Почините меня, пожалуйста

Давление общества. Ощущал?

Не говори «нет».

Люди вокруг управляют твоими мыслями?

Не говори «нет».

Школа, работа. Сослуживцы, друзья. Они знают, как лучше? Знают, как ты должен выглядеть, что должен делать, что есть на завтрак, как ответить Этель из соседнего отдела и когда обязан поставить подножку незнакомому парню из параллельного класса на уроке физ-ры. Ты один, их много, они вокруг тебя. И ты должен подстраиваться под них, если хочешь жить в гармонии. А о какой гармонии может идти речь, если ты живешь не своей жизнью? Или, может, ты сам создал свой образ? Будь добр, соблюдай, раз он — твоих рук творение. Скажешь, люди — это зло? Не думаю. Люди лишь проекция тебя в этом мире: что пошлешь им, то получишь в ответ. Все просто. Ведь так? Или... Что было сегодня? Отчего ты пришел домой позже обычного, кинул сумку в угол, хотя у нее есть свое место сбоку от стола, и сидел в телефоне до девяти вечера, а потом лег спать, не поев и не помывшись? Марсель опять сказал, что если ты не будешь грубым, мужественным и брутальным, как он, у тебя никогда не будет девушки? И ведь вокруг него вьются толпы не понятно отчего влюбляющихся в него дурочек, которые что-то в нем нашли. Что вообще можно найти в таком? Есть, конечно, возможность утонуть в черной дыре, что у этого мерзавца вместо сердца. И ведь смотрит так нагло, будто чувствует, даже знает свое превосходство. И тебя уже достал этот взгляд, хочется ответить, послать к дьяволу в сам ад… Но нет, же. Он на короткой ноге с начальством, сраные университетские друзья, черт бы их побрал. Думаешь, что один познал все горести мира, столкнувшись только с тем, что некого обнимать и о дерьмовом дне плакаться некому? А помнишь ту девочку, класса из девятого или десятого? Что с ней сейчас? Почему не приходит на встречи одноклассников, не состоит в вашей конфе в мессенджере? Как ее звали? Рина или Мира? Разницы нет никакой. Вопрос лишь в том, почему ее нет? Почему о ней не слышно? Она была самой общительной и шумной в вашей компании. Веселая, энергичная. Ей не нужен был алкоголь и та дичь, что курили все для кайфа. Она ловила кайф от простого вечернего воздуха и ласкающего кожу закатного солнца. Любой сможет сказать, куда она ходила после школы и в каких ассоциациях состояла — девчонка не держала язычок за зубами и всегда трепалась о своих делах. Словом, общительна была. А может кто-нибудь сказать, кем работали ее родители? Говорили, что отец умер, закинувшись героином. Говорили, она держала его широкую ступню в руках, когда тот дергался в предсмертных конвульсиях, а из его рта выходила съеденная за обедом еда. От наркотиков умирают не так красиво и легко, как показывают в фильмах, что вечно крутят по тв. А мать? Ходили слухи, что та спилась после смерти мужа, и жила недо-семья на пособие по безработице и мелочных подработках Рины-Миры. Какое все-таки имя? Ты помнишь? разницы нет никакой. Хочешь узнать, что с девочкой сейчас? Ну, слушай. Когда-то давно, когда девочка, которую звали Рина, и это важно, очень важно… так вот, когда-то давно, эта девочка потеряла своего самого надежного друга — отца, который оставил ее один на один с матерью. Крыша девочки ехала медленно, но стремительно, и к восьмому классу, а это значит, годам к четырнадцати она уже не выходила из комнаты неделями, ела сухой бич-пакет, подкинутый под дверь «заботливой» мамой и ни с кем не говорила. А потом в ней что-то переключилось. Будто кто-то из внутренних тараканчиков повис на рычаге-тумблере, отвечавшем за контакт с внешним миром. Тогда-то и сложились карты: долги мамы вытравили их из родного города, и поехали они в другой. Новая школа, друзья, кружки. Здорово. Девочка стала самой ответственной, «шебутной энтузиасткой», как говорили учителя. Только вот возвращалась она каждый вечер к пьяной маме и новым долгам. А теперь? А нет больше той девочки, веселой хохотушки-отличницы. И не стало еще в ночь выпускного, когда она отказалась встречать с вами рассвет. Рассвет она встретила на крыше дома, наслаждаясь поднимающимся над ней светилом. И решила она, что хочет к папе, что устала очень. И вколола девочка наркотик, на который копила последние полгода. Тот самый, что забрал ее отца. Не знала девочка, что будет больно настолько, что воздух утра будет жечь легкие, а свет ласкового солнца будет разъедать глаза, даже если их зажмурить. И никто не сказал девочке, что отца она не встретит, потому что после смерти нет ничего. Сломалась девочка, не в силах помочь себе. Да и был ли кто-то в силах спасти ее… А сейчас? А сейчас даже имя девочки вспомнить не можешь. «Не кури, ты же девочка!» — часто слышал? Нет, конечно, ты же не девочка. А вот Зарина из твоей группы слышала каждый день. Мама, папа. Учителя нос совали, не понятно вообще зачем. терпела она, отшучивалась, чего это, и правда ж «девочка»… А потом сидела девочка на полу в ванной, смотрела в трещину на стенке, вытирая бесконечно идущие слезы, и выкуривала сигарету за сигаретой, пока не оставалось всего полпачки. Пыталась она не обращать внимания на всех, ее же жизнь, а не получалось. Сломанный механизм всегда дает сбой. Днем улыбается Зарина, а ночью сидит и плачет над в клочья разорванными нервными пальцами сигаретами. О! Помнишь Влада из параллели? Такой весь хулиган-крутыш, глава школьной ассоциации мудаков? Вроде бы, из-за