Испорчено

Мы просто поднимаемся в небеса, а потом с треском опускаемся на землю.

      За окном царила ночь, когда Джису резко открыла глаза. Холодный пот стекал по вискам, одеяло душило своей тяжестью, которое девушка откидывала его в сторону, и мирную тишину нарушил всхлип Джису. Она села на кровати. Сердце билось как сумасшедшее, пробивая грудную клетку и отбивая бит в висках. Джису задыхалась.       Страшный сон подошёл к концу, и больше крики марионетки, нож в руках, цепи не будут мучить Ким, сжимать ей горло, будто чем-то металлическим, сильно затягивая у глотки. Страшный сон закончился.       Джинён заметил то, как резко тело девушки вздрогнуло возле него, и потянулся к Ким, чтобы убедиться, что с ней всё хорошо. Но с Джису всё сейчас совершенно было не в порядке, и девушка под порывом эмоций потянулась к парню за крепкими объятиями, всхлипывая. Потянулась к нему за тем, в чём нуждалась сильнее всего.       — Плохой сон? — прошептал Пак, а Джису в ответ кивнула, сильнее вжимаясь в его тело, в котором чувствовала защиту.       — Она постоянно шепчет, что хочет убить тех уродов, — дрожащий голос тихо раздался в комнате парня, — это продолжается уже три года… мне так страшно, — Ким хватала ртом воздух.       Джинён молчал, лишь поглаживал девушку по головке, словно маленького ребёнка.       — Это случилось сразу же после того, как я пыталась пройти в высшую музыкальную школу, — слёзы продолжали катиться по её щекам, — я не прошла, потому что оказалось, что всё было построено на взятках, и такая, как я, без огромной суммы, не нужна была им. Они выгнали меня с прослушивания, сказав, что я отвратительно играю… и даже м-мама отвернулась от меня в тот момент, продолжая говорить, что я бездарность… Маленькую девочку растоптали, смешали с грязью.       Джису сильнее обняла парня.       — А потом пришла она. Начала появляться в моих снах, стерев все счастливые воспоминания из памяти, оставив только боль, чувство ненависти ко всем. Она мучает меня так долго, что я уже не в силах бороться с этими кошмарами. Мне страшно от того, что она клянётся убить всех, перерезать горло стеклом, что держит в руках, вспороть вены ножом. Часто… она может сходить с ума и резать саму себя, потому и кажется, будто цепи во сне с-стягиваются сильнее.       Ким сильнее сжалась, глотая слёзы, перемешанные с болью. Воспоминания, подобно ножу, разрывали черепную коробку, остро давили на уровне груди. Воспоминания, покоящиеся все эти три года, сейчас, подобно цепям, сдавливали, мучили до дрожи.       Джису ещё долго плакала на плече Джинёна, пока тот, в свою очередь, лишь крепко обнимал ребёнка, понимая, что, кроме его поддержки, девушке больше ничего не нужно было. Ведь, вместо тысячи слов, мы обычно нуждаемся в таких мелочах. Слова ведь ранят, а объятия не схожи с остриём ножа.

***

      — Знаешь, — прошептала Джису, — порой кажется, будто на людях висит висит табло «испорчено». Как думаешь, со мной всё так же?       Джису держала в руках тёплую кружку свежезаваренного чая, в три часа ночи, укутавшись в тёплый плед, периодически посматривая в сторону парня. Они сидели в его кухне вместо того, чтобы быть на холодном балконе, а всё потому, что Джису, найдя свои сигареты на полке, хотела уже расслабиться, как обычно, только вот Пак нашёл для неё совсем иной способ. В виде зелёного чая.       — Не думаю, — ответил он, — ведь всё же, — после смешок сорвался с его губ, — немного иным и болезненным способом, но ты ведь помогаешь слабым.       — Я не помогаю, просто дерусь ради удовольствия.       — Твои слова схожи с отговорками, — Джинён сильнее сжал в руках кружку тёплого чая. Да, так или иначе, в людях ведь всегда остаётся та самая частичка доброго. Джинён надеялся, нет, знал, в Джису она всё ещё жива. Просто боролась со злом другими методами, необычными.       Казалось, да, полный бред, весь разговор и состоял из каких-то немыслимых, бессвязных вещей, но, благодаря словам Джинёна, те оковы, сцепляющее горло, раздирающие кожу всё это время и не дающие Джису дышать, спали.

