красивые места Питера

      Антон потерял вдохновение.       Его Муза свалила куда-то без предупреждения, даже платочком не помахав на прощание, и теперь он целыми днями ходит по улицам весеннего, пробуждающегося и дышащего жизнью, но несколько хмурого Петербурга с дорогой фотокамерой в надежде, что встретит хоть что-то – или кого-то – что даст ему толчок к новым кадрам.       В этом городе он снял каждую улочку, каждый уголок, каждую парадную, каждый «‎колодец»‎, каждое дерево, каждое исторически уникальное и красивое здание, рандомных, совершенно случайных людей, которые смеются, негодуют, думают, разговаривают, спешат куда-то или, наоборот, совершают медленный променад по набережной Мойки или в Парке 300-летия.       У него есть уличные музыканты, художники, танцоры, скейтбордисты и другие экстремалы, праздношатающиеся, влюблённые, офисные планктоны, хозяева братьев наших меньших. Счастливые и грустные. Задумчивые и отдыхающие. Уникальные, друг на друга непохожие во всех смыслах. У него есть несколько десятков тысяч кадров, как крайне неудачных, так и чрезмерно чудесных, живых и ярких, по меркам этого города. И почти никогда он не добавляет в фотошопе цвета, не накладывает миллионы слоёв, чтобы фотокарточка была лучше.       Серый – цвет чудесного Петербурга, оттого и завораживает, оттого он и красив. В любое время года.       Но уже который месяц юный фотограф бездумно шатается без вдохновения. И погибает. Ему хоть что-нибудь, хоть кусочек, пусть не до неба рукой дотянуться и чуть дотронуться кончиком носа, а найти Музу здесь, на земле, твёрдо стоя ногами на почве, когда хочется прыгнуть выше головы, а всё одно: тускло, серо и уныло. Ничего. Пусто. От этого, конечно, не зависит его жизнь, но это помогает ему жить. Новые кадры – как повод с утра проснуться и знать, что на душе хорошо. Спокойно и не одиноко.       Парнишка одинок.       Одинок не в смысле у него нет пары, хотя это так, а одинок без новых фотокарточек. Они – его пара. Они – часть его души. Ему даже кажется, что нельзя быть настолько влюблённым в фотографии, чтобы не мочь жить без них. Но доказывает себе же обратное.

