Солнечные Раны

...протыкая острым осколком чужую плоть, он не издавал ни звука: ни крика отчаянного осознания, ни истерического смеха сумасшедшего массового убийцы, ни плача горького, ничего — тишина и молчаливая, неоспоримая власть, чужая боль, как же это здОрово и нездорОво — рана открывалась нараспашку, и струйкой стекала на землю кровь, больше, правда, похожая на закат, а ему совсем не было больно. Астер изогнутыми гвоздями, будто когтями своими рвал сухожилия и сосуды, странно, но умирающая жертва тоже не смела нарушать тишину, дрожа и раскрывая кровоточащий рот, будто кто-то взял и выключил звук. - И давно эта хрень у тебя? - голос слышался даже ярче, чем обычно. Астер, продираясь сквозь тяжесть во всём теле и головокружение, медленно встал с холодного пола и несколько раз моргнул, пытаясь сосредоточиться. - Тебе ли не знать, - огрызнулся он и, осторожно ступая, добрался до оконного стекла. Тяжёлый утренний туман тщательно скрывал бетонные дома, асфальтовые дороги и всё, что было там, в Городе, поэтому казалось, что их жилище не просто стоит особняком от других серых построек, а находится в каком-то заколдованном лесу. Астер вглядывался в измождённые силуэты голых осенних деревьев, проступающих в дымке тут и там: какие-то росли в двух шагах от оконного проёма, а другие были едва различимы в дали — в дали бесподобной и бессмысленной. - Я имею в виду, давно эти мысли стали проявляться за пределами снов? Всё так быстро произошло... Астер, наконец более-менее пришедший в себя, щурился и тщетно пытался унять мелкую дрожь в руках. Почему это снова случилось?.. Почему эти мысли к нему снова и снова возвращаются? Что им нужно? Что нужно ему самому? А за окном ноябрь что-то неразборчиво шептал, и воздух наполнялся незримым пеплом. Будущее ещё не отменено, прошлое ещё не отцвело насовсем. Тогда откуда эта боль? Прохладная, бестелесная, c привкусом яблочной кожуры и свинцовых теней на бледной коже. За окном утро, за окном Город, ставший для Астера чем-то таким же абстрактным, как его собственные детские выдумки, почти уже стёршиеся из памяти. Он редко выходил в Город, хотя из его квартиры это можно было сделать даже не открывая двери. Лёгкая социофобия и развивающаяся внутри извращённая жестокость останавливали его. Думаю квартиру повыше снять, - не отвечая на глупый вопрос голоса, задумчиво произнёс Астер. - Зачем? - Астер не ответил. Он и сам, наверное, толком не знал, почему его так влечёт к высоткам и горам. Он никогда не задумывался всерьёз о суициде — разве что так, по мелочи — но стоять на краю крыши или обрыва, представляя последний великолепный полёт чёрной птицы со сломанными крыльями, избавляло его ненадолго от мыслей и возрождало какие-то тонущие уже во времени сильные эмоции. В целом они и правда явно пошли ко дну — последние несколько месяцев, а, может, и лет Астер не чувствовал фактически ничего. Везде он был чужой, нигде ему не находилось места. И поэтому он начал привыкать. Привыкать быть промёрзшей тёмной тенью, которой дела нет для других людей — тех, что заселяли абстрактный Город, нет дела до животных, да и, в общем-то, нет дела до самой себя. Разве что насекомые ещё привлекали внимание юноши. С ними он мог забыть размытую границу между «можно» и «нельзя», воплотить хоть самую малость своих ночных и дневных кошмаров, в которых сверкает кровь, ломаются кости, в которых он зарывается лицом в чьи-то внутренности — и при этом абсолютно не испытывает чувства вины. Некие вбитые в ничего тогда ещё толком не соображающую голову понятия о морали досаждали лишь после пробуждения, когда Астер начинал понимать, что он какой-то неправильный, бракованный, а, может, и вовсе не человек. Он отрывал случайно залетевшим комарам и карамарам лапки, превращал невинных жучков в расплющенные трупики, тушил окурки о пробегающих мимо муравьёв. Уловив знакомое ощущение, Астер обернулся и с некоторым удовлетворением понял, что не ошибся — хотя раньше путался очень часто — Зарк перестал наконец таинственным голосом отражаться в ноющей голове, он, статный и красивый, был совсем ощутимым и видимым. Астер дотронулся до его плеча, дрогнула рука — контакт установлен. Зарк улыбнулся успокаивающе и задумчиво опустился на пол пыльной однокомнатной квартиры, прислонился спиной к кровати и уставился в пустоту. Его глаза, точнее, здоровый глаз такого необычного бордового цвета, стал почти круглым. Он сейчас ничего не видит и не слышит — Астер знал это, но всё равно осторожно сел рядом, прикоснулся пальцами к изувеченной щеке и тихо проговорил: - Может, всё-таки расскажешь, откуда шрамы? - красновато-белые переплетающиеся полосы и следы от швов дотягивались до шеи и лба; один глаз был повреждён и от этого выглядел непропорционально маленьким и был навсегда полузакрыт. Недосказанность, недопонимание, с одной темы на другую, словами в стену, вопросом на вопрос, босиком по тонкому льду — такое уж у них получалось общение. Несмотря на всё это, Зарк, имя которого юноша из-за картавости даже произнести правильно не мог, был Астеру дороже любого человека или иного существа, которое он встречал в абстрактном Городе. Он всегда задавал этот вопрос Зарку, когда тот был в отключке. Надеялся, что зыбь его голоса и мысли смогут подействовать на подсознание умытого шрамами то ли друга, то ли врага, то ли ещё кого, и тот наконец расскажет, кто же?.. что?.. Ведь раньше их не было. - Я же помню, что раньше их не было. Поздний зимний рассвет постепенно уступал ледяному солнцу — сегодня оно было будто заморожено, и лучики его стекали капелью на мёрзлую землю. Астер вдумчиво шагал по проезжей части, слушая в голове монотонный голос Зарка — тот рассказывал невнятные, на битое стекло похожие фактически бессюжетные истории про поезда, башни, кровь, превращённую в соду. На слове «кровь» Астер каждый раз вздрагивал, но не издавал ни звука. Всё пройдёт. Всё пройдёт... Прямо посреди дороги он остановился, не реагируя на визг объезжавших его машин — все машины были белые, серые, чёрные. - Я с какой-то целью иду или просто скрытым самоповреждением занимаюсь? Зависит лишь от того, как ты сам воспринимаешь это, - ответил голос. Астер вслушивался в его мягкий красивый тембр, и темнело в глазах, то ли от голода, то ли действительно так на него действовали сложенные в слова бархатистые волны звука. Наконец отходя на полупустой тротуар, он пробормотал: - Зак... Одно-единственное имя. Имя, которое юноша даже не мог произнести. Переставляя непослушные ноги, то и дело раздражённо убирая длинные пряди непослушных чёрных волос с лица, Астер свернул и пошёл переулками в ему самому не известном направлении, он так плохо знал Город и совсем не чувствовал его, но вечно сидеть у окна внутри тесной квартирки было нельзя. Где-то запели галки, солнце скрылось за тёмной поволокой зимних туч, а все дома вокруг были похожи на небольшие прямоугольные серые коробки. Внезапно притормозив, Астер взглянул на наручные часы и понял, что идёт куда глаза глядят — точнее, скорее куда ноги несут, ведь по сторонам он почти не смотрел — уже около часа, находясь в полной прострации. Его глаза скользнули равнодушно по слякоти