Чертовы кости

Оранжевая роба почти не мнется - да и где здесь ее помять? Монти сидит в камере. Здесь прохладно, всё серое и твердое. Два его сокамерника - стремного вида мужчины вроде его отца. Скорее всего, героинщики. Монти вообще-то мерзнет, и ему хочется почему-то кашлять, но все, что он чувствует - это тепло узких ладоней мальчика из Хиллкреста. Уинстон и сам весь узкий. Хотя, наверное, точнее будет назвать его тонким. В одну из их совместных ночей Уильямс сказал, что в детстве занимался в балетной школе - спасибо родителям. Монти тогда подумал, что вообще у них в голове было, а потом решил, что уж лучше балет, чем наркотики и насилие над единственным сыном. Монти в принципе довольно прямолинеен. Он не боится никого обидеть. Единственный, кого бы он ни за что не хотел обидеть, - это Брайс. Но Брайса теперь нет, поэтому у Монтгомери отныне безлимитный абонемент на дерьмо в жизни: он грубит отцу, признается, что "пидор" - плевок в лицо ощущается как плевок на всю его короткую жизнь. Монти хочется заплакать то ли от обиды, то ли от того, что не получается вытереть мерзкие слюни с лица, потому что руки скованы. В общем-то, спустя сутки героиновые ублюдки в камере пытаются отобрать еду, и Монти завязывает перепалку: ухмыляется и смотрит то ли нахально, то ли бесстрашно. И дерется в последний раз в своей жизни. Так-то он, конечно, рассчитывал просто помахать кулаками. Думал, может, боль его взбодрит. Мы же всегда чувствуем себя наиболее живыми, когда что-то чувствуем. Вот только у ублюдка номер один оказалась заточка. Это, разумеется, отстойная удача, доставшаяся в наследство от отца-алкоголика. Отец Монти вечно играл с друзьями-уродами в чертовы кости. И вечно проигрывал. Хотя, когда Монти был совсем маленьким, отец ему эти кости с гордостью показывал в свои редкие минуты просветления-протрезвления: мол, смотри, сынок, эти кости принадлежали еще твоему пра-прадедушке, хороший мужик был, между прочим, шериф. Чертовы кости. Так или иначе, когда холодный металл, почему-то обжигающий, коснулся живота, Монти подумал, что он спятил. На него обвалилось осознание, что вот, может быть, и конец, и одновременно - теплые узкие ладони, каштановые кудри, зеленые глаза. Мальчик из Хиллкреста. Весь такой тонкий, похожий на балерину. Смотрит так пристально, и бить его совсем не хочется. Монти в тот момент твердо решил, что если такое видят каждый раз, когда умирают, то он готов умирать вечно. Но умер он за несколько минут. Внутреннее кровотечение - оно еще дерьмовее чертовых пра-прадедушкиных игральных костей. Только вот Монтгомери де ла Круз боли не чувствовал. У него перед глазами - в дурацком совершенно "пидорском" шарфе Уинстон Уильямс, считающий мудака из Либерти, избившего его в мясо на мажорной вечеринке, "человеком"; а на животе - тонкие обжигающе-нежные пальцы. И это, похоже, рай.