Один путь исправления

      Густая ночь укрывала все уголки империи Флевур. Луна возвышала над густыми степями, освещая непроглядную тьму, застеленных цветами различных видов и ароматов. Звезды блистали, от чего густые синие тучи отливали золотистой бахромой, которой соизволила спустилась на грешный мир человеческих созиданий, что несли свои грехи на плечах. Сверчки кое-где отзывались средь тропинок, кружащиеся желтопузые светляки, что кружились вокруг листков растений, наполненных целительной росой. Птицы уютно умостились в свитых собственным трудом гнезда, не поджидая никаких опасностей.       Молодая девушка бежала по тропинкам, запыхаясь и уже не чувствуя ступней от столь огромного количества порезов, которые были изрядно измазанные алыми каплями жидкости. Подол платья был неряшливо оборван по колено, а полные рукава-фонарики растрепались от постоянного цепляния ими об ветви деревьев. Белоснежные волосы, с серебристым отливом пропахли глиной и грязью, в которой были и перепачканы. Белая кожа, словно мрамор исцарапана, в некоторых местам виднелись рваные раны, из которых также бежала кровь, а из густых ресниц устало стекали слезы отчаяния и горя.       В её ушах не прекращался свист, а не ноги устало запутывались от постоянных поворотов и оглядок назад, с надеждой, что сможет избежать той участи, которой умывала беспечный народ на протяжении шести лет своего правления. С такой правительница — беспощадной и не смотрящей вперед, империи было суждено умереть от её неумелых и глупых действий. Бедные еле-еле сводили концы от очередной засухи, а аристократы отпаивали свои животы изысканными винами и откармливали невиданными экзотическими фруктами. Таковой могла и зваться Стефани де Касанно — дочь герцога, которой был дарован титул самими богами, окрасив её волосы в дикий серебряно-белоснежный цвет и наградив темно-пунцовыми глазами, густыми, и пышными ресницами. Резная фигура выделяла ту средь другой аристократии, что не могла отвести взгляды, когда на девушке оказывались новые вычурные наряды, что отвлекало внимание от таких же, столь пышно наряженных девиц.       Её юность была поистине прекрасным временем. Девочку опекали со всех сторон: оба родители улыбались, при виде радости в глазах юной кронпринцессы, что увлеченно танцевала посреди холла, вздымая кисти рук вверх, словно лебедь при грациозном танце по воде. Сердца родителей трепетали, но их молодость промелькнула словно перо, что курсирует между потоков ветров. Внезапная смерть супругов уничтожила ту юную и жизнерадостную девочку, что сразу после свое восемнадцатилетние взошла на трон, примерив на свою голову императорскую корону. Она уже и позабыла, что обещала перед гробами своих кровных родителей. — «Я не дам пропасть тому, что было возложено у моих ног!».       Но вся ситуация вышла из-под контроля, с каждым днем девушка становилась все более жестокой, неконтролируемой, да так, что даже главный советник императорской семьи- Даниель Арманде не смог взять под контроль эту юную и вспыльчивую, жестокую и надменную императрицу. Все верили, что сосланное Мортой дитя, принесет то же процветание, что и её предшественники, такие же дети, с серебристыми волосами и алыми глазами. Но на этой девушке сошелся клин в истории правления империи. Императрица уже не единожды была подвергнута отравлению, заказным убийствам, но в этот раз все набрало более высоких оборотов. Против нее было организовано повстание народа и знати, что больше не желали видеть эту «убийцу» на троне, и усадить нового правителя, что являлся принцем завоеванной страны Лимпид. Именно он был предводителем всего повстания, из-за которого императрицу было приговорено к государственной измене, а смерть — казнь пред всем народом через повешенье.       Пред троном сидела избитая хрупкая девушка, связанная сзади крепкими веревка, что были пропитаны анти-магическим раствором. Её взгляд источал ненависть, а слезы на щеках показывали, что она не ожидала столь позорной участи, ведь приготовленная для нее участь — быть предводительницей слепого народа, но то, во что она превратилась, говорило вовсе об обратном. Насмешливый и холодный взгляд, словно хищник, осматривал жертву перед её кончиной. Пред ней стоял императорский указчик, которой зачел пред ней её приговор:       «Императрица Стефани де Касанно, сосланное богиней дитя, приговаривается к казни, через повешенье, из-за совершения государственной измены, если быть точнее — обесценивание человеческих жизней, уморения народа голодом, надменным расточительством казны империи на собственные нужды. Исполнение указа будет назначено завтра, в полдень, на центральной площади империи Флевур — Ирис. Приказ выдан императором Эмилием Расселом и заверено императорским советчиком.»       Девушка ещё злобнее взглянула на императора, что все также смотрел на девушку. В его взгляде читалось явное веселье в подобной сцене. Предсказанная императрица лежит под его ногами, грязная, измученная пытками собственных подчиненных. Стефани подняла свои глаза ещё выше взирая в его голубые глаза. — Ну что, ты доволен? Втоптал мое бренное тело в грязь моими же подчиненными?       