серого асфальта, по мякоти серого неба, по закрытым окнам домов - внимание его остановилось на грязном, дурно выглядящем явно бездомном человеке, мирно храпящем сквозь мелкую дрожь и, по всей видимости, постепенно замерзающем. Астер невольно улыбнулся и думал уже пройти мимо, но... Бездомный был ранен. Руки его были покрыты синяками и ссадинами, а на голове вырисовывалась неглубокая вмятина, но вытекала из неё вовсе не кровь. Присмотревшись, Астер понял — это был свет. Именно так. Ошмётки скрывшегося в небесной пелене холодного солнца выскальзывали из раны, и маленькая лужица под испещрённой струйками головой чуть светилась. «Невозможно» - подумал Астер и, к собственному изумлению, не услышал никакой реплики от Зарка, хотя тот был здесь, как и всегда юноша ощущал его безоговорочное присутствие. Опять галлюцинации, судя по всему. Привет, психоз, старый добрый друг. И, тяжело вздохнув, Астер поплёлся дальше в небытие абстрактного Города в надежде отыскать до вечера свой дом. И так тихо было вокруг, будто солнце и правда вытекло на мокрый асфальт, и все живые существа приютились по углам в подступающей к горлу темноте. Он пришёл домой, промёрзший до костей, выпирающих сквозь бледную кожу, уставший, уповающий на скорое восстановление вновь ломающегося разума, где сейчас был лишь мучительный скрежет, что не давал пробиться ни одной мысли. Не снимая слякотью заляпанных чёрных ботинков, Астер, почти теряя сознание, лёг на прохладный пол, стискивая зубы от головной боли. Пролежав в, казалось бы, полном одиночестве несколько тяжких минут, Астер приподнял голову и лихорадочно начал искать рукой штепсель. Включил электрический камин — единственную «достопримечательность» однокомнатной квартирки. Перевернулся с боку на спину и, стараясь успокоить дыхание, вперил взгляд в потолок. Белый потолок. Паркетный пол. Тесные стены. Жёсткая небольшая кровать. И этот скрежет. Почти оглушительный. Он всё громче и громче становился, окончательно стирал мутные воспоминания о сегодняшнем дне, вызывая промозглые волны отчаяния. Подступили слёзы — морская вода, Астер когда-то так любил море, наверное, ещё в давно ушедшем детстве, пока не оказался заперт в этом чёртовом абстрактном Городе. Он не плакал вот уже около двух лет, его стойкость и безразличие ко всему почти заставили поверить, что парень всю жизнь протянет без моря. Оно шумело нотками приятной ностальгии, такое прекрасное и далёкое, недостижимое...там, у моря, у него, кажется, были даже родные люди, собственная жизнь и любимая собачка Луша, но всё это прошло много лет назад, всё это он променял абстрактный Город и Зарка...море шумело, как в огромной ракушке, прижатой к уху, но безнадёжный скрежет перекрывал его тихую очаровательную песнь. - Астер, - голос скрипнул, открылась дверь. Он обернулся, он посмотрел на большую железную дверь квартиры — она приоткрылась, наверное, от ветра, Астер закрыл глаза, не имея больше никакого желания разбираться в происходящем. - Астер, я здесь, слышишь? Астер сел. Скрежет чуть ослабил хватку, пуская солнечный зайчик кристальной ясности. Прямо перед ним, наклонив немного голову вправо, сидел скрестив ноги Зарк. Такой спокойный и почти что даже светлый, как и всегда, с этим глазом дурацким, короткими светлыми волосами, в неуместно официальном чёрном пиджаке с таким же чёрным галстуком. - Я здесь. Если до этого по щеке на пол скатилась лишь пара глупых слезинок, то теперь Астер заплакал навзрыд. Ненавидя себя, он грязными руками трогал глаза и веки, пытаясь унять истерику, но всё было тщетно. Зарк взял юношу за запястье, пальцем провёл по мокрой щеке, и тот невольно подался вперёд. - Я никогда не причиню тебе вред, - нежно и тихо, будто слабый электрический разряд. Астер глубоко вдохнул воздух. А ведь Зарк источал сейчас куда больше тепла, чем этот старый, обшарпанный искусственный камин. Юноша погрузился в согревающие объятия Зарка, глубоко погрузился, пачкая слезами этот пиджак неуместный, заливаясь плачем, уже не обращая ни на что внимание. Просто чувствовать прикосновения вечного спутника в этот момент было вполне достаточно. И вот в плену серого бетонного куба воцарилась величественная тишина. Только дрожь не унять, только дыхание хриплое и сердцебиение учащённое. Астер не знал, сколько они вдвоём просидели так, до того как погасли слёзы, да и вообще весь мир. Ему просто было неимоверно тепло и спокойно. - Сними ботинки да ложись спать. Время позднее, - медленно размыкая объятия, проговорил Зарк. Когда Астер открыл глаза, того уже не было рядом — точнее, не было его ощутимого, тёплого тела, не было тактильного контакта и приятного глазу изображения — только осознание его присутствия, которое никогда не проходило и не должно было проходить. Послушно сняв ботинки, Астер залез в кровать и стал смотреть в оранжевый ненастоящий огонь. Он медленно проваливался в сон, где его ожидали скучные, мутные и почти бессвязные образы, от которых пахло засохшей кровью, тусклыми лампами и - едва заметно — очарованием далёкого моря. Вот навстречу бежит, смешно переставляя короткие лапки, очаровательная длинношёрстная такса, такого рыжевато-каштанового цвета, тёплые глаза её блестят, бежит и виляет задорно длинным хвостом. - Луша! - кричит мальчик лет, наверное, семи или восьми. Солнце сверкает в почти безоблачном небе, такое далёкое, красивое, настоящее, слышится отдалённый шум нежно прибывающих и убывающих волн, и, кажется, воздух захлёбывается этой нереалистичной идиллией, но от неё, такой приторной — это как есть простой голый сахар вместо шоколадных конфет — никуда не деться. Мальчик гладит Лушу по голове, по спине, а та радостно облизывает его руки, и кто-то окликает его громко по имени, но он не помнит, как вообще его могли бы звать. Небо сворачивается в лоскуток, сочится голубой слизью, и собачья шерсть комьями выпадает, прилипает к дрожащим пальцам. Реальность искажается до неузнаваемости, вместо эмоций — отражение в запотевшем зеркале — обнажённый ребёнок с короткими чёрными волосами, один глаз затянут кожей почти полностью, очень тёмная кровь бежит по ногам, он кричит, сам не зная для чего... - Луша! - но Луша не слышит, её больше нет здесь, только комната с включённый электрическим камином, а за окном темно, и он едва может пошевелиться. «Ладно, это лучше, чем обычно» - угрюмо подумал Астер, поворачиваясь к стене. Он не мог больше спать, не мог больше дышать спокойно, не мог находиться здесь. Казалось бы, ничего не произошло, но на душе, да и в теле стало настолько погано, что захотелось даже вернуться в малоприятный сон. Посмотрел на часы — 4:37, зимняя ночь, пол в засохшей грязи, воспоминания о вчерашней истерике максимально невнятные. И что дальше? Что дальше? Астер помнил, что такое поехавшая крыша, выпадающие окна зрачков, беспощадные видения, неутомимая возрастающая жестокость... Так и пролежал до самого утра. Размышляя о чём-то явно не о том, о чём стоило бы. Сон быстро отступил, о развитии собственных психических отклонений Астер совсем не желал думать. Вчерашнюю истерика у камина и всё, что было с ней связано, юноша отодвинул решительно на второй план. Он сидел на кровати в грязной одежде, смакуя свои нездоровые желания, глядя в одну точку. Наконец Астер решил заговорить. Никого, кроме Зарка, не было и не могло быть рядом. - Зак, я планирую убийство. - Ты серьёзно или как в тот раз? - голос отчётливо прозвенел в голове, и на секунду Астер позволил себе ощутить сожаление о том, что сейчас он не может коснуться своего вечного спутника или хотя бы взглянуть ему в глаза. - Не знаю. Серьёзно, наверное...