Осенний букет

~~~

В начале сентября погода часто приятно радует глаз. Сегодня, например, с утра прошел легкий дождик, и на улице пахло свежей зеленью. В лужицах на асфальте шутливо играли солнечные зайчики. На небе практически не было облаков, а те, что все же проплывали над городом, были прозрачны и тонки. В воздухе витали беззаботное настроение и едва уловимый аромат выпечки из булочной через дорогу. Джисон до жути любил такую погоду — когда уже не жарко, но все еще солнечно. В такую погоду хотелось много гулять и смеяться по пустякам с кем-то важным, запивая долгие разговоры карамельным латте или, на худой конец, ванильной колой. В волосах гулял игривый ветерок, перебирая пряди, и челку приходилось то и дело поправлять, чтобы она, надоедливая, не лезла в глаза. Из-за угла здания выбежал рыжий кот, грациозно прячась в кустах около проезжей части. Листья на деревьях понемногу начинали желтеть, придавая улице какой-то сказочной атмосферы. Джисон жил не слишком далеко от центра, и, наверное, в его районе было многовато машин и шума. Он никогда не любил эту суматоху и не любит до сих пор. Но он все также любит природу и, в особенности, цветы. Которых на улицах города не бывает никогда. Хану казалось, будто его любимый парк, в который он направлялся, — самый настоящий зачарованный лес, где живут маленькие эльфы, а тропинки могут привести к домику какого-нибудь божества или японского лиса кицунэ. Стоит лишь очень-очень захотеть. Джисон до жути любил такую погоду — когда уже не жарко, но все еще солнечно. Тени от пышных крон деревьев ложились на все вокруг словно народный узор. Мягкий кремовый свитер крупной вязки и будто золотистая кожа Хана мгновенно покрылись пятнышками теней, а в карих глазах заиграл янтарь. Хотелось взять солнце в ладони и забрать его с собой в дом, чтобы оно там грело его промозглыми одинокими вечерами. Хотелось поделиться этой красотой со всем миром и в то же время поступить ужасно эгоистично, оставив все себе. Хотелось смеяться и даже немного плакать, хотелось всего и сразу. Кажется, у него скоро день рождения, да? Вот и замечательно. Джисон надеется, что в его день будет такая же замечательная погода, и тогда он обязательно отметит его в этом парке. Он позовет Чанбина и они вместе будут сидеть на лавочке под навесом из листьев, вспоминая что-то хорошее. Потом они пройдутся по тропинкам, соберут листьев для гербария и направятся в булочную. За гонконгскими вафлями для Хана и шоколадным круассаном для Со. Джисон даже не думает, что должен расцвести в этом году. *** — Сонни, ну не расстраивайся ты так, — просит Чанбин, понимающе смотря глаза в глаза, слегка наклонив голову к плечу. По правде говоря, день сегодня просто отвратительный. За окном ливень с грозой и, кажется, даже град. Джисон обиженно надувает щеки и старается не расплакаться прямо перед Чанбином в свой собственный день рождения. Со не за тем перся под древним зонтом с отломленной спицей в магазин и обратно за тортом по лужам в несчастных потрепанных "изис", чтобы вытирать хановы слёзы. Со весь продрогший до нитки, сидит, завернувшись в полотенце, и неосознанно крутит в руках вывернутый ветром, и, кажется, безнадежно сломанный зонтик. Джисон давит из себя жалкую пародию улыбки и старательно делает вид, что все хорошо. Он глубоко вздыхает и выдыхает очень медленно, через нос. Поднимается с насиженного места и предлагает заварить кофе. Бин, тихонько кряхтя, встает следом за ним, и с секунду смотрит на лужу дождевой воды, оставшуюся на диване. Сон старается хоть как-то приободриться, скачет на кухню с грацией подстреленной лани и ставит на конфорку чайник. Он достает из холодильника тот самый ореховый торт, который на самом деле не шибко любит. Зато его любит Чанбин и всегда очаровательно довольно морщит носик, когда пробует первый кусочек. Пока Джисон нарезает сладость на части и раскладывает в блюдца, Бин обнимает его со спины и пытается положить подбородок на плечо, смешно задирая голову и ворча