Измученное лицо улыбнулось, криво, натянуто, тело дрожало от изрезанных ран, что остались от резного кнута её рыцарей. Дыхание было хриплым, тяжелым, взрывистым, но с губ так и не сходила уже сумасшедшая улыбка. Смех раздался по всему холлу, да такой, что вся прислуга мимо вольно прижали ладони к ушам, спасительно пытаясь их прикрыть. А он лишь сидел и улыбался мерзкой улыбкой своей души. — Ты закончила, — выговорил он, — или же продолжишь и дальше сходить с ума, моя «проклятая» императрица? Думала, что все твои злодеяния останутся незамеченными, и погрузившись в пучину лжи, выйти сухой наружу… — Это все твоя вина! –вскрикнула девушка, пытаясь коленами подобраться ближе к Эмилю. — Я пыталась стать тебе родной душой, той, кто поддержит тебя в сложный период. Ревновала, любила, калечила жизни других людей… — на этом девушка захрипнула, так как голоса больше не оставалось на такие громкие возгласы.       Все поданные смотрели на девушку с отрадой и ненавистью, даже те, кому она была преданна и доверяла им, отвернулись, оставив её один на один с проблемами в самый критический момент. Слуги, полководцы, все советники до единого стояли возле нее и тихо посмеивались с беспомощности императрицы, что в самом начале своего правления показывала неимоверные тактики правления и руководством армии на войнах.       Но теперь вся империя была против нее и поддерживала того, кто взвел против наследной императрицы стену недовольства и гнева, смертей и бедности селян. Все слуги, что были до конца верны ей, были уже повешенные на публичной казне. Слезы наворачивались на глазницы, а искусанные губы пустили за собой кровавую дорожку. Стефани поднялась на ноги, раскачиваясь со стороны в сторону, не поднимая взгляд от земли. Из ладоней, что были связаны за спиной, посыпались чёрные искры, из-за чего веревка упала пеплом на дорогие ковры. Стража с ужасом переглянулась, и уже хотели хотели схватить полуживую девушки за локти, но император жестом приказал — отставить. Её взгляд поднялся вверх, и проницательно глянул на парня, что за все время даже поменял позицию на троне. Улыбка девушки растянулась, и она снова хохотнула, но уже намного тише, словно издевкой над Расселом. — Три дня терпела в тюрьме, чтобы показать свои силы? Похвально. Впервые увидел твою магию вживую. Она и вправду могучая, как говорили все легенды о пророчим ребенке.       Девушка ничего не ответила, лишь развернулась к нему спиной, и пошла к выходу. Окровавленная спина привела всех в шок, но никто не пытался и посочувствовать императрице. Да и она знала, что незачем её жалеть. Во всем виновна лишь её глупость и отсутствие мышления на период своего правления. Эта глупая юношеская влюбленность продлилась уж слишком долго, в которую Стефани верила слишком уж верно. Лишь сейчас ей дошло, как крупно играли ею, словно пешкой на шахматной доске.       У арки входного проема она повернула голову, и взглянула к нему в лицо, что с грубостью и непониманием её действий смотрело на нее. Но её лицо не выражало уже ничего, оно было словно пустыня, безжизненное, пустое. С уст сорвалось: -Я не собираюсь умереть на виселице для всей империи, уж точно не сейчас.       Она медленно вышла из проема, и быстро начала убегать, от чего по холлу раздалось эхо шарканья и тяжелого дыхание. Эмиль смотрел ей вслед, ничего не говоря. Его лицо наполнилось злостью, а дыхание прерывалось на короткие вдохи. Он указал рукой рыцарям следовать за ней и любой ценой привести её обратно в дворец. Подчиненные мигом рванули за императрицей, в главе с молодым маркизом, генералом северной армии, Луи Бриенном.       Молодой маркиз, который прославился из-за удачной военной карьеры, после недавнего похода и победной тактики, что принесла победу империи Флевур. Красноволосый парень, одного возраста с императрицей и также были лучшими друзьями детства.       Девушка бежала сквозь заросли кустов и деревьев, раз-за-разом спотыкаясь об оголенные корни на земле, от чего жалобно хрустели суставы, но постоянно она поднималась, сквозь гримасу боли, и бежала не глядя куда. Идеальная тишина сбилась на нет, из-за урывчатого дыхания и бешеного шума сердца, что так и норовилось выскочить из грудной клетки, что сдавливала его бешеные движения. И в придачу к этому, уже слышался конвой криков и возгласов, лая собак и ржания коней. Один голосов громко воскликнул, что, наверное, весь лес его слышал: — Она убежала в направлении обрыва, вы должны быстрее поймать её и привести живой ко мне!       Сердце как на миг остановилось, от чего девушка побледнела, становясь оттенком схожей с луной, её лицо почти слилось с волосами, дыхание никак не могло стать размеренным. В это мгновение императрицу могло видать лишь собственные вдохи-выдохи, что выли о пощаде над слабым девичьим телом.       Она больше не походила на ту статную даму высшего общества, что могла манливо взмахнуть веером, и повести за собой толпу глупых мужчин. Кожа, с нежной и гладкой, превратилась в изрезанную ветвями й кнутами, с глубокими ранами, что так и кровоточили на серую рубаху тюремного заключенного. Шикарные белоснежные волосы с серебряным отливом была взлохмаченные и измазанные глиной и землей вперемешку. Она выглядела словно нищенка из самого бедного и криминального района, что пытается соискать себе лучшей жизни.       