или нет. Не знаю, - тут Астер спохватился, надо же собраться, надо... - Я серьёзно. - Что я могу сказать? - Зарк усмехнулся. - Если по-настоящему захочешь, всё у тебя получится. Ты же и сам понимаешь, что сильнее большинства людей в Городе... - Да? С моим-то ростом? - он дрожал. Не до конца ещё продумал тактику. Всё-таки его тело... 166 сантиметров росту, почти никаких мышц, медленная реакция... - А рост тут вообще значения не имеет. Сзади напрыгнул, повалил на асфальт лицом, потом ножом делаешь то, что должен...только вот не уверен я, что ты это должен делать... - Тебе-то откуда знать?! - раздражённо бросил Астер и принялся босиком наматывать круги по комнате. - А тебе откуда? - спокойно отозвался Зарк. Ну да...конечно. У них ведь у обоих доступ есть в измученный мозг, и хрен разберёшь — то ли один на двоих, то ли просто в некой мере принадлежащий Зарку, то ли вообще никому из них по сути не подвластный. - Я видел Лушу. Во сне. Никаких убийств. - Астер решился сказать об этом странном несоответствии. - Луша — добрая собака. - Я помню, пожалуй. - Она бы не одобрила такой поступок. - Ты пытаешься меня отговорить? - Нет. Лишь констатирую факты. - Луша больше не моя собака. Той жизни больше нет и никогда не будет. Астер неторопливо достал из шкафа нож и покрутил его в руках. Он и сам понимал, что ему это не нужно. Все это резано-колотые ранения. Выкорчеванные глазные яблоки. Вырванные зубы и на живую снятая кожа. У него даже появлялось некое отвращение к таким мыслям, но они давно стали неотъемлемой частью существования. Отрывать лапки насекомым. Это даже не жажда, да и не желание. Навязчивая идея, которая сейчас начала стремительно перерастать в сверхценную на фоне безумия в целом. - Как знаешь — протянул Зарк, на секунду материализуясь лишь для того, чтобы заглянуть Астеру в глаза. Тому как-то сразу перехотелось воплощать свои планы в жизнь. Такие шрамы безобразные, заплывший прикрытый глаз. Разве Астер желает хоть кому-то такой же ноши? Юноша не стал снова спрашивать о происхождении этих отметин. Бессмысленное действие. Бесполезное. Он никогда не отвечает. Следующие несколько дней прошли медленно, зябко, как огромный золотистый маятник, отмеряющий время — время, которое оставалось Астеру жить в более-менее здравом рассудке. Он уже не особо и надеялся, что состояние это само как-нибудь да пройдёт. Часами не вылезая из кровати, он старался как можно больше времени проводить с закрытыми глазами; в них жестоко рябило, изображение меняло порою свой цвет и форму. Во снах Астер рассекал пульсирующую тёплую плоть, снова пытал кого-то, снова испытывал вопиющее отвращение к тому, что делал — в общем, тут всё вернулось на свои места. Он не планировал больше осуществлять этот непролазный кошмар, но не из-за Луши, а, наверное, из тупого страха перед самим собой, из неспособности хоть как-то решить противоречие. Кровопролития требовала подсознание. Остатки сознания и разума были категорически против. Осознавая своё нарастающее безумие, Астер не желал отчаиваться — эти дни были необходимы ему для того, чтобы продумать план действий, насколько это вообще можно было сделать в подобной ситуации. Он ловил флешбэки из далёкого прошлого — прошлого, в котором он испытывал нечто подобное. Когда он забыл о море, когда солнце отказывалось светить, когда серебристые когти Города сомкнулись на его шее. Не самый благоприятный исход, который хотелось бы повторить — но по крайней мере, он выжил, если это можно назвать жизнью. Астер аккуратно встал с кровати и пошатнулся — он не помнил, сколько дней или недель провёл без еды. В глазах резко потемнело — в его мозгу закипала полярная ночь. Под коркой засохшей крови билось чаще обычного уставшее сердце, шумело в ушах. Парень схватился обеими руками за дешёвый письменный стол, заставляя непослушное тело не терять равновесие. В конце концов просветлело — не в мыслях и чувствах, конечно, но хотя бы в глазах. Он начал вспоминать. Начал вспоминать, как выжил тогда, один раз сработало. Может, сработает и второй. Изысканный цветок, обвитый нервным, неровным потоком чёрно-коричневой слизи и полуабстрактные решётки вокруг, а вместо солнца по центру листа — большая тёмная клякса. Тут дёрнулась рука, а исправлять не имело, по мнению Астера, никакого смысла. - Мне нравится, - отметил привычный низкий голос, - после такого перерыва так круто цвета сочетаешь. И тема такая мирная — вот, цветочек. Астера охватила слабая волна злобы, но он стиснул зубы и ничего не сказал в ответ. Недолгое забвение во время выбора между зеленовато-синей и нежно-фиолетовой акварелью позволило вдохнуть хоть раз спокойно чистый сияющий воздух. К чёрту солнце. На улице шёл снег. Ни один дом не был окрашен хоть какой-нибудь краской. Астер то и дело поскальзывался на грязном льду, он не боялся упасть и удариться, но понимал, что, возможно, встать уже не сможет. Остановился у незнакомого дома, достал из кармана пачку дешёвых сигарет и красную зажигалку, закурил. Он делал это редко — так, чтобы каждый раз как в первый испытывать блаженное головокружение, чувствовать запах дыма, заходиться в кашле от каждой затяжки, впуская в лёгкие медленную отраву. Было в этом какое-то поверхностное, но искреннее успокоение. Дрожа от холода, юноша скользил по улицам; и как только так выходит, что сколько бы он не гулял, не мог запомнить хоть что-нибудь? Наверное, так потому, что все дома были одинаковые? Или он все эти годы был излишне рассеян? Или это какая-то магия, присущая только лишь абстрактному Городу? Проходя под окнами девятиэтажки, Астер услышал, как позади него что-то тяжёлое глухо ударилось о заледеневший асфальт. Он оглянулся и тут же шумно выдохнул, стараясь закрыть глаза. Такое с ним случалось подозрительно часто — «везло» на самоубийства. Прямо в паре метров от Астера...они вообще помнят, что существуют другие люди, которые всё ещё хотят жить?.. Наверное, не помнят. Они ничего уже не помнят и не хотят. Астер наблюдал, улыбаясь одним краешком рта, как под бездыханным телом медленно, болезненно, неизбежно растекается лужа, ослепительно сияющая, яркая, никак не похожая на кровь. И как это понимать? Терпкая, острая тревога не давала сделать хоть один глубокий спокойный вдох. Что-то не то происходит с ним, почему кровь кажется светом, что это значит? Астер зарылся лицом в подушку и безмолвно проклинал свои больные извилины. Он всё ждал невольно, что Зарк объявится начнёт его успокаивать, убаюкивать своим ровным низким голосом, что он обнимет Астера, и весь этот страх, вся эта...