–///–

      Мужчину он замечает совершенно случайно, сидя в парке и потягивая холодный чай, купленный на вынос в какой-то кафешке неподалёку. Из всех людей, которых он когда-либо встречал, – этот выделяется. Парнишка подвисает, как старая компьютерная система, требующая обновлений, и взгляд оторвать не может от того, как легко двигается этот человек. Почти земли не касается, парит. Явно старше его лет на пять минимум, но так сильно притягивает, что Антон дышать забывает, пока тот не скрывается за поворотом.       Сегодня погода радует жителей города, оттого все почти разделись, да и воскресенье – прекрасный день для прогулки. Незнакомец тот одет в горчичного цвета рубашку, под низом которой чёрная футболка, и такой же чёрный низ. И светит. Вокруг него, на сотни километров, кажется, светит.       Парень не подходит. Трусит. Оно и понятно: было бы крайне странно, если бы он подошёл. Но делает несколько десятков кадров этого мужчины издалека, исподтишка, и тихо следуя за ним по другую стороны улицы, боясь спугнуть то сокровенное, что он нашёл в нём. И то, чего он не встречал ещё так много.       Любовь.       Мужчина источает такую любовь, что фотограф удивлён, как этот серый и унылый город не затопило той кристально чистой и прозрачной любовью. Не розовыми соплями и единорогами, а чем-то более высоким, как сам Антон, и лёгким, как те пушистые облака. И крепким, как двойной виски. Возможно, этот человек влюблён, у него есть кто-то, кому он дарит любовь, дарит заботу и спокойствие. Потому-то у него особый взгляд, особая походка.       Домой вернувшись, почти долетев на прозрачных крыльях чего-то наземного, Антон фотографии сразу загружает на ноутбук, а после несколько часов рассматривает каждую деталь, максимально приближая, или отдаляя, чтобы видеть полную картину.       Он залипает.       Он совсем немного в фотошопе света добавляет, яркости, хотя незнакомец в кадре – сам свет. И понимает, что в этот раз он смог дышать, смог видеть, пока следовал за ним, пока делал снимки, особо не заморачиваясь со светом, ракурсом и второстепенными, дополняющими кадр, элементами.       Потому что всё внимание на этого человека.       Фотограф не встречает его на следующий день, хотя, что уж скрывать, специально пришёл в этот же парк, в это же время, на это же место. Но того мужчины не было. Ни через два дня, ни через три, ни через неделю. Это несколько огорчает Антона, но он упорно продолжает приходить в одно и то же время сюда, в парк, в надежде, что увидит своё вдохновение ещё разочек. Ведь после первой встречи он до глубокой ночи бродил по городу, до жуткой боли в стопах, и сделал пару сотен кадров в основном ночного города. Ему хотя бы глазом взглянуть, потому что к концу недели он сдувается, как воздушный шарик.       Всю эту неделю, до прихода в парк и пребывания в нём, как минимум, час в ожидании неизвестно чего, он снова гуляет, вдохновлённый, окрылённый, даже несколько заново влюблённый в Петербург, делая тысячи снимков, будто заново открывая для себя его. Играет со светом, таская за собой нужные для этого атрибуты, меняет ракурсы, увеличивая охват и дополняя кадр второстепенными элементами.       Выходит пушка.       Он показывает кадры подруге, и Ира тоже залипает, хвалит его, говорит, что тут есть что-то новое, едва ощутимое, но совершенно иное. И подозрительно зыркает на него, по лицу, эмоциям и движениям понять пытаясь, что это с её дорогим сердцу другом. Антон благодарит, радуется, что той нравится, потому что она всегда была, есть и будет важным критиком для него. Девушка может без зазрения совести сказать, что кадр отстойный, и будет права, ведь он и сам это видит. И совершенно не злится за такую резкую правду. Наоборот, просит, чтобы она была честной с ним. Ему это важно.       Того мужчину он ей не показывает, словно у него отобрать это могут; кто-то чужой увидит – и он не переживёт, не сможет видеть красоту в любом её понимании. Чужие взгляды испортят. Иногда, лёжа ночью в полной тишине и темноте, юный фотограф снова и снова эти снимки рассматривает и каждый раз находит что-то, чего не замечал раньше. И чувствует себя, как минимум, извращенцем, как максимум – двинутым кукухой.

