Darkest nights

Дисмас ходит тихо. Плавно, ступая с пятки на носок, чтобы создавать как можно меньше шума. Годы игр в прятки с представителями закона и всевозможными головорезами берут своё - его тело гибкое и умеет подстраиваться под обстоятельства, практически превращая разбойника в невидимку при необходимости. Его плечи опущены, Дисмас ходит слегка наклонившись вперёд. Походка Рейнальда - тяжелая, громкая, как собственно сам рыцарь в полном обмундировании. Рейнальд ходит ровно, уверенно, вышколено, его шаги четкие и размеренные. Крестоносец всегда выпрямлен, его тело достаточно сильное, чтобы с завидной легкостью носить тяжелые доспехи и орудовать мечом в половину человеческого роста. И даже без доспехов, тело Рейнальда пронизано напряжением, оно крепкое и тяжелое. Рейнальд бессовестно пользуется этим, когда ему наконец удается придавить к койке или стене изворотливого и ловкого разбойника. В такие моменты Дисмас всегда на секунду замирает, перестает дышать - вся его сущность в оцепенении, в ужасе от ощущения, что его всё же смогли поймать. Но затем, выдыхая, разбойник расслабляется. Вероятно, подобный плен не так уж страшен, и Дисмас из узника превращается в активного соучастника преступления. Его гибкость начинает работать в совершенно ином русле, когда её целью перестают быть попытки сбежать, и Рейнальд ощущает это, когда тело разбойника обтекает твердые мышцы, прижимающие его к поверхности, ловкие руки в перчатках обволакивают чужие плечи.

***

- Это кто тебя так, старичок? Неужто новая пассия в борделе? - Одри элегантно проводит тонким указательным пальчиком по кромке грязного бокала в грязной таверне и безбожно сверлит Дисмаса взглядом из-под полов шляпы, с которой она не расстается. Золотом в мрачном свете блестит украшение на её когда-то белом воротничке. - Ха! Дикая как тигрица, думал, глотку мне перегрызёт! - разбойник вытирает рукавом губы, и хищно улыбается, поправляя шарф. Под столом он касается колена Рейнальда своим. Рыцарь неестественно резко замирает с кружкой в руке, втупив безучастный и бесчувственный шлем в стол. Чумной врач, сидящая рядом с ними, так поглощена уничтожением содержимого своей тарелки, что ничего и никого не замечает, оставляя действие под столом без внимания. - Приличная дама не оставляет на своих любовниках отметин, - говорит Одри, красиво убирая с лица локон светлых волос и, хитро сузив глаза, добавляет, - разве что там, где их никто не увидит. В камине трещат дрова и кто-то проходит на второй этаж по скрипящему полу. Дисмас любит перепалки с Одри. - О, леди, нам обоим повезло, что вам не дано созерцать меня в чем мать родила, - он снова касается колена Рейнальда и в этот раз чувствует давление в ответ. Дисмас любит чувствовать себя неуловимым.