боль улетучится хотя бы на несколько долгих минут тепла. Парень не понимал, почему ему это снова так нужно. Лёгкое отчаяние создавало некое подобие удушья — щипало шею, дыхание выходило с трудом; рваные, короткие вдохи и выдохи разбивались о картонную поверхность и клейкими комьями позли вверх — обратно в приоткрытый рот и беспокойные ноздри. Так и убивать ещё страшнее становится — мало ли, ткнёшь ножом, и ослепнешь нафиг от нестерпимого света — думал Астер, буквально заставляя себя дышать. Потные ладони начинали бесить. Он больше не мог оставаться на одном месте, но вставать было невыносимо тяжело. - Эй, - мягкий звук обволок уши и проник свистящей змеёй в недра распадающегося разума. - Что, ждёшь меня? С чего бы вдруг так? Астер распахнул глаза и начал бормотать неразборчиво: - Я...Луша...всё променял...Лушу и друзей, всё, насовсем...слышишь? Слышишь, как...сердце? Зарк сел на край кровати и начал осторожно гладить Астера по голове. Того проняла крупная дрожь — прошла по всему телу и успокоилась. И тело Астера успокоилось тоже. Но не разум. Разум бился в истерике, брызги оттеночных мыслей и чувств разбивались о черепную коробку. Через пару минут стало легче. Астер вдруг нервно потряс головой, сел и огляделся с таким выражением лица, как будто он впервые видит эту приевшуюся комнату, в которой нет ничего, кроме ветхого стола со стулом, заваленного всякой ерундой небольшого шкафа и жёсткой кровати. Зарк устроился прямо напротив и уставился испытывающим взглядом здорового глаза в светло-голубые очи Астера. - Сердце? Бьётся, да? - Зарк дотронулся до его плеча. Придвинулся чуть ближе. Не позволяя Астеру разорвать зрительный контакт, провёл рукой по спутанным чёрным волосам. Чуть наклонился вперёд — между их лицами оставались считанные сантиметры. За секунду до кажущегося неизбежным соприкосновения губ Астер вздрогнул и отвёл глаза: - Не надо. Мы это уже проходили, - слова давались с трудом. Во рту пересохло. - Уверен? - Захлопнись. Астер закрыл лицо руками и сквозь пальцы глядел на Зарка, но так и смог понять, что выражает его глаз. Он снова начал думать о шрамах своего вечного спутника. Иногда Астер ловил себя на том, что ему эти отметины кажутся очень даже приятными на вид, даже по-своему красивыми. Он уже плохо помнил Зарка с чистой кожей лица и двумя полноценными глазами. И, что ещё более странно — совсем не помнил его со свежими ранами и швами. Хотя, если так подумать, многого он не мог возродить в своей памяти. Дни вовсе не были одинаковыми, но... Абстрактный Город будто поглощал все события и нещадно искажал восприятие, и без того то и дело подвергающегося изменениям в его неправильном мозгу. - Откуда шрамы? - Зарк смотрел куда-то вниз, повернувшись к Астеру как раз-таки повреждённой своей щекой. Он не ответил, даже не шевельнулся. Такова уж была его особенность — периодически впадать в полнейший ступор, зависать, когда на несколько секунд, а когда и вовсе на долгие часы. И почти что уже традицией стало для Астера использовать это состояние спутника для того, чтобы узнать хоть немного правды о нём. Выходя из подобного транса и впадая в некое пограничное состояние, Зарк часто терял способность держать подсознание под контролем и выдавал отсутствующим голосом краткие ответы на важные вопросы. Но про шрамы он ничего не говорил. И это по-настоящему тревожило Астера. Он не сдавался, снова и снова задавал этот вопрос. Годами. Надеясь всей душой однажды узнать правду, какой бы она ни была. Зимние утренние сумерки таинственно проползали в комнатку через закрытое окно, по телу волнами пробегала дрожь, и непонятная тревога снова душила так, что Астер еле-еле заставлял себя дышать. В последнее время он либо не спал вообще, либо дремал урывками, либо умудрялся проспать больше десяти часов — как и сейчас, например. Стоило лишь немного проснуться и силой включить мысленный процесс, как во всём теле и на каждом переулке души взыграли рифмы. В таком количестве они даже как-то пугали Астера — в последний раз он писал стихи много лет назад, и, кажется, они даже и не сохранились — юноша их выкинул за ненадобностью, и вот теперь снова кружилась голова от разрывающих изнутри строчек. Видимо, для того, чтобы продолжать своеобразную арт-терапию, начатую с дурацкого цветка, не понадобится сильно напрягаться — спасение пришло само. Астер подумал, что надо бы записать весь это пронизанный рифмами бред, но попытка встать с кровати не увенчалась успехом. Только поставил одну ногу на пол, напрягся — и вот уже открыл глаза, лёжа на полу — он даже не зафиксировал удара. Видимо, придётся что-нибудь съесть. Нельзя сказать, чтобы Астер берёг свои выпирающие косточки, как зеницу ока, или боялся принимать пищу — скорее у него не было сформированной привычки даже по-минимуму заботиться о себе. Так что обморок никаких новых эмоций не вызвал, однако за годы Астер научился считать потерю сознания уже очень громким и настойчивым звоночком. Ему не было дела до вкусов и запахов, поэтому хватило плитки горького просроченного шоколада и воды из-под крана. Почувствовав небольшой прилив сил, хотя бы физических, Астер приступил к попытками сложить из маяков неистовых образов что-то более-менее связанное. Неугомонный Зарк тут же подключился и размытым образом образом стоял над душой за спиной у Астера в течение всего процесса. - Ты всё правильно делаешь, - шепнул он. - пиши, пока пишется. Потом может быть уже поздно, - Астер поднял взгляд и внимательно посмотрел снизу вверх в невозмутимое лицо, но так и не смог уловить его выражение. - Это вот к чему сейчас было? - Сам знаешь. - Думаешь, съеду окончательно? Ручку не смогу держать? - «потом может быть уже поздно» - как патетично звучит такая простая, грубая мысль из этих уст. Астер злился. Злился, потому что понимал динамику своего состояния, потому что чувствовал, что Зарк, как, в общем-то, и всегда, говорит всё по делу. Стало не по себе. Потом стало холодно. Астер понял, что покрывается ледяным потом, а, что ещё хуже, защипало в глазах от какого-то бесполезного, тупого отчаяния. Здесь никто не был в состоянии ему помочь. Он много лет буквально ни с кем не говорил, кроме своего загадочного спутника — и тот теперь вот так вот просто стоит над ним, будто холодное изваяние, и его глаза не выражают фактически ничего, а рот — так казалось Астеру — стянут насмешливой ухмылкой. Нельзя сказать, чтобы Астер ненавидел Зарка, нельзя сказать и того, чтобы в каком-либо из смыслов любил — сейчас, а раньше определённо чувствовал к нему нечто подобное... Просто в жизни его не было больше ничего, абсолютно ничего. А как так получилось... - Уходи, пока можешь уйти красиво... - тихо и задумчиво протянул Зарк и свернулся тяжёлым комом где-то в глубине родного мозга. Только в этот момент Астер подумал, как же это всё-таки восхитительно — когда он материализуется. Он стал делать это чаще. Бессильно развалившись на жёстком стуле, Астер закрыл глаза — и первым делом представил его лицо. Никакие шрамы не могли его оттолкнуть, пресечь мысль о том, какая бесконечная красота и сила таится в этом существе. Астер уткнулся глазами в тетрадь, но больше не выходило ни строчки. Смерч эмоций и мыслей в голове превратился в неразборчивую грязь. Зарк молчал, и было так страшно, так страшно, что однажды он не сможет узнать его