–///–

      Через ещё одну неделю, уже отчаявшись встретить своего вдохновителя, Антон совершает променад по Сенатской площади и, как и тот раз, совершенно случайно цепляется взглядом за мужчину, который идёт навстречу. Парнишка улыбку яркую, счастливую даже, сдержать не может, чувствуя, как сердечко в бешеном ритме заходится, а вечно потеющие ладошки потеют максимально. Он быстро хватает камеру, пока мужчина, разговаривающий по телефону, голову отворачивает, видимо, что-то рассматривая или кого-то глазами ища, и делает быстро парочку кадров. На этот раз он в мотроске, чёрных джинсах и массивных ботинках, а образ завершает длинное лёгкое пальто – сегодня прохладно.       Хорош чертяга. Горяч. Красив.       Мужчина мимо проходит, коротко, будто приветственно, улыбнувшись Антону, который так сильно теряется, что забывает, что он вообще тут делает. Может, улыбка и не ему была предназначена, однако это зародило в юном теле нечто странное и приятное, отчего он, выждав время и сделав с десяток рандомных, но прекрасных кадров случайных людей, снова следует за незнакомцем, иногда перебегая на другую сторону, чтобы сделать снимок.       Как болванчик.       Следует за ним до какой-то кофейни, но заходит следом не сразу, снова уделив внимание самому зданию, поймав вдохновение. Зайдя и взяв кофе на вкус самого бариста, он садится в противоположной стороне заведения, но так удачно, потому что вид на этого мужчину и всё, что его окружает, открывается нереальный. Как зачарованный, Антон осторожно делает фотографии, забывая даже дышать, а после очень внимательно рассматривает получившиеся кадры. Влюбляется в некоторые из них.       Словно чувствуя на себе чей-то испытывающий взгляд, парень голову поднимает, отрывая глаза от камеры, и тут же натыкается на взгляд небесно-голубых глаз, хозяин которых тут же отводит их. Антон улыбается. Он думает несколько секунд, прежде чем собрать яйца в кулак и, захватив свой стаканчик с давно остывшим кофеным напитком, (не)уверенно подходит к незнакомому. Зависает на секунду, когда тот, брови выжидающе подняв, смотрит словно в душу.       А там – цветёт, как на улице. У Антона в душе, в смысле.       – Привет, – несколько смущённо выдыхает парнишка, глупо и по-детски махнув рукой.       – Привет.       И Антон плывёт. Голос мужчины под стать образу и манерам. Питерская интеллигенция, вот она какая.       – Можно присесть?       Оглядевшись, ровно проверяя, есть ли ещё в заведении посадочные места или нет, незнакомец улыбается и кивает.       Присев, парень теряется.       Сначала он хотел просто подойти, познакомиться, но решил, что это глупо и странно.       Потом подумал, что козырнёт своим увлечением и попросит уделить ему немного время, если тот, конечно же, не будет против хороших кадров.       А по итогу – сидит, глазами глупо хлопает, пытаясь быстро придумать причину своего «‎можно присесть?»‎, а мозг вот вообще не собирается в кучку. Подняв зелёные глаза на голубые, от смешения которых получился бы интересный цвет, Антон руку протягивает, решив хотя бы представиться, и получает крепкое и приятное рукопожатие.       – Антон.       – Арсений.       Антон улыбается робко и взволнованно, Арсений – уверенно и выжидающе.       – Возможно, это выглядит странно, но у меня к тебе есть предложение, – тихо, но уверенно начинает парнишка, кивая на свою камеру. – Я увлекаюсь фотографией и я, если честно, был бы тебе признателен, если бы ты мог побыть моей моделью. Что-то в тебе меня очень сильно зацепило, – рукой неопределённо ведёт, будто описывая ситуацию, но ловит заинтересованный и, он поклясться готов, несколько горделивый взгляд.       Арсений как-то оценивающе смотрит на парня, как будто не зная, стоит ли вообще слушать его, но, заинтригованный и воодушевлённый, отвечает:       – Я согласен.       У парнишки челюсть отваливается, а глаза из глазниц выпасть готовы от столь быстрого согласия, и улыбка напротив – само подтверждение добродушности и лёгкости на подъём.       – Сейчас есть свободное время?       – Конечно.       Фотограф опять плывёт.       Арсений двигается нереально. Это сродни чему-то явно неземному, космическому, воздушному, будто он – сама противоположность гравитации, сама пластика, и всё иное для него не имеет значения. Парнишка только и успевает щёлкать, не желания упускать ни единую эмоцию, ни единое движение, пока всё вокруг расплывается во что-то абстрактное и далёкое, а взгляд приковано к одному – к мужчине в объективе. Он то носится по пятам за ним, то опережает, то просит остановиться, присесть, встать так или этак, и снимает, снимает, снимает, завороженно наблюдая, как тот сам им негласно управляет, заставляя следовать за ним и подстраиваться.       Антон не против.       Мужчина дарит ему одну из самых нежных и исключительных улыбок, и парень ловит её, тут же открывая снимок и, подойдя к тому, тычет по-детски, мол, смотри, смотри, как круто. И он так, блин, рад, потому что Арсений – нечто красивое, что не поддаётся ни одному объяснению самого слова «‎красота»‎. Ямочки на щеках, паутинки морщинок около глаз, непослушная чёлка и взгляд, ради которого хочется лечь под поезд.       У Арсения глаза горят, у Антона – сердце.