***

Капли воска стекают по старым свечам, неизбежно оказываясь на полу. Мягкий свет дрожит, освещая фигуру в доспехах. Согнутую, покорную. Запах ладана просочился в каждый угол, каждый кусок ткани, одурманивая. Он призван воодушевлять и приносить облегчение, однако в общей атмосфере происходящего божий дом напоминает скорее тёмную ловушку, манящую бесплодно бродящие по земле, неприкаянные души. - Ну что, тебя уже причислили к рядам святых?, - шуршащие полы верхней одежды касаются потрёпанных некогда красных стульев, пошло и бесцеремонно разрезая тишину полуразваленного храма. Он всегда появляется незаметно, словно ниоткуда, и при этом создаёт много шума, когда ему этого хочется. Рейнальд сжимает четки и крепче смыкает веки, резко выдыхает, - ты мешаешь мне. Звуки за его спиной утихают. Хмыканье и перекрещенные на груди руки, Рейнальд продолжает молитву. Его хватает ровно на две минуты. Крестоносец медленно поднимается с колен и разворачивается, встречаясь взглядом с разбойником. Он смотрит на него более сердито, чем ему на самом деле хотелось бы, видя, как зарождается такая знакомая улыбка в шрамах. Самодовольный болван. По-военному окинув взглядом периметр, и не обнаружив угрозы, Рейнальд становится чуть расслабленнее, перестаёт хмурить брови, подходит. Дисмас хочет вставить очередную едкую реплику, и в этот же момент оказывается в объятиях. Одна ладонь между лопаток, другая - на пояснице - разбойник закономерно отвечает, протягивая собственные руки за широкую спину. Так привычно. - Когда уже там твоё покаяние или прощение, что там у тебя? Я голоден как все свиноподобные твари внизу вместе взятые. Рейнальд делает медленный глубокий вдох, Дисмас становится податливее в его руках. - Мне никогда не отмолить этот грех, - Рейнальд шепчет, тепло выдыхая где-то под ухом Дисмаса, почти касаясь его шеи. Не найти искупления за это бездумное вожделение, желание обладать тобой здесь и сейчас, и завтра, и через неделю. По спине Дисмаса пробегает знакомое напряжение и волнение, и где-то в глубине души ему, наверное, становится даже немного неловко перед стенами священного здания, построенного явно не для таких слов. Но продолжая внимать речи Рейнальда, Дисмас попутно окидывает взглядом все хотя бы относительно горизонтальные поверхности, прикидывая, в какой позе на них поместились бы два тела. Прости Господи. Рейнальд тем временем шепчет ещё тише, но всё яростнее, жадно прижавшись, - за жажду, утоляемую одним твоим телом, денно и нощно, пока рукам хватит сил держать тебя и покуда я дышу, - сильные ладони проводят по спине вниз, сминают, вжимают в себя, демонстрируя ощутимую правдивость всего сказанного. Дисмас рвано выдыхает, давая себя притянуть, хотя ближе - некуда, как вдруг Рейнальд резко отстраняется, отрывая своё тело от почти тающего как свечной воск тела разбойника. А затем рыцарь порывисто и так же неожиданно целует его, задерживаясь ровно на столько, чтобы Дисмас не успел уже снова протянув руки прильнуть, и резко развернувшись, уходит, оставляя бандита одного в пустом зале. Дисмас прикасается ладонью к горящей щеке, губам, груди. Он медленно поправляет пальто, смятый шарф, проводит по волосам кончиками пальцев, и, восстановив дыхание, сделав большой выдох, на негнущихся ногах идёт вслед за рыцарем к выходу. Дисмас знает, как он будет грешить этим вечером. И с кем.