***

      Джису пришла домой рано утром. С Джинёном они посидели до четырёх, а после пошли спать. И Ким была до безумия счастлива, потому что смогла заснуть в его объятиях, ведь парень боялся, как бы Джису не приснился очередной кошмар. Что-то приятным отдавало и улыбаться хотелось, когда вспоминала Пака.       Джису тихо пошагала в сторону своей комнаты, пока одинокая женщина спала в комнате напротив. И её бормотания во сне заставили Джису замереть, глянуть в сторону матери.       — Ты даже не волновалась обо мне, — шепнула девушка, — не звонишь и не спрашиваешь, где я, не даришь тёплую улыбку, как раньше, даже разговаривать не хочешь.       Несколько слезинок скатились по щекам Ким, и она сразу же убрала их тыльной стороной ладони. Плакать не хотелось. Джису тихо прошла в свою комнату, пока женщина, слыша все слова своей дочери, давилась в собственных слезах, обещая, что постарается исправиться.       — Я обязательно всё исправлю, — еле слышно прошептала женщина, закрывая рот рукой, чтобы дочь не услышала её всхлип.

***

      — Что, добилась вчера результата? — хитро улыбнулся Югём, подсаживаясь к парте Джису.       Первый урок ведь ещё не начался и можно было побаловать себя общением с друзьями, вместо того, чтобы, как Донён, сидеть за учебниками и готовиться к корейскому языку. Югёму, конечно, глубоко наплевать на этот предмет, да он и умом не блещет, всё ещё слоги путал и всё с ошибками писал, только вот после каждой ошибке в чате Киму доставалось от Джису и Донёна. Донён жаловался на то, что тому пора взять учебник в руки, а Джису просила хотя бы автоматической функцией в телефоне пользоваться.       Джису долго смотрела на Югёма и думала поиздеваться, преувеличив некоторые детали, но посмотрела на его лицо и пробормотала себе под нос, что жизнь уже поиздевалась над ним. Потому и вкратце рассказала о событиях вчерашнего вечера.       — Снова за драки, — теперь уже Донён подсел к друзьям, потому что заинтересовался рассказом Ким.       — Я теперь буду вершить добрые дела, — довольно улыбнулась Джису.       — Ага, тот полицейский сказал ей, что она всё же защищает людей, несмотря на сломанные конечности. Вот дебила кусок, лапшу на уши повесил, то ли слепой совсем, — пробурчал Югём, — «вершить добрые дела», ага, сейчас, что на этот раз? Попадём на первые ряды подозреваемых в убийстве? Или я буду свидетелем?       — Заткнись, — Джису надула губки. Хотя с Югёмом не поспоришь. Отчасти ведь всё правда.       — Может, мы тебе боксёрские перчатки купим? — предложил Доён.       — А нахрена они? Всё равно ведь в больницу попадут. Её даже намордник не спасёт, — Югём даже все предложения Доёна отбросил в сторону своими словами, а Джису заставил возмутиться.       — Я тебе собака, что ли? — девушка скрестила руки у груди. — Иди на своё место, возвращайся, — а после отпихнула его с соседнего стула, что Ким даже упал.       Не только Джису возвратила на место друзей, но и зашедший в класс учитель попросил всех поскорее рассесться по местам. Этот старый педагог абсолютно всем не нравился. Не только в ведении предмета, но и своим мерзким характером. Согласитесь, а ведь неприятно, когда тебя каждый раз оскорбляют. То же самое было и сейчас. Учитель был недоволен всем, может, и потому начал каждодневную нотацию в виде:       — Вы, недоумки, даже писать нормально не умеете, — тот расхаживал по кабинету, — не могу понять, как ваши родители ещё выносят вас.       Джису, честно, уже надоели его выходки. Да и, что ни день, так девушка точно найдет себе увлекательное занятие, чтобы скрасить скучную жизнь. Потому и встала со своего места и выкрикнула:       — Сонсэнним, а вас как земля вообще носит?       — Что? — опешил мужчина.       — Айщ, вы действительно плохо слышите, — если бы вы были сейчас в их классе, определённо бы услышали, как Донён хлопнул себя по лбу, а вот Джису ещё больше захотела нарыть яму из проблем, — да, этот класс ублюдками наполнен, но и вы не исключение.       — Поддерживаю, — выкрикнул Югём, ему, в отличие от Донёна, такое шоу очень даже нравилось, — и лысина ваша бесит меня.       — Вы будете наказаны! — закричал на двоих мужчина.       — Ага, — кивнула Джису и села, — валяйте.