него тебя травили в седьмом классе. Кто ж знал, что ему не понравится твоя идея идти в школьную команду по волейболу, где он был капитаном. Ну и что, что у тебя хорошо получалось играть? После того, как они с парнями за школой объяснили тебе, что инициатива твоя плоха, ты больше никогда не играл. Даже вечные двойки по физ-ре тебя не переубедили. А знаешь, почему Влад был таким? Ответ прост: так сложилось. В детстве он был славным малым, надежда отца, опора мамы и отрада учителей, золотой олимпиадник, умник-четвероклашка. А в пятом классе изменился парень. Скажем, подножку в столовке мальчику поставил и понравилось ему, как мальчик лежал на полу в луже компота и разваренных макарон. А на следующей неделе Влад уже впервые поджог младшекласснику куртку зажигалкой, которую нашел в тумбочке отца. И понравилось ему это еще больше грязного мальчишки на полу столовой. Вот так одна подножка определила будущее парня. Кто же знал, что ему понравится так? И нравилось ему до одиннадцатого класса. Тогда ему уже стало противно от самого себя. Он не ел, не пил. Сидел дома и стеклянными глазами вдуплял в стену напротив серого дивана, где не нужно было держать маску грозного льва-вожака. А когда совсем плохо было, после очередного несчастного ребенка, которого пришлось облаять в коридоре школы, или уборщицы, которую пришлось прилюдно опозорить, чтобы его свита посмеялась. Когда боль внутри уже не прекращалась, и отвращение к себе достигало точки кипения, руки парня сами тянулись к остро заточенной железной линейке и выводили ровные полосы на бледных ляжках, покрывая зарубцевавшиеся следы прошлого срыва. Хотел Влад перестать, только не мог. Он сам создал свой образ. Сам его и придерживался. А сейчас с ним что? Не выдержал мальчик, сломался. Решил уйти. Не наркотики, конечно, но все та же линейка. Нашли мальчика родители на полу туалета, и не нужно говорить, что было. Спасли его, но разве это жизнь? Живет Влад с родителями и может продолжать свою историю, но разве есть смысл? Видя каждый день отголоски воспоминаний в глазах мамы и в нервных движениях отца. Вообще, знаешь, Соколовский еще на ум пришел. Думаю, помнишь его, сложно такого забыть. Мальчик из хорошей семьи, только вот совсем не пай-мальчик. Прогулы, сигареты, алкоголь, может еще что, кто его знает. А родителям вообще не до него было. Мать наивная до одури, сын говорит ей, что ничего такого не делает, а она и рада поверить. Отец занят на постоянной основе. Может и правда завалы в офисе, все-таки свою фирму не просто вести, а может его занимает очередная пустышка на заднем сиденье ауди. Но что-то, а учился парень прекрасно… Помнишь, как ты один раз в кабинке университетского туалета сидел, тебя не видно было, зашедший с лучшим другом Соколовский и не заметили, что кто-то есть, даже. Помнишь их разговор? Ты хорошо слышал. Слышал, как Соколовский плакал, а друг его по спине гладил. Как парни шептались слышал, как один другого умолял помочь. Как Соколовский на семью жаловался, на отца. И слышал ты четко, как он признался в любви к парнишке, что с ним зашел, и как тот отпрянул от него, что аж в рукомойник врезался. Долго у тебя после этого в ушах стояли отчаянные всхлипы, вырывающиеся изнутри у парня, сидевшего на полу. После той точки невозврата он больше не был прежним. Стал резким, шуганным. Психованным. Все знали его, и все обходили стороной. Хотелось ему вернуться к нормальной жизни: тусить с друзьями, кутить с девчонками, а только не пускали его обратно. И пришлось бедняге быть тем, кого от него ожидало общество. Былые заслуги аннулировались лишь одним резким словом в сторону ректора, все почести слетели лишь от одной заваленной сессией. А помнишь, как он на третьем курсе какого-то студента ножом пырнул? А батя то его от срока отмазал… избил правда до ужаса, тот даже в больницу попал, но не суть. Честно говоря, смог Соколовский, вырвался из оков родителей, живет один, судимость имеет: по глупости наехал на дядьку какого-то, а дядька-то оказался крутым. Работу со штампиком в паспорте найти сложно, устроился на стройке нелегалом. Вот что стало с холенным мальчиком. Жить можно, а смысл? Сломался мальчик. Слушай, а что ты слышал про Восток, например? * Восток — дело тонкое, так говорят. Думаешь, что у тебя все плохо? Не смеши. Что ты слышал про обычаи того места? Да-да, это там, где невесту воровать — бравое дело, а мужчина не в коем случае не должен под девушку прогибаться. Как думаешь, что чувствуют там люди? Девушка? Общество диктует одну формулу жизни, по которой ты лишь источник пресловутой «любви» и «тепла» для мужа и детей, ведь жизнь женщины заключается в счастье ее мужа. Верно? Парень? Так общество продиктует тебе другие рамки: твое слово — закон, ты диктуешь условия окружающим, ты — главный. Как думаешь, легко ли терпеть девочке, которая хочет отучиться и стать практикующим юристом, когда она с детства слушает страшную сказку о будущем? А парню, который хочет просто жить, любить и дышать полной грудью? Они просто хотят быть, не мешать никому своим «неправильным» взглядом на мир. Как и тысячи других. Но общество же диктует, нужно слушать. Слушать, делать и сгорать изнутри. Ломаться, без возможности ремонта, и работать на холостых, отравляя все вокруг. Думаешь, ты один такой? Все мы ломаемся. Рано или поздно, но это происходит.

Всех нас ломает общество.