Убить нельзя воскресить

      Долгие годы, а годы у меня были, и были долгими, я размышлял, когда же все-таки ошибся. Это точно было не когда я основал организацию Вальпургиевых рыцарей, и не не тогда, когда нам пришлось перейти к террору, потому что старые пни в Визенгамоте вместо реформ предпочитали соблюдать традиции и казалось их проще просто заменить, чем договариваться.       И не тогда, когда понаделал себе якорей, правда стоило их получше прятать. И даже не тогда когда пошёл исполнять услышанное одним из лучших шпионов пророчество.       Ошибкой было то, что в тот злополучный день я услал Беллатрикс. Нарцисса тоже оказалась занята. Весь ближний круг был раздёрган по куче заданий. И на недолгие полдня Малфой-мэнором управлял наследник владельца. А тот не нашёл ничего лучшего чем поиздеваться над грязнокровкой.       Дальше уже было неясно что именно произошло — живых свидетелей не осталось, но Поттер каким-то образом выбрался из камеры, добыл палочку, отбил еле живую грязнокровку, захватил всех остальных пленников из подземелий и отбыл. Видимо это и было ключевым моментом, потому что после этого поведение этих выкормышей Дамблдора изменилось кардинально.       Почти месяц о них не было слышно. Потом ближний круг начал сокращаться и даже Малфой-манор уже не был надёжной защитой. До сих пор не знаю как, но сильно подозреваю, что так, как в своё время из него убежали.       Когда-то они все же должны были объявиться и я ждал, просто ждал. Пророчество должно быть исполнено. И когда, наконец, они объявились в Хогвартсе, сметя всех поставленных мной там, я понял: началось. И эта история наконец закончится. И она началась. Вот только началась она двумя авадами по мне. Я ещё успел подумать, что это было бесполезно, и что они ещё пожалеют. Пришёл я в сознание в остодамблодоровшем мне теле грёбаного гомункула. В безруком и безногом теле гомункула. Недалеко от соседнего стола с ещё одним таким же. «Безрукие идиоты, — ещё подумал я, — впрочем, ритуал все поправит.»       И ошибся. Идиотами эта пара не была. Никак не были, особенно та, что «мозг» этой пары. Слетели с катушек капитально ещё сильнее меня после того кривого воскрешения, но вот идиотами не были.       Но тогда я этого ещё не понял. За многие годы я думал, что разучился удивляться. Помню как сейчас…       Посередине пустого зала стояли два столба с привязанным к ним каждому человеком спиной друг другу. Немного в отдалении от центра зала — два котла, вроде бы одинаковых, во всяком случае дым или пар шёл крайне похожий. И ещё немного дальше два стола с разложенными ингредиентами, на одном из который я сейчас и лежал. Дальше меня кинули в котёл и дальнейшее я слышал уже плохо.       Краем глаза я заметил у дальнего столба двинувшуюся женскую фигуру с пышными волосами и одновременно услышал леденящий голос мужчины, молодого парня:       — Согласен ли ты, Торфинн Роули, добровольно и без принуждения пожертвовать кусок своей плоти для воскрешения своего лорда?       — Да, да, — прозвучал истеричный голос, — да, согласен!       Раздался негромкий шмяк.       — Инсендио. Рану прижёг. Что там дальше?       — Отлично, — раздался женский голос, полный предвкушения. У меня тоже все хорошо. Твой «почётный дядя» тоже за воскрешение Дамблдора готов пожертвовать многим. — Снимаем муффлиато.       Парень покачал головой и ещё раз подошёл к висевшему Торфинну       — Согласен ли ты, Торфинн Роули, добровольно и без принуждения пожертвовать свою кровь для воскрешения Дамблдора? — прозвучало. — Нет!       — Вы хотите воскресить Воландеморта? — прозвучал лающий кашель с соседнего с Торфи столба.       — Гарри, Гермиона, зачем?       — Кровь для воскрешения дашь?       — Ни за что!       — Ну и отлично, ну что, Ми, готова?       Ритуал был закончен, но не успел я восстать и увидеть восставшую в соседнем котле фигуру, как ступефай обратил меня в беспамятство.       Очнулся я уже здесь. Меня кормят, поят, иногда обмывают и не дают умереть. Запаянные кандалы на шее. Прочные решётки. Замки самые обычные — маггловские. Теми крохами невербальной магии мне не сделать ничего. Палочку мне взять просто нечем. Очнулся я уже так. Без рук, без ног — вообще без выступающих частей тела. Даже языка нет.       Умереть не получается, а значит, несмотря на хоркруксы — воскресить меня не могут.       Пару лет, или дней или веков сюда заглядывал уже довольно кудрявый взрослый парень вроде бы с зелёными глазами. С молодой на вид мамой. Что и понятно — плохой зельевар зелья воскрешения не сварила бы. А хороший зельевар всегда будет выглядеть молодой.       А вот отец парня заглядывает почаще. Все-таки надо было Джеймса Поттера к себе агитировать, кровь Первеллов и в его сыне отозвалась. Какое шикарное воскрешение. И мозги работают. Вот если бы и тогда я соображал. И не услал бы Беллатрикс. И не сошла бы грязнокровка с ума. И не приводил бы её в порядок этот зеленоглазый парень. И не родилось бы в тогда ещё безумном мозгу не менее безумная идея, что если нельзя убить окончательно, то надо воскресить. Но так и тогда как нужно было этому потомку некромантов и безумной грязнокровки.       Радует только одно — мерзкий старик, благодаря которому я и в конечном итоге дошёл до такого, тут же — в соседней камере. В таком же точно состоянии. И точно так же в сожалении об упущенных возможностях. Уж я-то знаю.