под нос, что донсен слишком высокий. Хан считает наоборот, что это его хён слишком низок, но вслух никогда не говорит. На плите закипает чайник, и Со отрывается от чужой талии, собираясь разливать кипяток по чашкам. По окну барабанят капли дождя, убаюкивая своей монотонностью. Они садятся за стол и молча пьют кофе, прислушиваясь к звукам снаружи. У них часто бывает вот так — безмолвно. Они давно живут вместе, заботятся друг о друге, понимают по одному взгляду. Они могли бы даже встречаться, но Джисон наивно ждет первой любви, как в сказках, с первого взгляда и своих цветов, а Бин не любит говорить о своих. Хан лишь однажды видел горстку маленьких бутонов в мусорном ведре. Он тогда подумал еще, «какие редкие цветы, наверное, хёну очень повезет с соулмейтом». А когда спросил про них, Чанбин едва не накричал на него и просто закрылся в ванной. Хан точно помнит, что видел в его глазах слёзы, но так и не понял, что послужило их причиной. Джисон задумчиво размешивает ложечкой сахар, постукивая о стенки кружки, предаваясь воспоминаниям. Чанбин довольно морщит нос, зажмурив глаза, и улыбается вкусу миндаля во рту. За оконным стеклом все также льёт, как из ведра, и только сейчас Хан замечает приоткрытую форточку, из которой на подоконник ветром задувается вода. Он думает, что стоит ее закрыть, чтобы не натекло целое озеро. Он опирается ладонью о стол, чтобы встать, и неспешно идет к окну, прикрывая ставни. Еще немного смотрит на бегущие по стеклу капельки и серые тучи, эти самые капельки и создающие. В один момент сильной судорогой сводит все тело. Юноша заходится в глухом кашле, сгибаясь пополам, из глаз брызгают слёзы. Чанбин подрывается со стула, хватая донсена руками, спасая его от неизбежного падения на пол, и живо уводит его в ванную комнату. —Ты, главное, дыши глубже и не противься. Первый приступ всегда самый тяжелый, его надо лишь перетерпеть, — успокаивающе нашептывает на ухо Джисону Чанбин, что на год старше и свой «расцвет» уже перетерпел. Гладит по спине и плечам нежно-нежно, а голос у него дрожит и перед глазами лепестки вереска и астр, тонущие в его же крови. Хан давится цветами, плачет и смотрит на ладони Чанбина, которыми он заботливо вытирает кровь с губы. Парень кашляет вновь и вновь, и в руки Со падают слегка мятые лиловые бутоны и желтые продолговатые лепест-… О черт, это же его подсолнухи. Так быть не должно, так совершенно неправильно. Джисон смотрит на него припухшими глазами и ничего не понимает. Почему у него Чанбиновы подсолнухи? Почему он видит такие же бутоны, как тогда, в мусорке? Почему у него, черт возьми, два цветка?! Бин и сам готов рыдать. От чего, только, не понятно. От осознания, что он не один такой… Неправильный? С двумя растениями? — Хён?.. — тихо зовет Сон севшим голосом, заглядывая Бину в душу, глупо хлопая ресницами. Он впадает в ступор, кажется, даже не дышит. Как же так? — так мы… –…соулмейты — тихо произносит Чанбин с виной в голосе. В глаза Джисону он смотреть не в силах, отводит взгляд в сторону, и лишь продолжает невесомо поглаживать его щеки большими пальцами. — почему ты не сказал мне?! — повышает голос. Со молчит. Действительно, почему же? Его соулмейт имел право знать. Он честно пожимает плечами, хмуря брови. Он даже жмурится, потому что боится, что Сон снова накричит, оттолкнет, может даже ударит, потому что он заслужил. Чанбин похож на перепуганного котёнка, что забился в угол, дрожит от страха и ждет напасти. Пару секунд погодя, Джисон в себя все же приходит. Делает глубокий вдох, задерживает воздух в лёгких немного дольше обычного. Медленно выдыхает, прикрыв глаза, мысленно прося себя успокоиться. И обнимает Чанбина обеими руками, цепляется за плечи аккуратными пальцами. Он снова плачет, точнее сказать, не прекращал даже, но теперь это слёзы облегчения, что незамедлительно впитываются в воротник Бинова свитера. Джисон так… боялся, что его парой будет кто-то чужой, кто-то совершенно незнакомый и далёкий. Наверное, даже лучше, что ей