Зеркала пустоты и звезд

Она пишет письма: бесконечные крики в пустоту, бесконечный вой в метель в надежде на то, что он обернется назад и вспомнит о ней — оставшейся там, позади, в темноте и одиночестве, вроде бы когда-то влюбленную в него неуверенно и трепетно, как девочки влюбляются в мальчиков, которые гладят их по волосам, когда они разобьют коленку. Она пишет письма. «Здравствуй, солнышко, знаешь, мне сегодня так страшно — мир будто бы рухнул мне на голову, и я лежала вся в крови своих иллюзий, и мне было страшно встать, но я надеюсь, что с тобой все хорошо береги себя (пожалуйста, не забывай меня) Как у тебя дела? Я вдруг подумала, а вдруг я достаю тебя я помню твои слова, я помню, что ты сказал бы (но ты молчишь так давно) Но мне все равно тревожно. Пока.» Она пишет письма: взахлеб и по любому поводу; одна нить кошмаров ведет к другой. Слезы размывают буквы, и ей хочется кричать, кричать и кричать — только бы перестать рыдать, как маленькой и беспомощной дурочке, которую несправедливо ударили, только бы перестать чувствовать себя ребенком — слабым и никчемным, годным только на слезы. Ее письма ломаются на середине строки, потому что мысль теряется среди других, смутных и тревожных (он ненавидит меня он ненавидит меня) И тает, как лед под летним солнцем. Она хотела бы увидеть солнце посреди этой серой пустоты, в которую ее в очередной раз загнал страх — острый и резкий, как укол в больнице, — но перед ее глазами только белое поле, на котором она пишет черными буквами. «Привет, ты представляешь, сегодня я видела собаку, черную с золотыми глазами. Она была похожа на что-то сказочное, и мне хотелось погладить ее, но она от меня шарахнулась. Когда-то мне казалось, что я хорошо лажу с животными, когда-то я считала, что могу поладить с кем угодно — но, наверное, эти времена давно прошли. А ты хорошо ладишь с животными? (пожалуйста прочти) Я думаю, что тебе подошла бы кошка, гордая и шипящая, и вы бы шипели друг на друга. Забавно, правда? Извини, если я обидела тебя (могла бы я поладить с тобой по-настоящему?) Надеюсь, ты бережешь себя и не выматываешься часто. Спокойной ночи. Пока.» Она лежит с широко распахнутыми глазами и старается убедить себя, что если она плачет без всхлипов, то это не считается и похоже на то, как плачут сильные и могущественные герои — те самые, что способны победить зло, но так неуверенны в себе, когда речь заходит о ком-то, кто им так близок, что это уже неловко. Ей до одури нужен кот. Она помнит, как плакала, уткнувшись в шерсть, и как становилось легче. Но сейчас она в одиночестве, и мир уходит у нее из-под ног — остается только страх, от которого не сбежать и не скрыться. Она пишет письма, потому что боится тех, от кого может получить ответ — и узнать, что страх должен быть вечен, если только ей не хватит храбрости умереть. Она пишет, не разбирая формулировок и не исправляя текст. Она пишет: «привет, прости, что тебе не писала. Столько дел. Представляешь, на работе произошел забавный случай (прошу ответь) И я смеюсь даже сейчас, просто вспоминая о нем (я плачу и мне так страшно боги) Как проходит твоя работа? Бывают ли у тебя забавные случаи? Давно ли был последний? Извини, если задаю слишком много вопросов. Я надеюсь, мое сообщение заставит тебя улыбнуться. Доброй ночи — или доброго утра, если ты прочтешь это утром (если прочтешь хоть когда-нибудь) И доброго вечера, если прочтешь это вечером. Пока.» Она пишет письма. Она пишет письма почти на автомате — ее отчаяние уже успело выцвести и обратится в бледную, изъеденную молью ветошь. Если бы ее тело не лежало так безвольно, у нее бы даже хватило решимости себя изрезать — впервые за всю жизнь — но она не может подняться, и последняя соломинка так часто выскальзывала у нее из рук, что на надежды не остается силы. Она смотрит на белое-белое поле, на котором было написано так много непрочтенных слов и неуслышанных страхов; на вопросы, которые оставались без ответа, на призывы, которые были и будут пустым воззванием. Она не верит в то, что произойдет чудо, и он ответит сейчас — но она смотрит на белое-белое поле, и ей хочется плакать, потому что, кажется, она осталась позади, в темноте и метели. А он забыл про нее.