голос, что окончательно тронется умом и не сможет узнать его тёплый низкий голос больше никогда... Астер смиренно опустил голову на стол. Впервые за все эти годы он так чётко осознал, насколько во всём запутался. Его жизнь больше не подчинена ни логике, ни вообще ему самому — всё забрал абстрактный Город и Зарк с ним на пару, дальше неясно, куда идти, где прятаться от себя. Из прежней жизни он не помнил почти никаких деталей — даже имя здесь было другое — только море и Лушу, на этом всё. Так странно на самом деле: Астер помнил свою собачку, но от образов родителей и друзей не осталось абсолютно ничего. Он понял, что плачет, но не отступил и с новыми силами начал кривым почерком выплёскивать своё сумасшествие на желтоватый лист. Сумерки никак не кончались. К чёрту солнце. Ночью Город становился не таким однообразным по ощущениям, зато куда более зловещим, будто все переулки были отравлены, а асфальт источал нестерпимый холод. Астер ненавидел выбираться ночью из дома, но сейчас выбора не было — в замкнутой комнате визуальные и слуховые галлюцинации терпеть было невыносимо. В темноте ли, при свете Астер снова слышал изнурительный скрежет и шёпот, который разобрать не мог никак, видел чьи-то лица, уродливые лица, искажённые отвратной болью. Несколько часов он рисовал дома и деревья, небо...такие, казалось бы, нейтральные вещи. Сначала помогало, но в какой-то мучительный момент колючие лица начали внедряться в каждый мазок. Времени до утра было предостаточно, чтобы окончательно сойти с ума, пропуская сквозь себя тусклый янтарь фонарного света или замёрзнуть до смерти, но Астер почти не боялся — с ним был Зарк, как обычно во время прогулок рассказывающий свои мутные истории, не умолкая, он болтал про соляные шахты, лунные ливни и далёкие луга, где по ночам звёзды светят почти так же ярко, как солнце сияет днём. Астер слушал, если так можно сказать о голосе в голове, в пол-уха, этой ночью его снова преследовали мысли об убийствах и всяческих физических повреждениях — он думал, они ослабли за два месяца зимы, остыли, притихли, но вот начинался февраль, и они снова полезли откуда-то из чёрной глубины недр его неистового Я. Ноги болели, и Астер проклинал своё тело за его непростительную слабость, но как же было приятно, не обращая на неё особого внимания, то и дело ловить бешеное головокружение и темноту в глазах. Нельзя сказать, чтобы парень был мазохистом, но различные непривычные или нестабильные ощущения вызывали у него интерес. Он не спешил учиться заботиться о себе. Для него это было бы странным, бессмысленным решением. Пелену щемящей тишины прорвал непонятный звук — то ли стон, то ли приглушённый вопль, то ли очередная галлюцинация. Астер остановился — что-то перевернулось в мозгу, инстинкт самосохранения отказал. Осторожными шагами Астер пошёл на звук. Одетый во всё чёрное, тощий и давно уже слившийся с сутью Города, он был как лёгкая тень за углом дома. Только попытавшись проследить движения чьих-то окровавленных рук, Астер услышал отчётливый звук упавшего тела, руки поспешно исчезли из поля зрения, и так светло стало кругом... Обмякший на земле человеческий силуэт...обладатель окровавленных рук ничего не сделал с жертвой, он лишь перерезал горло. Странно. Убийство ради убийства? Или, может быть, они были знакомы? Или убийца услышал Астера и, что было вполне логично, предпочёл скрыться? Конечно, Астер бы ничего ему не сделал, потому что и сам был не прочь пойти на преступление, но тот-то этого не знал... Сейчас Астера больше волновало другое. Прямо из смертельной раны на шее жертвы хлестал острый солнечный свет, заполняя всеми забытый уголок неблагополучного района, освещая тёмные окна домов и редкие припаркованные машины — серые, чёрные, белые. - Кто-то тебя опередил, - голос был слишком громкий, от него зазвенело в ушах, и изнеможённое тело Астера покачнулось. - Теперь ты понимаешь...последствия? - Астер кивнул. Но на самом деле он ничего не понимал. В глубоких раздумиях шёл он по улице, не разбирая пути, не узнавая себя родного. На руках была кровь — а из раны лился свет. Ночь сияла, как никогда - но никому не было до этого дела. Астер никогда не заговаривал с обитателями Города, но часто ли они сами взаимодействуют друг с другом? И куда он попадёт, если его — так же решительно и жестоко — лишат жизни во тьме безликих улиц? Стало страшно. Не из-за этих размышлений даже — Астер не стремился к смерти, но и не боялся её. Просто усилились глюки, рождая самую настоящую панику. В два счёта взвыла метель. Острые снежинки пронзили промёрзшую кожу, слёзы обжигали морозом щёки. Чёрт. Неужели снова? - Зак, в кои-то веки, подскажи дорогу!! - в отчаянии прошелестел он. Наступало утро. Вьюга утихла, и, завидев свой подъезд сквозь дрожащий проясняющийся , Астер с облегчением вздохнул. Сердце бесилось в груди, в мозгу будто что-то перемкнуло. Багровый глаз видел его насквозь, и от этого тревога цветком прошибала всё тело. Хищным, опасным цветком. Фактически тернией, что сеет повсюду свои ядовитые семена. Он открыл дверь, из последних сил взобрался по лестнице. Выходить на улицу хотелось всё меньше и меньше. Оставаться дома было всё страшнее и страшнее. Дышать всё тяжелее... Физическая оболочка не выдержала, и, только зайдя в комнату и провернув три раза ключ в замочной скважине, Астер свалился на пол. Когда в глазах просветлело, он помнил сильный удар головой о паркетный пол, однако голова уже не болела. Из чего пришлось сделать вывод, что без сознания Астер пролежал достаточно долго. На кровати безмятежно сидел Зарк, внимательно разглядывая полумёртвое тело. - Хоть бы спасибо сказал. - За что? За то что ты вёл меня в обход по всему городу?! - прохрипел Астер, взбираясь на жёсткую кровать. - И за это тоже. Ночной город зимой красив, как никогда, - не было сил спорить. Астер свернулся калачиком рядом с Зарком. Его разъедала дрожь. Воспоминания многолетней давности ударили в голову. Рукой вдруг схватился за колено вечного спутника и, забывая, как дышать, притих. Ему хотелось спать, но сон никак не шёл. В какой-то момент Астер обнаружил, что его выступающие позвонки нежно пересчитывает тёплая рука. Он не стал сопротивляться. За окном снова началась метель. Астер распахнул глаза. Вздрогнул, втянул прохладный воздух. Закашлялся. На спине его всё ещё лежала рука Зарка...оторванная?! Он увидел лужу свежей крови на простыне, зажмурился от страха и снова поднял веки. Видение исчезло. На постельном белье были лишь небольшие следы грязи от уличной одежды. - Я...снова снилось... - Зарк ничего не сказал, лишь нежно провёл рукой по спине Астера, и это касание разлилось по уставшему телу, будто круги на воде — мягкой и чистой воде, где чуть поодаль лишь плавают бледные кубышки. Астер приподнялся, сморгнул цветь отвратительных кровавых снов. Он не один. Не один. Сколько лет он провёл так? Балансируя между искренней ненавистью к этому существу и всепоглощающей нежностью к нему же? Он перестал считать. Да и времени как такового в абстрактном Городе, скорее всего, не было. Астер не хотел это испытывать. Никогда не хотел допускать каких-либо тёплых чувств...