оказался хён, который знает его как облупленного, ему просто нужно немного времени пересмотреть свое отношение к тому, кто был почти старшим братом, а оказался тем, с кем Сону суждено провести жизнь. — ты простишь меня? — сдавленно шепчет Со, кусая себя за губу, лишь бы не разрыдаться на месте. — за что? — Хан смотрит на него по-доброму, розовыми заплаканными глазами. Веки и щеки опухшие, от чего парень еще больше похож на ребенка. Он не злится, совсем нет. Он просто не ожидал, что его цветы совпадут именно с хёновыми. — Все в порядке, хён. Я даже рад, что это ты. — Сонни, у… нас же все будет хорошо? — уточняет Чанбин, на что Хан кивает. Слабо и немного неуверенно, но со светлой надеждой в глазах. И Бин все же не удерживает слёзы, отпуская крупные капли катиться по щекам. Его ладони все еще в джисоновой крови, как и подбородок виновника торжества, а на полу словно измятый цветочный луг. Но сейчас это не важно, у них в любом случае все наладится. Осталось только найти того, чьим цветком окажется вереск. *** Бан Чана всегда называли либо жадным, либо странным. Он всегда желал в два раза больше, чем положено, старался поспеть везде и сразу. Но также он всегда был добр и открыт ко всем окружающим, доверчиво тянулся к самым разным людям. Всегда был и будет готов протянуть руку помощи, не прося ничего взамен. Но никогда не позволял никому трогать своё. Он никогда не мог выбрать что-то одно, предпочитая этому «одному» сразу несколько благ. Наверное, поэтому он не слишком удивился, когда на своё совершеннолетие увидел не один, а два цветка. Астры и подсолнухи. «Их цветы — цветы уходящего лета…» — первое, что подумал Крис. Не было никакой паники, как и вопросов вроде «почему цветок не один?» или «что же мне теперь делать?». Он никогда и не отличался однолюбством, но зато очень крепко привязывался. А что делать ясно, как день. Искать их, что же еще? Матери, все же, говорить не решился: от вопроса отмазался расплывчатым «мне кажется, она летняя, но ты же знаешь, я плохо в этом разбираюсь». Мало того, что Чан словно нутром чувствовал, что это никакая не «она», так их еще и двое. Сам-то парень все понимает, не глупый, стереотипами никогда не руководствовался и давно еще осознал, что бисексуален, но вот мама точно не поймет. Зачем женщину в солидном возрасте лишний раз нервировать? Когда найдет истинных и подтвердит свои догадки, тогда и скажет. Поставит перед фактом, если быть точней. Поначалу он не знал, с чего начать поиски. Метался от одной мысли к другой, зависал в людных местах, даже завел страницу на сайте знакомств. Правда, удалил ее почти сразу же, потому что писали преимущественно извращенцы и неадекваты. Спустя несколько недель таких метаний он пришел к заключению, что, если у него есть соулмейты, то в конечном итоге судьба сведет их вместе. Рано или поздно. Он не терял надежды, кажется, почти три года, и однажды его старания были вознаграждены. Во всяком случае, ему так казалось. На учебе он встретил парня, чьими цветами оказались астры. Его звали Феликс и он приехал по программе обмена из Австралии, где Чан и сам провел детство. Они познакомились в самом начале учебного года и даже подружились, но Чан уже тогда почувствовал, что что-то все равно не так. Когда Ли расцвел спустя две недели, Бан окончательно понял, что ищет не там. Потому что под сердцем Феликса цвели чьи-то чужие лилии. Австралиец тогда лишь сочувственно смотрел на нового друга и попросил не терять надежду, и продолжать искать «того единственного». Потому что твердо был уверен, что предназначенный у Чана один, по канонам этого мира. На одной из своих довольно частых прогулок он наткнулся на небольшой городской парк необычайной красоты. Осенью там был мягкий воздух, дышать которым одно удовольствие, а вокруг витал запах влажной земли и древесины, невольно заставляющий почувствовать себя в детской сказке. Особая аура этого места завораживала, притягивая к себе молодого человека. Кристоферу настолько понравилось это чудо, что