No more. Сборник работ

      Хосок сидит на полу у окна, смотрит на улицу и едва заметно улыбается. Мягкий ветерок задувает сквозь открытую створку, лохматит волосы парня, а ему кажется, что это она бережно касается отросших прядей его темных волосы. Водит тонкими длинными пальцами по ним и заправляет за ушко. Улыбается чуть-чуть устало, выдыхает в это самое ухо и шепчет своим тихим, но таким ласковым голосом: — Люблю тебя, мое личное солнце.       Ее звонкий смех, утренние потягушки в постели. Такие ленивые, сонные. Долгие подъемы и танцы на кухне. Она всегда казалась такой живой, необыкновенно искренней и невероятно простой. Не нужно было лишних слов, чтобы что-то объяснить ей. Невозможно было выразить словами то, что внутри разливалось с неистовой силой, переполняя Хосока, пытаясь вырваться на свободу, когда она была рядом.       Хосок до безумия любил эти утренние гонки до душа, хоть в итоге они вместе стояли под тёплыми струями воды, будили тела друг друга своими касаниями, ласками. Баловались, оставляя на плечах и шее невесомые поцелуи-бабочки, которые сводили с ума, пробегаясь по телу приятной будоражащей дрожью.       Она всегда готовила в субботу на завтрак блинчики. Хосок их ел с каким-то странным удовольствием, пачкал нос и подбородок в джеме, ворчал, что она все сделала специально, а сам только и ждал следующих выходных.       Хосок и забыл, что это время прошло. Он поднимается с пола, подходит к столу, замечает последнюю карамельку в аккуратной вазочке и берет конфеты. Долго вертит в руках, раздумывая о том, как быстро все меняется. Это ее любимые конфеты. Она могла их есть килограммами, улыбаться при этом счастливо и дразнить Хосока разноцветным от красителя языком.       Парень распаковывает карамельку, кладёт в рот и улыбается. Внутри все снова сладко сжимается, как будто она сейчас прибежит откуда-то с кухни, начнёт ворчать и вредничать, капризничать из-за последней конфеты. Только в комнате сохраняется тишина. Звонкая, оглушающая. Чон смотрит на тетрадь, которую она забыла забрать, когда собирала второпях свои вещи. На обложке звездное небо, какая галактика и необычная планета. Это похоже на нее — любить все необычное, что-то непохожее на привычную реальность.       Вечером Хосок выходит на балкон, долго смотрит на усыпанное звёздами небо и парню кажется, что это она сейчас смотрит на него. Пристальными молчаливым взглядом, улыбается как-то особенно загадочно, тут же смеётся и крепко обнимает за шею ледяными руками.       После ее ухода прошло почти три недели. Хосок все ещё бродит по их квартирке, ищет ее следы. Ищет доказательство того, что она ещё здесь. Вот, совсем близко. Только ее полки в шкафу пусты, книги аккуратно собраны в коробки. За ними обязательно заедет ее ворчливый брат Юнги.       На кухне уже не стоит та самая чашка с недопитым чаем. В субботу никто не печёт блинчики, не бежит наперегонки до ванной. Не слышится звонкий смех или тихое сопение на плече.       — Я схожу с ума, — тихо вздыхает Хосок в очередной раз, сидя с бокалом ее любимого вина на мягком ковре у дивана. Откроет одну из ее любимых книг, перечитает пару глав и снова отложит.       Она ушла почти три недели назад, но ее запах все ещё наполняет квартиру. Ее глаза все ещё снятся Хосоку, ее улыбка все ещё мерещится, когда парень по утрам готовит себе завтрак.       — Переживешь, — вздыхает Юнги и исчезает с ее последними вещами в лестничном проеме, оставляя Хосока теряться в догадках, как долго это будет длиться.