***

- О, это что, твой меч уменьшился в размерах? Мне казалось он больше, - по-лисьи Дисмас склоняет голову набок, отщелкивая повидавшую немалое на своем веку, потертую пластину доспеха. Рейнальд, непривычно для самого себя пьяный, сначала в недоумении поднимает глаза на сидящего сверху бандита, готовясь защищать честь своего фамильного меча. Лицо Дисмаса расслабленное и чуть более хитрое и довольное, чем обычно, и когда до Рейнальда наконец доходит, о чём идёт речь, он искренне негодует. Опуская руки на бока Дисмаса он почти возмущенно отвечает, - ну у меня всё-таки меч. А у кого-то, - рыцарь многозначительно опускает взгляд, - всего лишь кинжал. Дисмас хрипло смеется. - Дело не в размере, мой друг, - бандит склоняется к нему, продолжая отщелкивать части брони, - а в том, как ты им пользуешься, - теплыми губами касается тонкой кожи уха, отчего Рейнальд сильнее сжимает пальцы на узких бёдрах, шумно выдыхая через нос. Так просто ему это не сойдёт с рук. - Проверим, кто искуснее? Мягким движением он поднимает бедра, упираясь в чужое тело, продолжая держать Дисмаса на месте и пытливо заглядывает в его постепенно темнеющие глаза. Рейнальд качающимися движениями трётся о грубую ткань его штанов и всё более выступающий бугор, ограничивая движения бандита, от чего последний прикрывает глаза и сглатывает. Кадык нервно ходит на его влажной красивой шее, с которой закономерно сполз бурый шарф. Дисмас сводит брови, хмурится, его веки вздрагивают, напрягаются мышцы на острых скулах и впалых щеках. Рейнальд жадно любуется его лицом, наслаждаясь тем, что этого не видит никто кроме него. Он убирает одну руку, предоставляя Дисмасу больше свободы в движениях, и перемещает её за кромку его кожаного пояса, собственнически сжимая поджарое тело. Дисмас продолжает самостоятельно двигаться на коленях рыцаря, доставляя ему не меньшее удовольствие, придвигается ближе, целует его скулы, подбираясь к приоткрытым губам. - Думаю, - Дисмас начинает сбивчиво говорить между поцелуями, - всё-таки я лучше, - чужой язык на его губах, легкие укусы и ногти на ягодице в знак протеста, - но Рейнальд, признаюсь.. я обожаю твой член. -О господи.. -А как же не поминай имя господа всу.. ой! Опрокинутый и хохочущий, Дисмас оказывается под праведным гневом крестоносца, всей душой и главное телом готовый принять кару за содеянное. Под утро Дисмас оказывается погребённым где-то под крестоносцем. В казармах тот факт, что они вдвоём лежат в одной кровати сейчас не трогает ровным счетом никого - ни смертельно уставшим, ни проснувшимся с похмелья, ни постояльцам борделя, возвращающимся под самое утро нет никакого дела до чужих коек. Рейнальд - большой мальчик, и несмотря на военную подготовку и опыт ночевок в самых нечеловеческих условиях, он любит спать широко раскинувшись. Дисмас же привык стараться занимать как можно меньше места, и расположение где-то между рук, ног и всех остальных частей тяжелого тела Рейнальда оказывается даже не самым худшим из испробованных за непростую жизнь разбойника вариантов для сна. Когда Дисмас медленно приходит в сознание, он еще долгое время не шевелится, боясь раструсить неминуемую головную боль от вчерашней выпивки и побеспокоить ноющие мышцы тела. Он аккуратно закидывает руку за талию Рейнальда и медленно шевелит ногами, укладывая их поудобнее и, похоже, переплетаясь с ногами рыцаря еще сильнее. Рейнальд мерно сопит, и Дисмас выдыхает. Он думает о том, что не помнит, когда в последний раз мог позволить себе спокойно спать рядом с другим человеком и не быть на чеку. Хотя спящий Рейнальд почти такой же, как и неспящий: молчаливый и неподвижный, только без шлема. Глубокое дыхание указывает на то, что сон его крепкий и Дисмасу почти непривычно видеть его голую шею и грудь вместо доспеха с драной тряпкой с крестом сверху. Один разрез в правильном месте, и он истечет кровью за считанные секунды, и ни одна монахиня не успеет ему помочь. В ужасе все мысли Дисмаса резко обрываются. Он нервно притрагивается к боку Рейнальда, чтобы убедиться, что тот живой, на что Рейнальд чуть хмурит брови, ворочаясь, а затем продолжает беззаботно спать. Эта уязвимость - она почти невыносима, и руки разбойника, пропитанные чужой кровью, слишком хорошо знают, как использовать её в собственных целях, где задеть, чтобы разрушить что-то живое, заставить его перестать дышать. И хотя признавать это непросто, думать о Рейнальде в этом ключе кажется слишком болезненно. Дисмас прижимается к нему ближе, закрывая глаза, слушая своё и чужое сердцебиение рядом.