он старался приезжать как можно чаще, благо жил не очень далеко. И в один прекрасный день это сыграло ему на руку. Был практически конец сентября, люди выходили погреться наружу в последние солнечные деньки. С самого утра Бан Чана словно невидимой нитью тянуло в ту самую часть города. На календаре был выходной, поэтому он не стал зря терять время. Доехав на автобусе несколько остановок и пройдя еще минут пятнадцать пешком, он очутился в уже привычном «волшебном царстве». Под ногами шуршал пестрый ковер из опавших листьев, из-под которого едва виднелась каменная брусчатка. Оглядываясь по сторонам, то и дело останавливаясь, чтобы проследить за птицей или белкой, парень дошёл до любимой лавочки в самом сердце парка. Но, едва он уселся поудобней посреди сидения и уставился куда-то в сторону мутным задумчивым взглядом, к нему подошла, очевидно, влюблённая парочка парней, держащихся за руки. — эм… Прошу прощения, — подал голос тот, что пониже, привлекая к себе внимание — понимаете, это наше любимое место и… Парень замялся, растерянно смотря на того, кто самым наглым образом в одиночку занял всю лавочку. Обычно в этой части парка намного меньше людей, и их скамья всегда свободна. Чан поворачивается на голос, но смотрит словно сквозь незнакомцев, продолжая размышлять о своем, и тогда второй парниша, что держит в аккуратной ладошке стакан с каким-то горячим напитком, робко повторяет уже произнесенное ранее «извините?..» и вопросительно склоняет голову к плечу. Робко просит подвинуться, и после этой фразы «захватчик» приходит в себя, отпрыгивая чуть ли не на самый край. Парни благодарят вынужденного собеседника и садятся ближе к противоположному краю. Тот, который ниже, приобнимает спутника за плечи и позволяет светлой прохладной макушке уткнуться в свою шею. Крис снова ныряет глубоко в себя. Но только до тех пор, пока невольно не подслушивает чужой диалог. — хён, как же нам его найти? — спрашивает светловолосый юноша и отпивает немного из стаканчика. — не спрашивать же у всех подряд, какие у них цветы!.. — не волнуйся, Сонни, однажды мы все равно встретимся с хозяином этого вереска, вот увидишь — названный хён ерошит густые волосы, перебирает между пальцами, и смотрит на них задумчиво. — простите пожалуйста, — спохватывается притихший сосед по лавке, поворачивается в их сторону и выпаливает вопрос — я все правильно расслышал, да? — вы о чем? — опасливо косится парень и прижимает «Сонни» поближе к себе. На всякий случай. — вы ищите соулмейта, да? Один из вас или, ну… Может вы… Вдвоём? — и смотрит с удивлением и надеждой. — просто я ищу — добавляет. На него смотрят вопросительно две пары глаз. — в смысле… У меня, кажется, два соулмейта — поясняет тот, неловко отводя взгляд в сторону. Он почти никому из близких об этом не говорил, не то, что каким-то парням на улице. Это смущает. — я Бан Чан. И тянет руку для приветствия. — Чанбин — представляется собеседник. — А я Джисон — довольно воодушевлённо произносит до этого момента тихий парень. — так ты говоришь, «кажется, два»? — да… — тянет немного смущённо — Астра и подсолнух. Теперь две пары глаз не просто смотрят, а прожигают в нем дыру собственным удивлением. — обалдеть… — выносит свой вердикт Чанбин. — так ведь… –…так это же… Мы — завершает за него Джисон. *** Они не могли отрицать того, что к Кристоферу (как он потом дополнил произнесенное при знакомстве «я Бан Чан») неимоверно тянуло. Не только потому что они друг другу предназначены, но и потому что он оказался действительно хорошим человеком, добрым и искренним. Какое-то своеобразное тепло и уют сами собой установились между ними тремя, иногда пересекаясь с неловкостью. Чан в тот же день рассказал, как невыносимо долго их искал, но сразу добавил, что ни в коем случае ни на кого давить не собирается. Едва не расплакался, когда Джисон выпутался из сильных рук своего парня и, трогательно взяв Чановы крупные теплые ладони в свои, маленькие и мягкие, улыбнулся доверчиво-доверчиво, по-детски