это ошибка. Неисправимая ошибка. Зарк взял его за руку — очень осторожно, лишь слегка сжимая дрожащие пальцы. Тогда Астер кое-как нашёл в себе силы посмотреть ему в глаза. Зачем только?.. и пропал. - Я ненавижу все оттенки красного. Хватит на меня смотреть!!! - голос на грани визга. Астер потерял самообладание. - Вообще-то это ты меня смотришь. Можешь не смотреть, я разрешаю, - Астер не мог оторвать взор. Он испытывал неподдельный страх вперемешку с этим самым чёртовым теплом, как будто они вернулись назад — в те тёмные времена, когда всё только начиналось. Свободной рукой Астер скользнул по рельефу шрамов. И вдруг стало так больно — так больно из-за того, что кто-то посмел так поступить. Он не понимал, плачет опять, или просто глаза слезятся. На секунду отпустили все чувства. Даже ненависть к себе и своим эмоциям. А в следующий момент ненависти этой пока ещё не было, а вот тепло... Астер прильнул губами к губам Зарка — так просто. Закрыл глаза и позволил себе раствориться. Они слились в глубоком поцелуе, и, казалось, всё наконец-то стало так, как надо. Жар взбудоражил кожу, и несколько нот упали капелью в голове — Астер слышал музыку, не скрежет и не голоса, даже не шелест, а успокаивающую тихую музыку — и Зарк тоже её слышал. В такт ускоренному сердцебиению лилась мелодия, прекрасная, как весенний дождь. Сквозь закрытые веки пробивался свет, какой-то необыкновенно яркий, и, чуть отстранившись от тёплых губ, Астер увидел, как ярко за окном солнце светило, озаряя собою серебристый снег. - Мы это уже проходили, так? - Зарк улыбался. Свет падал так, что почти не видно было испорченной стороны его лица. И вдруг ненадолго, может, секунды на три, отступила бесконечная тоска, и дискомфорт этих серых стен обратился безмятежным огнём. Как бы ни было безобразно это место, этот Город, эта судьба — сейчас всё было не важно — важно было лишь то, что оба они здесь, что сияние солнца затапливает комнату своим великолепием. Астер обнял любимое существо, и какое-то время они просто лежали вместе, так естественно и вместе с тем невыносимо близко. - Я... - Астер хотел объяснить происходящее, наверное, скорее себе, чем Зарку, но запнулся и уронил голову Зарку на грудь. - Я знаю, что ты меня любишь, - просто сказал тот, и Астер вздрогнул, слушая собственное сердцебиение. - Когда ты ушёл за мной, тебе было 15. Сейчас тебе 24. Но каким-то образом ты всё ещё меня любишь. У Астера похолодело внутри — словно призрачным ножом прошлись по внутренним органам, да и вырвали все кубышки, и вода стала ледяной, оставшись при этом кристально чистой. Вот обязательно было это говорить?..парень вдруг понял наконец, что ему совсем не нужно было знать эту информацию. - Ты же знаешь. Я никогда не причиню тебе вред. Девять лет. Девять. Грёбаных. Лет. И что он здесь делал всё это время?.. Этот Город — как медленная кремация... Астер молча перебрался с кровати за стол и позволил рифмам и образам литься безудержным водопадом. По словам Зарка, наступила весна. Первое число, если это имело значение — а для Астера как раз-таки совсем не имело. Как и фактически всё остальное. Всё, что волновало его — так это собственное далеко не лучшее состояние и Зарк. Галлюцинации стали константой, но и привыкнуть к ним он не мог — несчастный мозг генерировал всё более яркие и тяжкие видения и звуки. Агрессия, обращённая ко всем и ни к кому, усиливалась с каждым днём, и всякий раз, когда замечали глаза его лужицу крови, Астера бросало в дрожь от ложной уверенности, что он всё-таки потерял контроль над собой и совершил необратимое. Но на самом деле лужиц этих не существовало вовсе. Зато никак не отпускало солнце — Астер регулярно теперь видел различные несчастные случаи и самоубийства — хотя, впрочем, так было и раньше, но эти солнечные раны... Снова и снова видеть их становилось невыносимо. Невыносимо было не понимать, видит ли, слепнет ли от света этого хоть кто-нибудь ещё — за вот уже почти десять лет Астер ни разу не заговаривал с незнакомцами, и навряд ли теперь это было ему под силу. Зарк же на любые вопросы касаемо этого ошеломляющего явления лишь загадочно улыбался. Как ни крути, у спутника вечного было ещё нескончаемое количество тайн. А тайны, ребусы и мучительная недосказанность порою бывают тяжелее наглой лжи. Но Зарк никогда не лгал. Казалось бы, откуда Астеру это знать...знать было не обязательно. Разменяв всю свою жизнь на это существо, прожив с ним в одной дурной головушке столько времени, томительного, стойкого, едва ощутимого времени, Астер научился чувствовать его. Он не врал. Но и сути своей не раскрывал — никогда, разве что только очень-очень редко удавалось выловить размытые обломки его души. Начало весны выдалось серое и холодное — неудивительно, в абстрактном Городе всё было бесцветно, даже изредка окутывающая небо голубизна казалась фальшивкой, зелёные листья и цветы — бутафорскими, плакаты, рисунки, ленты — дешёвой подделкой. Даже собственное искусство выглядело для Астера каким-то совсем искусственным. Хотя чем хуже ему становилось — а вот уже с ноября ему становилось хуже с каждым днём, с каждой новой галлюцинацией, с каждой ночью без сна и с каждой увиденной солнечной раной — тем лучше выходили стихи, тем краше и интереснее ложились цвета на бумагу. И отрицать этот пугающий факт было бессмысленно. Не только похвала и искреннее восхищение Зарка констатировали его, но и сам Астер — хотя обычно он был достаточно критичен к себе. Он не замечал, не замечал или не хотел замечать. Того, что сам начинает разрушать себя и свой заболевший разум, играть в опасную недетскую игру с собственным подсознанием лишь ради того, чтобы работы его становились всё лучше и лучше. С каждым болезненным взглядом в окно. С каждым кровавым сном. С каждой пережитой истерикой. Глубокий вдох. Трясущиеся пальцы. Отчётливое шипение — замолчи, замолчи. Отравленное восприятие. Тяжёлые комья едких несбывшихся желаний. Пусть так. Он выживет. Обязательно выживет, просто потому что ему это нужно. Терпеть страшную боль...всё лучше, чем не испытывать ничего. Даже здесь, в ненавистном Городе, пропитанном ложью и дымом, он хотел выжить. Арт-терапия для Астера — теперь фактически всё. Только выплеск сквозных нездоровых эмоций, воплощение образов, от успокаивающих и приятных до самых жутких его кошмаров, позволяли абсолютно не съехать в рваный огонь безумия. Ничего, ничего. Скоро весна проявит себя, скоро появятся почки, цветочки, проснутся насекомые, и снова будет кому отрывать лапки. Иногда от этих мыслей появлялось чувство вины, беспомощной, огромной вины. Конечно же, даже не из-за насекомых дурацких, а просто из-за его беспорядочной беспричинной жестокости. Астер не помнил, был ли этот крест с ним в прошлом, но зато прекрасно знал теперь, что в 15 лет он уже был злобным, безучастным человеком, который вполне был готов к убийству, и, наверное, страх и неуверенность в себе — вот и всё, что его останавливало. День за днём. Год за годом. Даже Зарку он, честно говоря, желал почти всегда только плохого, хотя и любил его бесконечно сильно — иногда успешно утаивая это от самого себя — и всё-таки бесконечно сильно. Иногда Астер не мог без