No more. Сборник работ

      В его голове все играет медленная мелодия, которую девушка перебирает пальцами по клавишам рояля в большой просторной гостиной. Окно приоткрыто, шторы треплет легкий ветерок, скромная луна пытается заглянуть, услышать и увидеть, что происходит в комнате. Чонгук стоит позади рояля, одной рукой опираясь на крышку, любуется Ли, ее болезненной бледностью в свете ночной луны.       Кажется, сейчас время замерло, чуть остановилось и само смотрит на этих со стороны. Ему до безумия нравится видеть, как длинные тонкие пальцы его девушки касаются клавиш. Гуки улыбается, не отрывая взгляда от губ Ли. Сейчас он до безумия хочет поцеловать их, но нельзя отвлекать шатенку, перебирающую пальцами по клавишам. Она так не любит прерываться, когда играет на рояле.       Музыка льется из-под пальцев, наполняет пустую комнату. Вокруг Гуки и Ли только одно старое кресло, покрытое пылью, от которой девушка смешно чихает, а Чонгук весело смеется, обнимая со спины. Между ними столько нежности, пока животик Ли медленно растет и округляется.       Где-то за окнами наступила осень. Первые листья кружатся в воздухе, и пахнет чем-то древесным, Чонгук никак не может описать этого запаха, проникающего везде. Этим пахнет и одежда, которую шатенка скидывает, оставаясь полностью обнаженной, улыбается призывно, молчаливо, не произносит ни единого слова. Парень сам тянется к своей девушке, касается кончиками пальцев сначала небольшой груди, обводя ее изгиб, очерчивая сосок, перебирается на ребра, медленно ведет по ним вниз, словно пересчитывает.       От его касаний, от прохладного ветра по телу бежит дрожь, но Ли продолжает стоять, прикрывая большие глаза, фокусируясь только на переполняющих ощущениях. Кажется, его пальцы впервые изучают такое знакомое тело. Внутри все пульсирует, горит и требует выхода. Сердце колотится с такой силой, что больно дышать. Кажется, ребра вот-вот треснут, а оно просто выскочит из груди.       Между этими двумя тонкая красная нить. Она оборачивает мизинцы, связывая навсегда две бессмертные души. Каждое новое касание делает эту нить все ярче, все ощутимее, как будто если исчезнет один, в воздухе растворится и другой. Дыхание становится синхронным, каждый глухой удар глубоко внутри приносит болезненное удовольствие. Маленькая ладошка Ли ложится на грудь Чонгука, чтобы ощутить, как заходится чужое сердце.       — У нас нет шанса? — слышит Чонгук голос в своей голове, а сам уже оказывается в пыльном кресле, как раз напротив окна, в которое с неба смотрят луна и звезды.       Гуки не хочет слышать этот вопрос таким родным и нужным голосом, не хочет отвечать на него, потому что сейчас он чувствует приятную тяжесть любимого тела, горячую кожу, что на ощупь как шелк. Его ладони скользят по бедрам, очерчивают их, слегка сжимают. Рот девушки приоткрывается, но ни единого звука не доносится.       Они сливаются в единое целое. Чонгук стонет, широко открывая рот, и откидывает голову назад. Его сильные пальцы сжимают болезненно-белую кожу на бёдрах девушки, от чего Ли только сильнее выгибается в его руках, желает громко застонать, но отчего-то сохраняет молчание. Между ними красная нить, та самая нить, которую привязывает к мизинцам богиня судьбы, обрекая людей любить друг друга.       Каждое движение бедер Ли уносит парня куда-то далеко от реальности, разрывая прошлое и будущее, заставляя оставаться в этом фрагменте памяти, зависнуть и утонуть в этих ощущениях. Больно. Приятно. Что-то сгорает внутри. Что-то тихо скрипит под натиском ощущений.       Чонгук снова стонет, содрогаясь всем телом. По его коже бежит волна мурашек, накрывает с головой, погружая в наслаждение, он все еще чувствует тяжесть ее тела и слышит эту мелодию, которую ему играл только один человек. Сколько бы времени не прошло, она ни за что не покинет память.       — Ты уверен? — звучит снова знакомый голос, хоть девушка и молчит. Звучит так странно, словно Ли пробивается сквозь пелену обмана, уже совсем близко, но все еще так далеко.       Чонгук приоткрывает тяжелые веки. Перед глазами белые больничные стены. Врач стоит рядом с кроватью. Руки привязаны, ремни стянуты так сильно, что на запястьях постоянно ноют синяки.       — Он все еще зовет ее ночами, громко кричит, — где-то рядом голос медсестры. Она говорит тихо, вкрадчиво, словно хочет, чтобы Чонгук не услышал, не понял, что девушка говорит именно о нем.       — Ли, сколько курсов он уже прошел? — доктор смотрит на парня, чуть хмурится и вздыхает. Мальчишке всего девятнадцать, а он так сильно болен.       — Три за последние полгода, — голос девушки кажется Чонгуку знакомым, даже немного привычным.       — Еще одного он может просто не пережить. Что говорят его родители?       Девушка не отвечает сразу. Долго молчит, Чонгук уверен, что она качает отрицательно головой. Парень не знает, что это значит, но догадывается, что ничего хорошего.       — У нас нет выхода. Подпишите бумаги на лоботомию.       Девушка рядом кивает, сразу тихо выходит из комнаты. Уже на следующее утро никаких воспоминаний у Гуки не остается. Он смотрит на своих родителей, которые улыбаются, что-то говорят, но совсем их не слышит. Только смотрит перед собой и пытается вспомнить, что же забыл…