совсем. Всем видом показывая, что рад встрече. Если Джисона попросят описать Криса в двух-трёх словах, он ответит «заботливый и обнимательный». Если о том же попросят Чанбина, он скажет «надежный и честный». Просто потому что Со чувствует ответственность за донсена, за этим дитя же нужен глаз да глаз. Он очень доверчивый, может, наивный слегка, видит добро во всем окружающем, и вообще, нежная любвеобильная булочка. К чему, кстати, Крису пришлось некоторое время привыкать. Он мог обнять ни с того ни с сего, выдать какую-то милашность, да и к Чанбину по привычке лез целоваться постоянно, смущая обоих парней. Да и Со, хоть и хотел казаться серьёзным и ответственным, выглядел очаровательно мило для Криса. Такой он был сосредоточенный и маленький (за такие прилагательные Бин вполне мог и прописать пару ударов. Для профилактики). Они оба казались Бан Чану чем-то неземным и до невозможного важным, настолько, что недели общения хватило, чтобы привязаться к обоим бесповоротно и без шанса на отступление. Он и правда не позволяет себе ничего большего, чем прикосновения на уровне дружеских и тихая, белая зависть влюблённости своих истинных; точнее сказать, проявлению оной — мягкие поцелуи в лицо, завороженные гляделки, нежные сплетения пальцев. Он, как и обещал, ни на кого не давит и дает привыкнуть к своему присутствию, терпеливо ждет, хотя искал их целых три года и, казалось бы, заслужил всего сразу. Сам понимает — еще не заслужил. *** Они гуляют по вечерам в том самом парке, держась за руки все втроём — по инициативе Джисона. У Хана вообще любви в сердце вагон и целая тележка, если не больше, и искры из глаз, потому что ей можно делиться и получать чужую в ответ. Он юный и влюбчивый, и падает в Криса также, как в Чанбина — по уши. Он не мечется между ними, не выбирает, кому сегодня ласки достанется больше, просто целует Чана в щеку, покрытую едва заметной щетиной, и сразу же тянется к Бину, чтобы проделать то же самое. Он мягкий и отзывчивый, ластится к обоим и чувствует, что так правильно. Чанбин же поначалу сторонится нового человека в их жизни, привыкает постепенно и будто принюхивается, как уличный котёнок к незнакомцу, что дал ему дом и еду, а вскоре окажется самым важным в его жизни. Он правда старается не противиться их сближению и не отставать от Джисона, потому что сердце ноет и рвётся к родной душе не меньше, но опыт как бы нашёптывает: «подумай несколько раз, Чанбин, прежде чем подпустишь кого-то к себе настолько близко». Ему трудно, у него множество ран от давних предательств и из близких один лишь Джисон, что теперь дарит заботу не только ему одному. И Бин точно сходит с ума, потому что ревнует своего Сонни к Чану. Так нельзя, и он знает это, потому что они должны быть вместе. Все трое. Но он просто не может довериться так сразу, как Джисон, не может впустить в душу кого-то нового столь просто. Те, кого Бин звал друзьями, в конечном итоге уходили, оставляя неприятный осадок от знакомства. Один Джисон всегда был рядом, клятвенно обещал, что не оставит никогда, и отдавал всю свою заботу, грея в объятиях. В такого юношу Со и влюбился, как дурак. Давно влюбился, даже до того, как расцвел. Поэтому уже потом, когда сидел в крови и цветах на холодном кафельном полу, повторял, как мантру одно-единственное слово: «нет». «Нет нет нет нет нет». Не верил, что так бывает. Думал, что астры у худых колен — побочный эффект этой глупой влюблённости. Что это всë какая-то глупость, злая шутка, не может же такого быть, чтобы у сердца цвело два совершенно непохожих цветка. Поэтому, пока Хан не видел, он разрушал сам себя мыслями… Сонный и до слез любимый Джисон под боком спрашивает, о чем его хëн задумался и предупредил, что если он продолжит хмуриться и пыхтеть, то он уйдет спать на диван. Чанбин извиняется поцелуем и желает спокойной ночи, кутая в теплые объятия со спины. Сейчас у них все хорошо. Младший устраивается удобней, спиной прижимается к теплой груди и шумно выдыхает, почти сразу