–///–

      Парень понимает, что втрескался, не сразу.       Снимков Арсения у него набирается больше, чем за последние пару лет, и тут Антон понимает, что попал. Крупно. На долго. Если не навсегда. Каждый раз он так трепетно относится к съёмке мужчины, каждый раз он так зачаровннно рассматривает кадры, что сам не замечает, как утопает в самой модели.       Однажды мужчина зовёт его в гости. Парень захватив ноутбук, скидывает тому все его снимки, даже те, которые делал по-тихому, несколько смущаясь реакции, потому что Арсений слишком эмоциональный и ранимый, при всей своей показушности и желании казаться выше любого проявления эмоций, если только не положительных. Но тот молча лисает их несколько раз, пока прижимается к тёплому боку Антона, детально рассматривая, а после выбирает для себя пару-тройку, тут же прося немного обработать. По итогу – четыре фотографии в «‎карусель»‎ Инстаграма.       Тогда Арсений берёт его. Нежно, чувственно, медленно, красиво, что мальчишка (именно в тот момент он почувствовал себя мальчишкой), такой чистый в своих эмоциях, находит себя в новом, ранее неизведанном, стонет громко, почти на крик срывается в конце от безграничного удовольствия, пока в широкую ладонь изливается долго, пока горячее тело сзади прижимается, пока его плечи и спину выцеловывают, пока шепчут, как он хорош и прекрасен. Антон плавится и не понимает, сколько же звенящей и трепетной любви в этом мужчине.       На протяжении всего лета у них всё хорошо. Благодаря мужчине и его огромному количеству подписчиков в Инстаграм, у парня просят фотосессии, хотя он всего-то уличный фотограф без корочки об окончании курсов. И почти всем плевать, потому что Антон слишком хорош в этом. Арсений с ними согласен, целуя крепко в пухлые губы своего мальчика.       С каждой съёмкой Антон видит в своих кадрах любовь. Затапливающую, оглушающую, чистую. Чувство настолько высокое, что у него голова кругом идёт, когда Арсений рядом.       Арсений смотрит с нескончаемой любовью, Антон – учится любить и любит по-своему.       Они уезжают заграницу в конце лета.       У них всё хорошо.       В начале осени Арсений исчезает. Тупо исчезает со всех радаров, на звонки и сообщения не отвечает, дома его нет, а из друзей никто не знает. Антон названивает, написывает, хреначит по его двери, крича и требуя, чтобы тот открыл, но в ответ тишина, а соседи, приняв его за неадекватного, вызывают полицию. Он Ире звонит, просит, чтобы та забрала, потому что у него никого больше нет, и девушка несётся на всех парах, отваливая кругленькую сумму, чтобы его отпустили.       Парень не плачет. Не убивается, не терзает себя, не страдает.       Принимает.       Юный фотограф, лёжа в полной тишине и темноте, обнимаемый холодом, снова снимки (своего) мужчины листает, для самый удачных и волшебных, по его мнению, создав отдельную папку. Всю ночь листает, отрешённым и сожалеющим взглядом смотря на красивое лицо и тело в экрана. Их тысячи. Порядка трёх, если быть точным. Всего – раз в несколько больше.       Антон не был бы против, если бы тот прямо сказал, что это был короткий роман. Ему хватило бы стойкости выдержать это, а Арсению не хватило грёбаной смелости.       Антон потерял вдохновение.       На этот раз – и частичку себя.       У него ни то что вдохновения нет, он в самой фотографии, как в исключительном увлечении и искусстве видеть красоту, разочаровался. Удачных кадров всё меньше, хоть модели, продолжающие писать ему, всегда довольны. Ракурс не тот, свет не так падает и ещё куча всего, что его выводит из себя, отчего он разбивает дорогущую и любимую камеру. На которую были сделаны первые фотографии Арсения.       Не отпустило, но полегчало.       С каждым новым днём без мужчины, который был уникальным источником чистого и желанного вдохновения, всё катится вниз. И не только по социальной лестнице. К середине осени он сдувается, как тысячи воздушных шариков. Как то количество фотографий Арсения на его ноутбуке.