Спустя десяти минут блуждания по лесу, девушка выбралась к обрыву, откуда её ударил порывистый ветер прямо в лицо, словно той плетью, которой её избивали ещё пару часов тому назад. Стефани словно заново родилась, всматриваясь в собственные края последний раз. Сзади послышалось топанье коней и возгласы — «мы нашли её, она тут!» Беловолосая девушка обернулась назад, и посмотрела пустынными глазами на прибывшего маркиза Луи, что был её смертельным приговором в этот час. Она знала, что именно сейчас произойдет то, что она смогла обдумать при беге и он не сможет отказать в посмертной воле своей лучшей подруге детства.       Маркиз взглянул на Стефани не взглядом, как у императора — насмешливым и гордым, а нежным и чутким, словно из его ресниц вот-вот потекут капли слез. Он вскочил из чёрного коня, взглянув на прибывшую с ним роту, будто безмолвно приказывая — «Не подходите, я и сам в силах разобраться». Девушка не намеривалась больше убегать, ведь впереди нее лишь пропасть, обрыв, который указывает на окончание её жизненного пути в этот час. Она упала на колени и начала тихо всхлипывать, словно хотела раскается перед единым дорогим человеком во всем мире. Стефани тихонько засмеялась, пытаясь понять, когда же все это набрало столь крутые обороты? В какой момент своей размеренной жизни она свернула не туда и поддалась поводу собственных эмоций…       Парень подошел к ней и уселся на колени, прижав к белоснежному кителю её истерзанное тело, что истекало кровью. Девушка тихо всхлипывала, словно отказывалась принимать ту реальность, что была уготована ей судьбой. Она приобняла его за плечи в ответ, ведь это в последний раз, когда она видит его и сможет притронуться к тому, кто пробыл с ней все те тяжелые этапы жизни. С ресниц паря потекли первые слезы, сердце забилось чаще. Они были словно пара влюбленных, которых разделяли необъятные события этого времени. Он аккуратно приподнял лицо девушки, заставляя поднять свой взгляд на себя, что был неимение изничтоженным и пустым. — Стеф, зачем ты столь рано взяла ношу ту ношу убийцу, которую не смогла выдержать на собственных хрупких плечах? Зачем…       Девушка ничего не ответила на этот риторический вопрос, лишь молча потянулась к пистолету в его кобуре. Она ловко расцепила замок, и вытащив увесистый пистоль, она отринула от парня, встав на дрожащие колени. Стефани протянула пистолет Луи в ладони, на что тот отреагировал как-то озадачено и испугано. — Убей меня, смерть от твоих рук осчастливит мою грешную душу. Это последнее, что я могу попросить тебя.       Он испуганно водил головой со стороны в сторону, словно отнекиваясь от подобной затеи. Его руки тряслись от ужаса, который предстоит ему совершить. Он совершенно не готов убивать подругу его детства, с которой он провел всю свою осознанную жизнь. — Ты точно хочешь собственной смерти от моих рук? — девушка положительно кивнула, отходя от парня все дальше, ближе к обрыву, откуда вырывались мощные потоки ветра, который теребил запутанные клубки волос в воздухе.       Она развела ладони по сторонам, словно принимала собственную гибель, но в душе она не желала этого, молила Морту, чтобы вся эта суматоха как можно быстрее окончилась, и её душа отправилась туда, куда ей положено после собственных злодеяний. Будь то ад или вечные мучение в попытках стать прежней. Ей уже не важно, как о ней думают уже мертвые верные подчиненные, предавшие, которые воткнули острые кинжалы в её спину.       Девушка свободно вдохнула прохладный воздух, будто наслаждалась тем вкусом теплого летного зной и чуть промерзлой ночи. Напротив, стоял маркиз, крепко сжимая дрожащими ладонями пистолет. Указательный палец нерешительно висел на курке, а с глаз невольно бежали, капля за каплей, слезы. Его губы побледнели, а тело сковал животный ужас. — Я уже готова. Мне больше нечего терять в этой жизни, мой Луи, не совершай таких же ошибок, как и я… — Заткнись, дура! Ты была мне нужна всегда! Я сожалею, что не говорил этого в этот то момент. — Чего же? Как сильно ненавидел меня? — Дура! Любил я тебя, любил…       До недавних пор расслабленные зрачки, стали схожие на крупное семя гороха. Сердце бешено затрепетало, будто говорило: «Ты же знала, что он влюблен в тебя, так зачем отторгала и его, и собственную влюбленность?» Щеки наполнились легким румянцем, но в голове уже было пусто. Она не знала, о чем говорить с Луи.  — Луи, это уже не играет никакой роли в этой постановке. Поздно… Просто выстрели уже в меня, прекрати мучать здесь на обрыве. Пускай степь увидит, что предательница умерла воочию в природы на глазах!       Последние слова девушка выкрикивала и вместе с криком раздался треск пороха, что означал: пуля выпущена в цель. Резкая боль пронзила девичью грудную клетку, будто её пронзила тысяча игл одновременно. Тело начало клонить назад и шаг за шагом приближал полуживое тело к утесу. Последний шаг и тело приземлилось тихим хлопком в горную реку, где она окончательно закончила свою жизнь в этой жизни.