засыпая. *** Во время очередной прогулки они направились в небольшую булочную-кофейню у парка, где Джисон и Чанбин всегда брали себе кофе. — так вот, а он мне говорит… — Крис, как, в прочем, и практически всегда, рассказывал что-то крайне забавное и голос его чуть подрагивал от смеха. Подойдя к кассе, он здоровается с работником — здравствуйте. Нам, пожалуйста, капучино, один черный- Бинни, ты будешь черный чай? — кивок — Тогда… Капучино и два черных чая, пожалуйста. Бариста кивает и уходит готовить заказ. Джисон выбирает, где он хочет сесть и восторженно тычет пальцем в столик под раскидистым кленом. Оплатив напитки, Чан продолжил свой увлекательный рассказ, самозабвенно хихикая с собственных шуток и заражая своим заливистым смехом соулмейтов. Чанбин, хоть и старательно вникал в смысл речевого потока, все равно едва разбирал слова из-за хохота Чана. Иногда он подмечал для себя особо удачные шутки. Джисон, как ни старался прикрывать рот руками, все равно пролил на себя немного кофе, почти плача со смеху. Ненадолго замолчав, Бан Чан потянулся через стол, чтобы стереть большим пальцем дорожку напитка, текущую по подбородку. Крис для себя подмечает, что у Джисона на щеке маленькая родинка, глаза подведены нюдовыми тенями и недавно выкрашенная в темный цвет челка вьется из-за влажного после очередного ночного дождя воздуха. Джисон же подмечает, что у Криса красивые и бесконечно добрые глаза, просто очаровательный легкий английский акцент и едва слышная картавость, когда его просят «будь осторожнее, не то подавишься». Хан демонстрирует скромную улыбку и приземляется на Чанбиново плечо. Игнорирует впившийся в нежную кожу за ухом гвоздик сережки. Чанбин по привычке берет его за руку под столом, пальцем легко поглаживая тыльную сторону ладони. Мягко и нежно. По телу бегут мурашки. Джисон ерзает, видимо, сережка все же мешает. Лежит еще немного, не выдерживает. Зовет Чана обниматься и перекладывается на его широкое плечо. Бин тоже лезет к ним, подставляет голову под теплую ладонь, позволяет без зазрения совести растрепать тщательно уложенные непослушные волосы. И улыбается искренне. Джисон тактильный до такой степени, что иногда становится страшно. Он нуждается в регулярных прикосновениях и объятиях, вечно за чужие руки хватается и на них же виснет, даже если так совершенно неудобно. Он любит целоваться и подолгу смотреть глаза в глаза, улыбаясь так, что становится видно его очаровательно-кривоватый прикус с одним слегка выступающим передним зубом. Чанбин с ними двумя бесконечно нежный, доверчивый и наконец открывшийся. Он ластится ко всем прикосновениям и поглаживаниям без разбору, словно взлохмаченный слепой котенок. Позволяет себе, на свой страх и риск, вложить свое слабое, хрупкое совсем сердце в чужие руки — чуть надавишь — и разломится пополам. Джисон говорит, что гордится им. Крис — что очень рад. Оба уверяют, что любят, и на душе распускается сад из астр и вереска. *** На дворе самый конец осени, еще немного, и дожди, омывающие давно голые деревья и грязный асфальт в цветастых разводах бензина, сменятся на крупные снежные хлопья. В квартире пахнет сандалом — Чан однажды принес курильные палочки и они как-то незаметно стали чем-то неотъемлемым. Джисон в предвкушении чуда и абсолютно детском восторге. У Чанбина, кажется, зимнее обострение хандры. Ему холодно и хочется плакать, Крис греет его, усадив себе на колени и прижав к груди. Хан держит их двоих за руки. В ноутбуке какой-то новый фильм, выбранный наугад под Чановы шутки про «нетфликс энд чилл». Сон юмора не понял, загуглить бы, но не сейчас. Чанбин жмется к Крису ближе и просит поцеловать, едва не хныча. Даже Джисон его таким мягким и жадным до ласки не видел, хоть они и дружили с самого детства. А вдруг он и раньше мог быть в настолько уязвимом состоянии, а Сон не замечал? Какой же из него тогда лучший друг был? Он, задумавшись, незаметно сам для себя поглаживает большим пальцем прохладную ладонь — перенял привычку Со. Бан Чан в