обжигающего отчаяния смотреть на жуткие шрамы возлюбленного. Но чаще ему хотелось изуродовать и вторую щёку. И не было больше смысла пытаться это скрывать. А как же бесили Астера эти фразы Зарка: «Пиши, пока пишется. Твори, пока не стало поздно». Как же тепло становилось внутри, когда тот восхищался Астером, его искусством... Астер вышел в окно. Каждый раз, выбираясь на улицу через оконный проём на высоте первого этажа, он представлял, что это скорее один из последних этажей небоскрёба. Говорят, сон — это маленькая смерть, но бессонница отпускала его всё реже. Маленькой смертью для Астера было окно. А после маленькой смерти иногда так отчаянно хочется вкусить большой жизни. Снова едва хватало сил на то, чтобы просто переставлять ноги, и с чувством панического отчаяния он шёл наобум, наугад, туда, где мерцали будто дешёвый глянец грязные останки снега, какие-то вывески и потухшие людские глаза. Так выглядел маленький унылый парк недалеко от кубического дома, где они коротали свои мрачные дни, в которых серое месиво тьмы нарушалось лишь внезапными приступами неимоверной нежность да искусством Астера. Не так уж и мало, казалось бы, однако этого критически не хватало на хотя бы попытку принять ужас происходящего и начать выбираться. Нет, Астер предпочитал создавать маленькие шедевры, верить в то, что это помогает — и это помогало. Но недостаточно. Вечно всего ему было недостаточно. Никого не было вокруг. Месил грязь старыми ботинками тридцать восьмого размера, дышал холодным воздухом с примесью выхлопных газов. Кружилась забитая идеями голова, и пронзал изнурительный мороз слабое тело. Астер понятия не имел, зачем он сюда пришёл. Как будто что-то светилось в плену переплетающихся голых ветвей. Его стошнило. В глазах было так мутно, что он упал. Лежал в грязи — и всё равно заставлял себя оставаться в сознании, глядел на этот свет — и видел себя самого, истерзанного, мёртвого, истёкшего ослепительным солнечным светом. Астер очнулся, абсолютно не понимая, где он находится, кто он, зачем он существует в этой темноте. Темнота, к слову, была почти кромешная, мгла помутившегося рассудка была и вовсе непроглядной. Он тяжело дышал, пытаясь хоть что-то вспомнить, хоть как-то пошевелиться. Ничего не выходило. Ветки деревьев словно тянулись к нему, стараясь стиснуть непослушное тело в смертельных объятиях, на небе что-то было, что-то великолепное и удивительное, но в глазах так плыло, что разглядеть явление не представлялось возможным. Оставалось только беспомощно лежать. Страх улетучился струйкой чёрного дыма, взамен пришла пустота. Полная апатия. Он умрёт здесь. Астер сгниёт здесь, в тягучей тишине облезлого лесопарка. «Я не хочу умирать» - сформулировалась колкая мысль в увядающем мозгу. - Астер, - он услышал голос, знакомый до слёз, и наконец-то вспомнил, кто он, откуда и чего он здесь делает. Прояснение лишь заставило вернуться панический страх. «Я не хочу умирать. Я не хочу умирать» - мысленно повторял он. - Астер, пойдём, - казалось, в голосе Зарка проскальзывало некое весомое волнение... Астер заставил себя посмотреть возлюбленному в глаза. - Хорошо. Давай. Поднимайся, умоляю тебя...Астер... - он закрыл лицо руками. Астер лишь с недоумением смотрел на Зарка. Он заставил себя встать. Так было нужно. Он пытался идти из последних сил. Падал, снова вставал, продолжал идти. На этот раз Зарк не стал вести его через весь город, он честно указывал дорогу, и в конце концов — горел электрический камин, Астер сидел напротив и тупо пялился на ненастоящий свет. Пойдём в окно посмотрим, - навязчиво шептал ему на ухо Зарк, видимо, считавший, что Астер уже отошёл от произошедшего и без труда может встать. Астер огрызался, отнекивался, но всё было бесполезно. Пришлось поднимать свою полумёртвую тушу и тащить её к окну. За окном темно было, вязко, тихо — Астер выжидающе посмотрел на своего вечного спутника. - Сейчас день, - лишь произнёс тот. Несколько минут они молчали. Астер никак не мог сосредоточиться и вернуть себе способность реагировать. Долго пришлось ему собирать туманные мысли в один тёмно-серый клубок, чтобы увидеть в глубинах небесного свода чёрный идеальный круг, окаймлённый слабыми неяркими кривыми лучами. Солнечное затмение. - «К чёрту солнце». Так ведь ты говорил? «Пожалуйста, включите солнце» - отчаянно думал Астер, отрываясь от тёплых губ Зарка, чтобы глотнуть воздуха. Он отказывался выходить на улицу уже третий день. Пять дней назад их серую бессмысленную реальность укрыли тяжёлые крылья затмения. Когда Астер спрашивал спутника своего о том, знает ли он что-то о столь продолжительной потере света в этих местах, тот лишь грустно улыбался и молчал, и молчание его было будто туманный пепел, будто мягкий тёмный песок. И больно оно ранило Астера, будто прямо под рёбра проходя и касаясь горящего, обречённого сердца. Он не хотел видеть уже этот Город и даже, если глубже в себе копался, понимал, что даже Зарка не очень-то хочет видеть, однако всё равно в его присутствии не мог сдержать все противоречивые эмоции, всю эту нежность и страсть, и обиду, и непонятный груз вины перед ним. Ещё разок сплетаясь с Зарком языками, Астер испытывал всё это, любил бескрайне и одновременно почти что ненавидел. В конце концов отстранился и, проведя лишь раз дрожащей рукой по светлым коротким волосам, просто лёг рядом с ним, прижался и глупо всхлипнул. - Ты чего? - произнёс Зарк тихо и с каким-то пыльным сожалением. Но Астер задавил слёзы. Он ничего не ответил. Просто приник к Зарку ещё сильнее и вдохнул его прозрачный запах. Очевидно, что он не был человеком, поэтому запах его не был похож на людские запахи — от Зарка исходил странный, неестественный аромат, чем-то похожий на старые зеркала, морскую соль и землю после дождя. Почему сегодня он так сильно пахнет морем?.. Как будто бы существует незримая связь между шумом прибоя, ясным детством и задорным лаем Луши и этим существом со шрамами, с глазами неестественного цвета, глубоким и мрачным. Мрачным, как весь этот чёртов Город, как его серые кубы домов, как все эти десять потерянных лет жизни — а ведь и эта цифра не предел, - как это затмение, гнетущее, бездонное, отвратительное. Вдруг пресным холодным потоком ударила в голову ненависть. Стоило вспомнить бесценные обрывки прежней жизни, как вдруг пришло в очередной раз осознание, насколько же бессовестно велики различия между тем уютным морем и этими терпкими, нестерпимыми нотками соли внутри Зарка — Зарка, который всё у него забрал, абсолютно всё. Астер сел и с трудом проговорил: - Зак, ты... - М? - Почему я тебя люблю? Почему ты меня любишь? Какого хрена это всё происходит?! - в его голосе звучала отчаянная беспомощность и мертворождённый упрёк. Очень тяжело Астеру давались эти слова, но он чувствовал срочную необходимость их высказать. Пошёл дождь за окном. Люди на тёмных улицах угрюмо ходили, не взаимодействуя друг с другом, как ни в чём не бывало — они будто и не замечали затмения, один лишь Астер ощущал его кожей, каждым волоском и безумными глубинами осточертевших зрачков. Он снова, как когда-то совсем давно, сблизился с Зарком, он проводил с ним почти всё время, но даже это больное тепло не могло заменить ласковых, истинных лучей солнца. Астер любил Зарка, конечно же, очень любил, такие вещи не приходится выбирать. И одновременно даже при столь близком общении обратной связи было недостаточно. Он злился на спутника, злился на него за то, что тот оставался непроницаем. Что тот так и не стал объяснять, откуда он и зачем. Покуда он и за что. Каждый день и каждую ночь Астер вспоминал Лушу. Как именно она стала настолько важной зацепкой за прошлую жизнь оставалось непонятным, но чем богаты. Воспоминания приходили во снах — честно говоря, довольно глупые и бесполезные воспоминания: вот он бежит по пустой дороге под палящей дневной звездой, а Луша за ним вприпрыжку, вот любимая собака радостно хрустит кормом, вот лежит, такая чудесная и родная, с ним на кровати перед сном...