***

      — Огребли по самое не хочу, — жаловался Югём, пока проходился шваброй по полу в учительской, — хорошо, что Донён нам помогает.       — Вам же просто на месте не сидится, добродетели, — пробурчал Донён, протирая столы и полки от пыли.       Наказания эти двое, конечно же, не избежали. И вместо того, чтобы уносить ноги из школы, как делали в прошлый раз, чтобы избежать общественных работ или уборки класса, Джису и Югём намеренно стояли возле учительской. Вот и Донён, как один из людей, которого мозгами не обделили, вызвался помочь. Возможно, и зря. Ведь лучше сидеть себе дома, а не помирать от холода и заниматься своими делами, чем помогать двоим дебилам.       Трое убирались в учительской. Мыли полы, перебирали раскиданные бумаги, меняли бутили с водой, в общем, работы в учительской было достаточно. Достаточно для того, чтобы захотеть откинуть свои коньки и прилечь на кладбище.       Внезапно взгляд Джису зацепился за рабочий стол того самого старого учителя, и бесы пробежали в её глазах, снося всю действительность в пух и прах. Ох, чёрт бы побрал этих бесов, ведь именно после этого в голову девушки взбрела самая бредовая мысль.       — Ребят, как насчёт спалить к чертям стол этого старикашки? — повернулась она к парням, доставая спички.

***

      Вот вы серьёзно думаете, что у этого трио кишка тонка? Отбросьте это мнение в сторону! А потому что эти трое всё же спалили учительскую. Устроили пожар и унесли ноги из здания школы, чтобы не попасть под подозрение.       И знаете, с чего можно было бесконечно орать? С поджога, устроенным школьниками? Или, может, с того, как они сбежали с места преступления? Нет. А вот с Ким Югёма, который пытался вытащить свою задницу из окна в учительской, чтобы она не успела поджариться, поорать в голосину можно было. А ведь зрелище то ещё. Особенно, когда Югём со слезами на глазах и с несколькими матами на губах пытался уговорить Джису помочь ему.       Нет, не переживайте, с Ким Югёмом и с его задницей всё в порядке. А вот не в порядке будет, когда всё же обнаружат, что он причастен к поджогу.       — А что, если учителя узнают, что это сделали мы? — спросил Донён, когда друзья уже сидели возле дома и катались на качелях, выпивая банановое молоко.       — Можем пойти в монастырь, поддаться в монахи, — меланхолично проговорил Югём, а после улыбнулся, — неплохая идея ведь.       — Подстричься налысо, да, круто, — пробормотал Донён, смотря на небо.       Вечерело. Становилось ещё холоднее, и солнце даже не грело своими лучами. Магазины потихоньку закрывались, и на улицах оставались лишь круглосуточные. Автобусов и машин ехало меньше, и воздух, казалось, из-за этого становился чище. Вокруг пахло сыростью, и дождь начинал приближаться. Но друзья успели за это время отправиться в магазинчик, чтобы заварить себе лапши быстрого приготовления и отдохнуть. Насладиться своей подростковой жизнью, а после каждый разойдётся по своим квартирам.       В жизни ведь тоже всегда так. Вы дружите, а после каждый находит свой собственный путь. Вы отдаляетесь друг от друга своими линиями жизни. И уже перестаёте ценить моменты, что провели вместе. Но пока ведь это не случилось. А значит, можно ещё немного побыть счастливым. Побыть вместе с теми, кто поддерживает тебя.       — Надеюсь, офицер Пак спасёт наши задницы, — пробормотала Джису, затем глупая улыбка появилась на её лице. Так хотелось увидеть его.