***

Холодный вечерний воздух приятно обдувает лицо, будоражит, бесцеремонно залетая между тканью одежды и телом. Рейнальд задумавшись сидит на краю того, что когда-то давно было фонтаном, и даже судя по плохо сохранившимся его частям, вероятно, весьма красивым. Закуривая сигарету Дисмас представляет себе, как раньше это место выглядело иначе, и вокруг ещё живого фонтана бегали дети, беззаботно плескались водой, отвлекая взрослых от их дел. Тогда, должно быть, никто не боялся находиться рядом с лесом неподалеку, зараженным теперь нечистью, и никому не требовалось круглосуточно носить доспехи и оружие. А таких как он и вовсе гнали взашей из города, а не считали едва ли не местной знаменитостью. Это кажется Дисмасу весьма забавным - стоит начать убивать не одних, а других, и из бандита мигом превращаешься в героя. Или почти что святого. Разбойник вдыхает едкий дым и переводит взгляд на неподвижную фигуру, задерживаясь на поблёкшем кресте. - Знаешь, Рей, - Дисмас выдыхает тонкие нити сизого дыма в темноту, - если ты ещё и дышать перестанешь, то точно сойдешь за гаргулью, украшающую эти обломки. Рейнальд слегка поворачивает голову в сторону собеседника, сам при этом не двигаясь ни на дюйм. Дисмас прыскает со смеху, - черт возьми, ну точно статуя! - Иди ко мне, - голос Рейнальда как всегда спокойный и уверенный, и Дисмас не думая повинуется, легко вставая. Покорность чужой воле в эту минуту не кажется ему вторжением в его независимость - Дисмас всегда продумывает свои ходы наперед, и знает, что стоит пожертвовать малым, чтобы потом сорвать большой куш. Исходив вместе с крестоносцем с несколько десятков походов в подземелья, Дисмас, наученный опытом, приучился по сути беспрекословно исполнять его указы, потому что Рейнальд - замечательный полководец, и порой Дисмас даже задумывается, ходил ли бы он до сих пор по землям Гамлета, если бы не Рейнальд. Дисмас знает, что делать то, что говорит крестоносец, далеко не всегда бывает просто, если это касается их походов. Однако в их личных отношениях, когда ни одна живая душа не может им помешать, повиновение рыцарю чаще всего сулит бандиту нечто более чем приятное, и этот раз не исключение. Поэтому Дисмас, замкнутый и самодостаточный, позволяет Рейнальду приблизится к себе, как кошки, делая вид, что он прирученный немного более, чем это есть на самом деле. Когда Дисмас подходит, Рейнальд притягивает его за полы рваного плаща, намекая, что он нужен ему ближе. Добившись своего, он забирает тлеющую сигарету, бросая её на землю, и мягко, но настойчиво, притягивает Дисмаса за ворот к себе, целуя его. Они целуются долго, неспешно, так, словно покров ночи заставил время остановиться, и они могут позволить себе насладиться минутами близости, не беспокоясь ни о ком и ни о чём. Словно им нечего бояться и терять. Дисмас отстраняется первым, кладя ладони на плечи Рейнальда и часто дыша. Оба переводят дыхание, но когда их взгляды встречаются, Дисмас закусывает губу и снова нетерпеливо склоняется, и они продолжают целовать друг друга. Одна ладонь Рейнальда перемещается на шершавую щеку Дисмаса, другая - скользит по спине, поглаживая. В конечном итоге Дисмас оказывается сидящим на колене Рейнальда, и какое-то время они просто гладят и целуют друг друга так осторожно и нежно, как, пожалуй, никогда не позволили бы себе при докучливом свете дня. Рейнальд упирается лбом в грудь Дисмаса, сцепив за его спиной руки в замок. Ладони Дисмаса покоятся на его лопатках, выступающих от того, что рыцарь сильно согнулся. Грудь Дисмаса мерно вздымается, он глубоко вдыхает вечерний приятный воздух, от расслабления у него даже невольно закрываются глаза, а плечи медленно опускаются. Сейчас было бы в самый раз прилечь и.. - Как ты думаешь, мы скоро умрём? Прилечь и больше никогда не встать. - Не знаю. Я везучий засранец, а вот ты.., - Дисмас поднимает одну ладонь к шее, гладит его волосы, стараясь не замечать комок в горле. - Обещай мне.., - голос Рейнальда глухой и безжизненный, - обещай, что когда я умру, меня похоронят с обрядами, - руки за спиной Дисмаса сжимаются сильнее. Ему почти больно. - Нет, Рей, я заберу тебя с собой в ад ещё до того, как нам с тобой расшибут черепушки. Рейнальд молчит. Глупая улыбка сползает с лица Дисмаса, которое сейчас всё равно никто не видит, а холодный пот, выступивший на лбу и уже по-ночному прохладный ветер заставляют его дрожать. Дисмас снова закрывает глаза, уже не скрывая что либо, что отражается на его уставшем лице, в опущенных уголках губ. - Только если пообещаешь не бежать завтра же убиваться, лишь бы я сделал хоть что-то, связанное с твоим дорогим богом. Рейнальд снова какое-то время молчит, а затем неожиданно разражается смехом, возможно, более громким, чем нужно, наконец поднимает голову. Дисмас думает о том, как давно он не видел его смеющимся. - Обещаю.