Самый дорогой человек.

Только Рина и Лев подумали, что все проблемы закончились, как начались другие. Платья, торты, украшения, музыка, шампанское, цветы, салфетки, галстуки, костюмы, меню, программа… И всё должны были решать они с Катей, потому что, по мнению новой пары, дети имеют куда более современный вкус и знают, как лучше, а доверять организаторам — «совершенно незнакомым людям» — такой знаменательный день они не хотели. Что ж, ладно, придётся. Теперь вечера проходили в кабинетах: Льва — у Виктора Петровича, Семёновой и Бариновой — у Елены. Пару раз выбирались в магазины — за костюмом и платьем. Ночь, конечно, теперь была не для сна, а для выбора идеального оттенка, чтобы именно в нём оформить зал, заказать в тон платья подружкам невесты, галстуки и букет. Благо, границ полёта фантазии никаких не было и молодожёны, раздавая выходные в качестве благодарности за помощь, готовы были тратить огромные средства на любые идеи — лишь бы вышло хорошо. Только отказались закащывать всем гостьям одинаковые платья на европейский манер, как хотела Рината — «А вдруг к цветотипу не подойдёт?» — Да что за бред? — воскликнула Рината, когда с сестрой опять собрались на кухне, прочёсывая частные швейные мастерские города. — «К цветотипу не подойдёт»! Зачем так заморачиваться?.. — Женщина, тебе ж самой в кайф это всё оформлять, — толкнула её в бок блондинка. — И когда у тебя будет свадьба, морочиться будешь ещё похлеще, — она нарочно выделила «тебя» язвительным тоном, дабы поддеть Соловьёва, который после быстрого сна, сонный, наливал в стакана воды. И получилось: тот дёрнул плечом и фыркнул. — Как пишется речь шафера? — Н-не знаю, — торопливо ответил он. — Надеюсь, нормально. — Как это: «не знаешь»? — З-заказал, — он цокнул, будто то была очевидная вещь. Упал на стул, чуть не расплескав всю воду. — Из всего уважения к шефу, но времени и сил нет уже. Волосы его торчали, глаза слипались, как у котёнка, а из одежды — домашняя майка и шорты. Соловьёв продолжал вещать, опасно размахивая стаканом. Семёнова внимательно слушала его и яростно соглашалась, и Рината хихикнула над этим представлением, продолжая мониторить фасоны платьев и показывать их сестре, на что та кортко отвечала. — Лёв, я полностью с тобой согласна: все уроды, но, — она включила телефон и глянула на время, — мне уже пора. Су-шеф, будто по щелчку, изменился в лице, став невероятным флегматиком, и глотнул воды. Рина глянула на блондинку. Ей было жаль девушку. После развода с Элеонорой случился ещё один… неудачный брак, и вот опять Витя женится. И дочка активно участвует в подготовке свадьбы! Это, наверное, очень тяжело… — Можешь остаться у нас, — предложила Баринова. — Комната свободная имеется. — Нет, правда, есть планы. — Катя встала, стеснительно улыбаясь. Они прошли в коридор, и кузина предложила ей остаться ещё раз. Блондинка клюнула её в щёку: — Спасибо. Пока. Дверь хлопнула. Девуша стояла в подъезде, поправляя куртку. Наконец, она заказала такси. Планы? Какие к чёрту планы? Чувствовать себя неловко в компании двух любящих друг друга людей — это не планы, Екатерина Викторовна! Но выглядят они, суетящиеся, волнующиеся и трепещащие, более, чем мило. Она усмехнулась.

***

Брюнет поцеловал Рину, коротко, но страстно. Девушка смущённо оттолкнула его. Лев сделал шаг назад. — П-почему? Что-то н-н-не так? — он крайне нервно перебирал дрожащими пальцами. — Я недостаточно худая… — Баринова покраснела. Лёва вздохнул, обняв её за талию. Он знал, что девушка набрала ровно три килограмма за последние месяцы из-за сплошных переживаний, он прекрасно знал. Когда желтоглазая снимала майку, Соловьёв видел, что мягче, плавнее становились линии, не было худых изломов локтей и колен, не так остро торчали лопатки. Перестал ли он её любить? Нет. Перестал ли восхищаться? Нет. Считать самой красивой? Ни коим образом. Ему всё больше хотелось воспевать девушку. Только не умел. — Пойдём в комнату, — он перекинул Рину через плечо. — Отпусти! — девушка смеялась и в шутку хлопала Льва по спине, пока тот не поставил её перед зеркалом. — Видишь? Кого видишь? («Себя и тебя, конечно.») А знаешь, кого я вижу? Великолепнейшую и прекраснейшую во всех смыслах девушку, — он поцеловал рыжую в шею, — и человека, который её любит.