.       Мне понравился Адам — с ним легко, расслабленно, непринуждённо — и так я чувствую себя внутри. Мне понравился Нейтан — от него трясётся тело, потеют ладони, сердце разбивает грудную клетку — однако это всё в хорошем смысле. Вроде бы, понятно, что такая неординарная реакция организма и тела объясняется чувством влюблённости, но… разве болезненное, в какой-то степени маниакальное желание не облажаться перед человеком будет лучше в сравнении с отсутствием волнений и наличием исключительной безмятежности?..       — Ладно. Если ты был на моей странице, то видел «OnlyFans», верно? — прокручиваю в голове информацию в описании его профиля и вспоминаю названия сайтов.       — Ты говоришь о ссылке на стриминговую платформу?.. — интересно, каким образом я должен посмотреть на его тело во время видеоигр.       — А, теперь это так называется? — сероглазый усмехается сказанному мной, а я хмурюсь, не совсем понимая его смешливую реакцию. — Солнце, о чём ты?       — Там было написано, что ты стример. Три сайта: два онлайн-магазина и один…       — Ты знаешь, что такое «OnlyFans»? — молчание вновь окутывает автомобиль, и мы оба улыбаемся друг другу. — Если говорить вкратце, то это сайт с твоим личным закрытым профилем, за доступ к контенту которого необходимо оплатить указанную стоимость.       — Закрытый контент? — может, я и не слышал об этом сайте, но догадаться, что именно там публикуется, если Нейтан в качестве решения моей проблемы предложил именно его, можно.       — Если вдруг ты не готов за него платить, я могу прислать отдельное фото. Давай так. Подпишешься — напишешь вечером спасибо, и я пойму. Если же не дождусь от тебя сообщения — ожидай моего. Договорились? — ставить меня перед таким заманчивым выбором — преступление! Вот оно, самое настоящее проявление неуважения!       — Почему я могу быть не готов? Слишком дорого? — на карте ещё остались деньги, но я не до конца уверен, что для такого тела их будет достаточно.       — Нет, в меру. Там нет моего члена… Ну… Есть, но не в полном его амплуа. Просто, может, тебе будет достаточно чего-то более спокойного. Ну, знаешь, нужно же не забывать про что-то вроде… контрацеп-… концентрации во время рисования, — он заливается смехом, а я закрываю лицо ладонями, перекрывая порозовевшее лицо и приглушая хохот. Чёрт, что же ты со мной творишь, Нейтан Пасс…       — О Боже, Нейтан, пожалуйста… Я сейчас, наверное, такой же красный, как клубника.       — Скорее, как томат… — светлоглазый продолжает смеяться и перекладывает одну ладонь с руля на моё бедро, — ток приятно ударяет в ногу и разливается обжигающими холодом ветвями.       — Нет! Следи за дорогой, чёрт возьми! — совсем нехотя скидываю его руку из-за промелькнувшего перед глазами страха врезаться в дерево или перевернуться. Возбуждающие меня элементы пробуждают во мне здравый смысл?..       — «О, Боже». «О, чёрт возьми». С кем ты всё-таки ведёшь переговоры? — он вынуждает меня заулыбаться, и я отворачиваюсь к окну, мотая головой.       — Послушай, откуда ты знаешь мой адрес? — возникает в голове мысль о том, что он не мог узнать об этом от пьяной Элизабет. Вместо ответа светловолосый увеличивает громкость музыки и возвращает правую руку с телефона на руль.       — Хочу быть для тебя книгой. И сейчас ты явно под сильным впечатлением, чтобы выдержать следующий сюжет.       На этом Нейтан окончательно прекращает разговор и продолжает знакомить меня со своей любимой музыкой, иногда сладко подпевая группам и певцам, постукивая по рулю в такт мелодичных композиций с глубокими текстами и множеством инструментов. И я улыбаюсь… Счастлив от всего происходящего в эту бесценную секунду.