No more. Сборник работ

— Закрой глаза. Что ты видишь? — голос Юнги звучит над самым ушком девушки. Парень бережно придерживает ее за талию, пока они стоят посреди зимнего леса. На ресницах тают снежинки, в голове путаются мысли. Этот мир порою такой непонятный и странный, но именно вместе им так хорошо, так тепло, даже если за окном минут тридцать. — Темнота, — Тори произносит это на грани слышимости, потому что сейчас слова даются с таким трудом, словно еще пара мгновений и мира больше не станет. Рухнут города, высохнут моря, и суша покроется вечными снегами или же, наоборот, пустыней без капли воды. — Это мой мир, без тебя, — отвечает вкрадчиво Мин, потому что его слова теряется в зимнем дыхании. Перед глазами обоих пробегают те полгода, которые они вместе. Глупые ссоры раз в неделю, потому что само по себе так получается. Веселые посиделки вечером в субботу за бутылкой вина или банкой пива. Она любит лимонное, а он обожает ананас. … За окнами действительно зима. Тори открывает свои глаза, долго смотрит на белоснежный потолок, а после медленно тянет руку вправо, ощупывая пальцами постель рядом. Она пуста. Нет, Юнги не на кухне. Он не готовит потрясающий кофе, от которого разливается тепло по всему телу даже в минус сорок за окном. И нет, на всю квартиру не исполняются попсовые новогодние песенки, которые Мин обожает… обожал слушать по радио на Рождество. Нет, он не сидит на кухне с задумчивым видом, не читает какую-нибудь статью в своем айфоне или же книгу, которая в его небольшой ладони иногда покачивается. Тори хорошо помнит каждый вечер, который им пришлось провести в этом доме. Мин Юнги — гениальный продюсер, который сбегал от всего мира в неизвестный никому маленький домик на краю мира. Тори и представить не могла, что все эти скучные по меркам светской тусовке, вечера станут ее лучшими моментами в жизни. Девушка обожает эти долгие гляделки со своим мужем. Обожала. Обожала и играть в снежки, когда вечно проигрывающий Юнги едва ли не выл от того, что снег попал ему за шиворот. Тори хорошо помнит, как мужчина сидел почти до утра, крепко обнимая свою жену, напевая какую-нибудь мелодию. Позже, через пару недель, весь мир услышит полноценный трек. Никто и никогда не узнает, откуда это все взялось. Сколько снега пришлось навалить господину продюсеру за шиворот, чтобы он написал этот шедевр. Тори хорошо помнит и каждый раз пытается проигрывать этот момент раз за разом, чтобы не забыть. Эти воспоминания — все, что у нее осталось. Они бесценны. Однажды ей будет лет восемьдесят, она будет сидеть рядом со своими внуками и рассказывать о том, каким был их дедушка вредным, но романтичным. В пять лет внуки будут кричать «фу», жутко растягивая гласную, а после с возрастом вздыхать и мечтать повторить приключения бабушки. … Медсестра выходит из палаты, улыбается одними лишь уголками губ и кивает. Это значит, что сегодня Тори, наконец, увидит своего мужа. Поддержит вредного мужчину за руку. Возможно, увидит, как он впервые за последнюю неделю откроет глаза. Ведь… — Что ты хочешь на Новый Год? — Тори задумчиво перебирает товары, которые накидала в корзине интернет-магазина. Смешная шапочка, которую Юнги ни за что не захочет надевать, то в итоге сдастся. А вот носочки с автопортретом Мином — с оленями. Юнги на этот вопрос долго молчит, а после улыбается, замечая слишком внимательный взгляд жены на себе: — Разобраться в себе… — Разберешься, малыш. В тот день Юнги сел за руль своей машины, не справился с управлением. Тори почти не помнит, как Хосок забрал ее из дома, довёз до нужной больницы. Она помнит лишь лица врачей, смазанные из-за ее слез. … Прошло больше недели, Юнги все спит. Мирно, едва умудряясь дышать. Врачи говорят, что у него не так много времени, но Мин, как всегда, медлит радовать всех своим пробуждением. — Он справится, — каждое утро буднично говорит Хосок и протягивает Тори кофе. Каждое чертово утро шансов все меньше. Каждое утро. … Тори бережно гладит мужа по руке и шепчет ему на ушко: — Ты видишь эту темноту? Это мой мир без тебя. В голове звучит голос мужа, который повторяет слова: — Это мой мир без тебя… Врачи забегают в палату, кричат, Тори не понимает, что происходит и лишь после обращает внимание, что на мониторе прямая линия вместе сердцебиения. Мир снова уходит из-под ног. Тори не слышит и не видит больше ничего. … Перед глазами снова Юнги, он улыбается, смотрит на Тори с каким-то странным счастьем в глазах. Словно он знает что-то такое, чего не знает никто. Пальцы Мина холодные, они скользят по бедру, обводят изгиб тела, теряются всего лишь на секунду, пока перебегают на животик. Рисует на нем круги, а после шепчет: — Хочу, чтобы его звали как-нибудь нетипично. Типа, европейского Сэм… Или Фред. Тори хохочет, бьет Юнги по наглым шаловливым рукам: — Самые типичные для американцев имена выбрал. Еще Томом предложи назвать! Мин пожимает плечами, бережно проводит пальцами по щеке и тихо выдыхает: — Давай, ты нужна мне. … Тори открывает глаза, смотрит на больничные стены и только тогда понимает, что видела сон. Хосок все также сидит рядом, крепко сжимая руку своего сестры. Ему страшно не меньше, но за жизнь Юнги борются лучшие врачи. — Давай, ты нужен мне. Несколько часов тянутся бесконечно долго. Врач выходит уставший, на его руках уже нет перчаток, а маска слегка опущена с лица. На лице мужчины куда больше эмоций, чем он имеет право показать. Тори читает их слишком легко, без малейшей запинки, словно видела это уже сто тысяч раз. — У нас лишь пара часов. Тори кивает, снова заходит в палату мужа, берет его за руку и твердым голосом произносит: — Открывай глаза, ленивый засранец. Хватит уже киснуть. Надоел. Давай, мать твою, открой свои глаза. Думаешь, это все так должно закончиться? — девушка почти кричит, ее голос хрипит, а руки сжимаются в кулаки. Она соскакивает со своего места, готовая разнести всю палату в щепки, потому что не может уйти так ее муж. — Ты решил так очередной свой творческий кризис закончить или что? Поднимай задницу, слышишь? — Тори садится на колени посреди палаты, на ее глазах выступают слезы, сил больше не осталось. Еще пара часов и все закончится, вот только… … Мин приоткрывает глаза, едва слышно выдыхает, потому что трубка в горле сильно мешает. Он не помнит ничего, кроме того, что они ссорились с женой, а теперь все тело ломит, неприятно жжет в груди. — Твою же мать, — шепчет Тори, бросаясь к своему мужу, чтобы увидеть его открытые глаза и наконец впервые улыбнуться. — Я убью тебя, Мин Юнги. Ты бы знал, как я сейчас счастлива. Юнги видит чужие слезы, растерянно смотрит на девушку, но лишь сильнее сжимает ее пальцы меж своих. Больше не нужно бороться…