–///–

      Мужчину он замечает совершенно случайно, сидя в парке и потягивая горячий кофе, купленный на вынос в какой-то кафешке неподалёку. Из всех людей, которых он когда-либо встречал, – этот выделяется. Парнишка подвисает, как старая компьютерная система, требующая обновлений, и взгляд оторвать не может от того, как грузно и тяжело двигается этот человек. Почти к земле прижатый. Явно старше его лет на пять минимум, но так сильно притягивает, что Антон дышать забывает, пока тот не скрывается за поворотом.       Сегодня погода совершенно не радует жителей города, оттого все почти укутались в несколько слоёв одежды, да и понедельник – хреновый день для прогулки. Незнакомец тот одет в длинное тёплое пальто, тёмные джинсы и грубые ботинки. И не светит. Вокруг него, на сотни километров, кажется, темно.       Парнишка следует за ним, догоняет и, поровнявшись, молча топает рядом, не сотрясая воздух меж ними.       Арсений молчит тоже.       Они проходят по меньшей мере пару кварталов, прежде чем фотограф, осторожно коснувшись холодными пальцами не менее холодной ладони, улыбается неуверенно, поднимает камеру и тихо спрашивает:       – Разреши?       Мужчина кивает.       Парень делает с десяток кадров, на которых тяжёлое отчаяние и печаль. Удушающая, мерзкая, прогнившая печаль, которая изнутри сжирает сердце. Они неторопливо идут, всё ещё молча, пока Антон то позади топает, то вперёд забегает, то замирает и просит замереть модель и снимает, снимает, снимает. На это раз Арсений не подчиняет, а подчиняется сам.       Мужчина не говорит о том, где был, куда исчез, зачем исчез, а парень и не спрашивает.       Парень зовёт его к себе.       Тогда Арсений берёт его. Отчаянно, надрывно, обречённо и болезненно, но с нескончаемой любовью, что мальчишка вновь плавится.       После этого у них всё хорошо.

–///–

      На один из дней рождений мужчины Антон устраивает ему фотосессию, с условием, что сам именинник не знает ничего о ней. Он просит подругу, чтобы помогла, рассказав суть съёмки, и та соглашается, в ладоши даже хлопнув по-детски мило. Она накладывает грим, одевает мужчину в костюм и не даёт ему смотреться в зеркало. И это Арсению, который раз пятьдесят на дню смотрит в любую гладкую и зеркальную поверхность, чтобы поправить чёлку. И когда он лезет сейчас сделать это, Ира бесцеремонно бьёт его по рукам, да так неожиданно, что он почти седеет.       Какая ирония.       Сам фотограф настраивает свет, кладёт вещи, которые им понадобятся для кадров, и очень нервничает, потому что, ну, а вдруг Арсу не понравится? Хотя по искренним эмоциям от каждого кадра видно, как тот горд. И за себя, такую прекрасную модель, и за своего мальчика, такого прекрасного фотографа.       Антон шутит про деда, Арс (пока) не понимает.       Проходит минимум пара часов, прежде чем парнишка показывает снимки, всё это время даже на секунду не позволяя смотреть мужчине на себя.       Арсений понимает шутку про деда: грим, который старит его лет на десять, напудренные волосы, тёмно-серый, как сам осенний Петербург, хоть за окном сейчас по-летнему тёплый март, костюм. Но улыбка – ярче солнца. Смеётся громко, а после, когда они остаются одни, берёт своего мальчика прямо на столике, среди косметики, довольно дорогой аппаратуры и прочих важных для съёмки вещей. И камеры видеонаблюдения его, Антона, студии, в верхнем углу около окна, откуда вид на помещение, как на ладони. Надо потом стереть запись. Или забрать себе, он пока не решил, что лучше.       Выжатый, как лимон, парень обнимает мужчину ногами и руками, не позволяя ни на миллиметр отстраниться, голову свою на его плече держит, пока тот, крепко обнимая в ответ, по спине гладит и мурлычет какую-то рандомную мелодию, и вспоминает фразу, которая так сильно рассмешила его однажды, когда его мужчина выкладывал фотографию в свой Инстаграм с кучей странных и непонятных хэштегов.       – Красивые места Питера, Сеня...       Сеня молчит, озадаченный резким вбросом, но понимает, о чём. Не понимает только, к чему. Парнишка смеётся, целуя того в нос-кнопку, кончик которого, если хорошенько приглядеться, несколько похож на сердечко, и говорит тихо:       – Везде, где есть ты, Сеня.