привычном жесте тянет зависшего в мыслях Хана на себя, прижимается пухлыми губами к его лбу (потом младший будет жаловаться на маслянистое пятнышко от помады) и укладывает его на свое плечо со словами «Сонни, прекращай так много думать» Его теплое дыхание щекочет мочку уха. Фильм оказывается той ещё бредятиной, типичная американская драма для подростков, впечатлило только растрогавшегося Чанбина, сразу после титров ушедшего в мысли о вечном. Джисон обнимает соулмейта ненавязчиво, одна рука покоится на плече, вторая — на боку и едва ниже живота. Чан в растянутом спортивном костюме, который только дома и носить, уходит в спальню за одеялом. Со меланхолично смотрит сквозь погасший матовый экран ноутбука, потом на Джисона. Потом снова отводит взгляд. Шепотом сбивчиво предлагает «может, Крис сегодня у нас останется?», а потом у него в груди что-то екает болюче, он с надломом спрашивает «Вы же меня не бросите? Я имею в виду- ну, в фильме он ее оставил потому что она такая…», не сумев подобрать слов, жестами показывает, какая — «такая», нос морщит. Хану кажется, что они сейчас расплачутся оба. Он неосознанно прижимает к себе Бина сильнее, наверное, боится. Чего только — не понятно. Лепечет что-то несвязное, уверяет, «мы не бросим никогда, обещаю, с чего вдруг такие мысли, хëн? Мы с Чани-хеном тебя любим, ну не плачь, не надо», слезы с щек сцеловывает — Со расплакался все-таки. Вернувшийся Бан Чан чуть ли не за сердце хватается, мол, " Что случилось? Ни на секунду вас оставить нельзя- господи, Бинни, почему ты плачешь?» Черт с ним, с принесенным одеялом, кому оно вообще нужно сейчас; Крис подлетает к ним так, будто освоил телепортацию, неуклюже плюхается на колени в ногах Чанбина и берет за руки, одним взволнованным взглядом спрашивает, что произошло. Со одну ладонь вырывает почти, лицо до красноты трет в попытках слезы убрать, захлебываясь воздухом, говорит, как сильно любит и как боится потерять. Признается так пылко и отчаянно, кажется, впервые, короткими ногтями шкрябая Чановы ладони. Боится, глупый, что увидев его такого, слабого и опухшего от рыданий, хён разочаруется, оттолкнет, уйдет, да что угодно. Снова ждет нападок, точно как в тот день рождения Джисона. Но ни Чан, ни Хан на него не злятся совсем, смотрят зачарованно-нежно, отвечают такой же безгранично сильной любовью. Их прикосновения успокаивают. Бину становится легче, дышать даже проще, от груди будто камень отлегает. Чанбин улыбается уголками губ и дышать снова сложно, потому что на него наваливается Джисон. Кожу щекочет Хановой отросшей челкой и Бин тихо хихикает, пытаясь улечься поудобней. Крисово сердце трепещет и ухает прямо в ноги истинным — берите, ну же, оно полностью ваше. Смотрит Чанбину в глаза, искорки считает, тонет в чарующей тьме и начинает счет заново. Чувствует ладонь в своих волосах, наклоняет голову ближе к Со, целует в переносицу. Чанбин морщится — ему щекотно — и расплывается в улыбке. Когда он успел так влюбиться? Впрочем, это особо неважно, если его парни будут с ним. Джисон тоже трепетно покрывает его лицо поцелуями, и Бину начинает казаться, что они вдвоем уделяют ему чересчур много внимания, но он совсем не против. От Сона веет теплом и сандаловыми благовониями. Бин тонет в мыслях и чувствах, не замечает, как Крис поднимает с пола одеяло, которым укрывает своих парней. — я так люблю вас, вы не представляете — шепчет в который раз за вечер, прижимает Джисона сильнее, чтобы спрятать предательски румяное лицо в изгибе его шеи, и тонет в надежных руках Чана, умудрившегося примоститься так, чтобы обнять обоих. Некое чувство безопасности проникло в каждую клеточку тела, поэтому Со, вымотанный легкой истерикой, уснул очень быстро. Хан, потянувшись через его плечо, после согласного кивка на шепотом произнесенное «можно?» лениво поцеловал губы Криса, прикрыв глаза. — я тоже очень люблю вас двоих — шепчет Бан и, переплетя пальцы с Ханом, засыпает с нежной улыбкой на губах. И если это не счастье, то что тогда?