Тьма…

      Вдали раздавалось тихое хлюпанье воды, будто кто-то легко и грациозно шел по ней. Ресницы Стефани задрожали, но никак не могли раскрыться, из-за веса, которым будто сдерживали их. Девушка не понимала, что произошло, но из уст сам вырвался вопрос: — Морта, почему я все ещё здесь?       Возле ступила нога, от которой полетели легкие брызги ледяной воды, что заставило распахнуть ресницы уже не из-за интереса, а через страх неведомого. Около тела девушки стояла красивая женщина с длинными смольными волосами и с пустыми белыми глазницами. Голову её украшала составная тиара из трех башен, что символизировали гармонию, бедствие и радость. Поверх тела одето парящее алое платье в пол. На шее была закрепленный кусок ткани, с которого спускался полупрозрачный шлейф того же цвета, что и платье. Чёрная помада на губах добавляла контрастности на фоне яркого платья и пустого лица. — Чую, дитя мое, кровь твою священную пролили из-за грехов, что ты сотворила. Правду ли я сейчас сказала тебе? — Да, дитя, посланное вами, сотворило страшный грех — поверила самому Сатане в плоти, что агрессия — это единственное оружие, золото — лучшее богатство, а тщеславие — лучшая наград для собственной персоны. Все это застелило взгляд мой, и я свернула не на тот путь. Мне путь лежит лишь в ад, с моей-то биографией. — Зачем решаешь все ты за меня? Пускай слепа я из-за жадности, но мыслить за все века научилась честно. Протяни свою ладонь к моей, мне есть что тебе дать и забрать у тебя в следующую нашу встречу.       Девушка дрожащими ладонями тянулась к бледной коже богини. Она повернула свою голову в сторону Стефани. В руках Морты вспыхнула алая магия, что словно жидкость стекала с них, была даже схожа чем-то с кровью, которая осталась на рубахе в области сердца. Тишина вокруг угнетала все сильнее и сильнее. В голове девушки резко раздалась боль в районе висков, будто кто-то насильно рылся в её воспоминаниях, отбирая лишь самый острые и не щадящие моменты существования за всю жизнь. Она ухватилась ладонями за голову и повалилась на землю, сжимая ту все сильнее, в надежде, что боль уйдет. — Прекратите! Это невыносимо! Я не хочу видеть эти лица снова. Они приносят лишь боль и жажду вернуться к ним обратно! Не заставляйте меня сожалеть о моем поступке! — кричала девушка, не отпуская гудевшую от боли голову, а в глазах мелькали все лица, счастливые моменты, безумные события, что перевернули жизнь девушки з головы на ноги. — Мое дите, созданное лично моими воспоминаниями, прочувствуй всю боль, раскрой в конце концов, все то, что утеряла. Почувствуй!       Аккуратно ухватив девушку за плечи, Морта приобняла за плечи. По её щеке стекала единая скупая слеза, но лицо было пусто от эмоций. — Как бы я хотела увидеть твое лицо, эти искристые прядки, пунцовые глаза. Могу лишь только представлять твою внешность, что так схожа с Элизой… Тебе пора, умри здесь, но проснись в моменте, который так колоссально изменил твое представление о мире.       Тело Стефани в миг обмякло и начало рассыпаться на алые искры. Богиня смерти поцеловала холодный лоб трупа. — Ты должна изменить то, что не смогла когда-то я.