Личное лекарство Драко Малфоя

Рон стоял буквально в метре от нее. Он смотрел на Гермиону, и в его взгляде можно было прочитать страх и что-то, что Гермиона так и не смогла понять. Джинни решила, что лучше оставить экс-пару наедине, поэтому прервав неловкое молчание, длившееся несколько секунд, она тихо кашлянула. В этот же момент, как будто только этого и ждали, на нее обратили внимание две пары глаз. - Мне нужно вернуться и помочь Гарри на кухне, - Джинни повернула голову в сторону Гермионы, чтобы убедиться в том, что та не против остаться наедине с рыжеволосым парнем. Та лишь смотрела на нее несколько секунд, а затем молча кивнула, давая своеобразное согласие подруге. - Конечно, Джинни. Иди и успокой его, скажи, что со мной все в порядке, - волшебница выдавила из себя легкую улыбку, чтобы успокоить подругу, но по взгляду Уизли можно было понять, что та не верит в спокойствие Гермионы. Несмотря на это, Джинни тихо удалилась. Сделал тихий вдох и выдох, Грейнджер повернулась к волшебнику, который до этого стоял поодаль и наблюдал за девушками. - Мне нужно тебе все рассказать… POV Рон Утром того же дня… Сегодня предстоит встреча с Гермионой. В детстве мне говорили, что у каждого действия есть свои последствия. Я понимал это не так ясно до того момента, пока не увидел ее лежащую на асфальте в луже собственной крови. Все, что было, вылетело из головы и единственное, о чем я мог думать – «Я не могу ее потерять». Я помню, как помогал колдомедикам поднимать ее, чтобы перенести на носилки, как оказался в больнице Святого Мунго. Я держал ее за руку, молился Мерлину, чтобы она осталась жива. Знал, что не простит, но это было уже не важно. Чувствовал, как ее рука холодеет, а кожа становится все бледнее. Помню, как ее увезли в операционную. Я видел Малфоя, его лицо, на котором обычно держалась маска, отражало все его эмоции. Он был напуган. Я тоже. Мы обменялись взглядами, а после он рванул в операционную. Спустя несколько часов нам стало известно, что ее состояние в норме и что ее перевели в палату. Я зашел лишь на мгновение, чтобы убедиться, что она в порядке, пока никто не видит. Но увидев ее лицо, понял, что не могу сдвинуться с места. Она все еще была бледной, а грудь вздымалась ровно, но очень медленно, почти незаметно. Я простоял около ее кровати несколько минут. Или, может, мне так показалось. Медленно подойдя к ней, я поцеловал Гермиону в лоб, невесомо, почти не касаясь и вышел, аппарировав в дом. Сицилия встретила меня на пороге. Я не знаю, что на меня нашло в тот момент, но ее лицо стало мне ненавистно. Судя по тому, как резко изменилось ее выражение лица, я понял, что она угадала мое настроение. - Что случилось, дорогой? Где ты так долго был? Если бы это был мой дом, то я решила бы, что ты меня бросил, - она надула губы в игривой манере, наверняка считая этот детский жест довольно соблазняющим. Но как только она начала приближаться, я оттолкнул ее. Пройдя в спальню, нашел все ее вещи и выбросил к порогу. Я не мог ее видеть. Каждый раз я вспоминал Гермиону, ее почти бездыханное тело. В тот момент я отказывался винить себя. Пытался убедить, что виновата во всем Сицилия. Если бы она не согласилась стать моим напарником в отделе, если бы не стала подавать знаки внимания, если бы, если бы. Я пытался даже винить Гермиону. Она не выслушала меня, убежала, попала под машину. Но я в тот момент даже не мог сообразить, что ее, возможно, кто-то толкнул. От размышлений меня отвлек голос Сицилии. Она что-то спрашивала о моем самочувствии, о том, почему так резко убежал, оставив ее одну. Я слышал это будто из-под толщи воды, не воспринимая ее слова всерьез. Затем все как в тумане. Помню лишь, что кричал на нее и винил во всем, а она молча выслушала, оделась и аппарировала из квартиры, оставив меня наедине с моими мыслями. На следующее утро только я начал приходить в себя. Ко мне зашли Гарри и Джинни, когда я решил все-таки встать с дивана, на котором вчера уснул. Я не мог находиться в спальне. - С ней все хорошо? – я не узнал свой голос. Он был хриплым и низким, как это обычно бывает спросонья. - Да, - ответил Гарри, – но она все еще без сознания. Когда начались расспросы по типу, как это произошло, в мою голову не пришло никакой другой идеи, кроме как соврать, придумать совершенно другую историю, которая не выставит меня в плохом свете. Я понимал, что Гермиона им все расскажет после того, как придет в себя, но пока этого не произошло, я не хотел, чтобы меня осуждали близкие люди. Слишком эгоистично… Спустя время Гермиона очнулась, но не помнила меня. Но не только меня, еще и Малфоя. Если потерю воспоминаний, связанных со мной можно было как-то объяснить, то с ним – нет. У всех возник вопрос, который никто не упоминал вслух: почему чертов Малфой?