***

      Джису зашла в квартиру.       Теперь, вместо привычного мрака дома, её встречал зажжённый на кухне свет и приятный запах домашней еды, бросающейся в нос. Мама готовила рис и обжаривала кусочки мяса, напевая песню. Госпожа Ким действительно старалась исправиться. Насколько бы трудно это не было, но ей казалось, что постепенно она сможет загладить свою вину перед дочерью.       — Садись кушать, — женщина посмотрела на школьницу, затем мягко проговорила: — я приготовила твою любимую еду.       Для Джису непривычно сидеть вот так, за обеденным столом поздно вечером с мамой. Непривычно есть её еду и получать ту заботу, которой её обделяли эти несколько лет.       — Что с тобой? — проговорила девушка, в то время как та удивлённо подняла на неё взгляд. — Ты заболела?       — О чём ты?       — Ты не заботилась обо мне всё это время, игнорировала, оставляла одну, — Ким сжала кулак, подавляя собственные слёзы, — почему так внезапно начала обращать на меня внимание?       — Потому что я хотела извиниться, — прошептала госпожа Ким, виновато посмотрев на дочь, — за ошибки, что совершала всё это время.       Джису не хотелось слышать её дальнейшие слова, не хотелось слышать извинения, которые ждала всё это время. Всё большим потоком эмоций смешалось в девушке, свернулось в ком и металось по сознанию. Джису просто выбежала из дома. Туда, где ей будет спокойнее. Туда, где ком, давящий на сердце и вызывающий слёзы, просто взорвётся. Взорвётся от одного присутствия этого человека.

***

      Поздно. Звёзды уже осыпали небо, а Джису сидела в полицейском участке, потому что соскучилась по Джинёну. У его коллег перерыв, а сам Пак остался работать, чтобы завтра работы было меньше. И Джису завороженно смотрела на него, пока парень окунулся с головой в процесс написания отчёта.       Его сосредоточенное выражение лица, губы, что он постоянно теребил, чтобы больше сконцентрироваться на деле, и пальцы, перебирающие клавиатуру. Всё завораживало.       Стоило ему освободиться и закончить с работой, он сразу же взглянул в сторону школьницы. Та сидела напротив него за его же столом, увлечённо выводила портрет парня на белом листе бумаги и улыбалась. Джису выглядела мило. Словно маленькая девочка, оставшаяся на работе у родителей. Та, что рисовала на листе от скуки, пока не дождётся старших.       Только вот Джинён отбросил такие мысли в сторону. Она ведь для него совсем ещё ребёнок.       — Как дела в школе? — собирая свои вещи, спросил он.       — Ну, — помедлила Ким, — мы с ребятами поджог устроили.       Сумка невольно выпала из рук парня.       — Что? — переспросил он.       — Учитель был плохим, — замялась та, — и мы решили отомстить ему. Доброе дело во имя других пострадавших. Морально пострадавших, — неловко добавила последнее, подняв глаза на Джинёна.       — Боже, — выдохнул парень, — вы ведь просто общественными работами не отделаетесь, — пробормотал он, прикрыв глаза, — и я ведь говорил, что заниматься добрыми делами нужно иначе.       Джису резко встала и прикрыла губы парня своей ладонью, не давая тому сказать и слова. Сердце билось словно сумасшедшее от очередной близости с ним.       — Ты говорил, что всё, что я сказала, лишь отговорки, — прошептала она, пристально смотря на него. Следя за каждым движением, а затем сбивая его мысли дальнейшими словами, — ты мне нравишься.       Джинён убрал её ладонь, молчал. Даже сказать что-то было трудно. И даже если бы он попробовал сказать что-то в ответ, это было бы похоже на мычание, на немые звуки.       — Джису, я старше тебя, — проговорил он, — к тому же… ты можешь найти кого-то лучше, чем я. Кого-то, кто будет любить тебя и просить твоей взаимности.       — Я не должна любить тебя? — голос дрогнул. Слёзы начинали выступать на глазах, но девушка быстро стёрла всё тыльной стороной ладони. Она не должна сейчас плакать.       — Не должна.       — Даже после этого?       Девушка впилась в губы Джинёна, оставляя на них трепетный поцелуй. Дыхание спёрло, и становилось жарче, а сердце билось как сумасшедшее. Внутри всё фейерверком взрывалось и чувства окрыляли, уносили с собой далеко-далеко, где проблем, казалось, и не было. Чувства уносили туда, где тебе уже будет всё равно, насколько ты испортился, где плевать на то, что случится дальше, пока ты можешь наслаждаться этим мгновением.