и зачем только бросил её, зачем отправился в абстрактный Город, зачем поломал свою счастливую, да, действительно вполне себе счастливую жизнь? Зарк. - Чего рисуешь? - знакомый голос донёсся откуда-то сзади. Астер проглотил гремучую смесь пламенного восхищения и едкого раздражения. - Луша, так? - Кто же ещё. - Ты начинаешь её забывать... - Астеру захотелось обернуться и врезать Зарку как следует — но не позволяла любовь, он просто зажмурил влажные окошки глаз и невольно выронил карандаш. Молчание повисло в воздухе, будто тонкий прозрачный полиэтилен. Тихо на тёмных улицах ударялся дождь об асфальт. Астеру стало вдруг тяжело дышать. Он дрожащими руками начал исступлённо гладить лист бумаги. Боль сжала внутренние органы, чувства запутались в беспамятный, бесполезный клубок, и Астер только сейчас заметил, что вместо характерных весёлых, умных, добрых глаз любимой собачки на него с тщательно проработанного рисунка смотрят две чёрные, беспросветные пустоты со скользкими, тяжёлыми бликами. А недоделанный фон напоминал разве что только переплетающиеся серые колючки — ну вот зачем он позволил собственному разрушающемуся сознанию взять верх над попытками создать нечто светлое и живое?.. Набросав, дабы успокоиться, несколько рифмованных строк около лушиной лапки, Астер прислушался к гнетущей тишине. Но вскоре оборвалась и она низкими нотами до дрожи знакомого голоса и нервного тика, тоже давно уже изученного и привычного... - Твори, пока ещё не поздно, - Астер резко обернулся, противно скрипнул ножками об пол старый деревянный стул. - Знаешь что, Зак... - тот наклонил немного голову вбок, приготовившись внимательно слушать, - Я не знаю, какого хрена тебе от меня надо, чего ты вот этими своими...фразами пытаешься добиться. Я почти десять лет прожил в этом чёртовом месте, и ещё десять, блин, проживу!!! Потому что я... - упорство и уверенность потускнели в его срывающемся голосе, - ...мне так надо. Понял? Я буду рисовать, пока не сдохну. Я буду писать, пока у меня, блин, ручка не кончится, а когда кончится, новую куплю. Я не понимаю, Зак, что тебе от меня надо. Вот что? - Это просто совет — легко и непринуждённо ответил Зарк и вдруг тихо усмехнулся. И этот чёрствый, бестолковый смешок окончательно вывел Астера из себя. Жуткий скрежет и лазерный ультразвук в ушах вышли на новый уровень, громко заиграло отвратительное подобие музыки, вскипела серебристая злость, не в силах выдержать этой волны, Астер издал ужасающий крик, громкий, долгий, отчаянный вопль. Зарк осторожно коснулся его плеча, от чего вспыхнуло бледное лицо и струйками крови пробежали ещё несколько безнадёжных выкриков, а потом — щелчками понеслись неразборчивые слова: - Ты...Зак...зачем меня?..ты убил меня. Убил... - глубокий хриплый вдох. - Ты меня жизни лишил...а ведь она была...Луша...жизнь у меня была. И ты забрал. Девять лет... ты всё у меня забрал. Всё!!! Я ненавижу не...ненавижу тебя. Я тебе никогда боли не причинял. Я жил с тобой, я говорил с тобой, я спал с тобой, я, чёрт возьми, любил тебя. Я всё это получил в обмен на целую жизнь...понимаешь?! Я не плохой, я тебя не трогал, я только насекомых... - он зашёлся в новом сдавленном крике, под конец слова были втоптаны в зачарованный мелкий шёпот. Астер бы мог говорить ещё долго, очень долго. Но дрожащим голосом Зарк перебил его: - Ты знаешь, откуда у меня эти шрамы? Астер мгновенно стих, слёзы застыли в голубых глазах, мрачно смотрела бездушная собака с испорченного куска бумаги. Казалось, будто и сердце остановилось, источая такую смесь противоречивых эмоций, что ничего конкретного и сколько-то важного уже невозможно было оттуда выудить. - Откуда?.. - Когда тебе было шестнадцать, ты сорвался на мне, - тембр был приятным и мягким, как, в общем-то, и всегда, однако содрогались в нём сумерки, отчаянные, белёсые...Астер тупо смотрел на искажённое болью лицо спутника. Он не мог никак осознать сказанное, - Ты на меня накинулся с ножом. С безумными глазами. Бил и бил по лицу, целился в глаз, - голос срывался, - ты половину лица мне изуродовал. Ты даже не помнишь ничего, - Зарк замолк и растворился со скоростью пущенной стрелы, но присутствие его ощущалось теперь ещё яснее. Астер не мог пошевелиться. Это он сотворил такое? С ним?..Но как.. - Я...прости — выдавил он из себя, но осознав, насколько глупо и неуместно это звучит, просто бессильно уронил голову на стол, закрывая глаза и замыкаясь в дребезжащей невнятными образами темноте. Астер понимал, что Зарк не врёт. Это правда. Потерянный подросток из прошлого, этот маленький псих, ставший впоследствии нынешним Астером, своими руками изувечил лицо самого любимого существа. - Я не злюсь на тебя, - утешил его голос в голове, - Я никогда не причиню тебе вред. Что сделано, то сделано, фарш не провернёшь назад. Астер сидел на подоконнике, свесив ноги наружу. Вот уже двенадцать дней не выходило Солнце, двенадцать дней тьма пожирала его безжалостно, нещадно, мысли смешались в один большой горький ком, галлюцинации усилились — он уже совсем не понимал, где она, реальность, а где эта бешеная свалка вгрызается в последние инстанции сознания и подсознания. Тупая боль не покидала беспокойной головы. Астер фактически всё время упорно рисовал и писал, карандаши и ручки стремительно заканчивались, но останавливаться было нельзя. Парень понимал: если прекратит беспрерывный поток отчаянного творчества, безумие захватит его целиком и полностью. Он не ел, почти не спал, не выходил на улицу. Уговоры Зарка дать себе передышку не срабатывали. Жизнь укатилась под откос — и совсем неясно было, как вообще выбраться, а главное, куда? Туда, где дикая боль затмила звезду дневную, где из этих мрачных подобий людей вытекала она против всех законов? Туда? Нет...пожалуйста, нет... Он переместился за стол. Ломило конечности и жгло глаза, Астер отдавался этим мукам целиком и полностью, усердно скрывая от себя: ему было страшно. Просто безмерно страшно. Сквозь пелену нарастающего сумасшествия он осознавал, что силы рано или поздно закончатся, и он останется наедине со всеми этими звуками, воспалёнными сквозящими образами, свищем запутанных страшных мыслей и, конечно же, Зарком и его шрамами. Астер не мог принять тот факт, что это он сотворил такое. Критически не хотел верить в это. Правда резала глаза — в переносном смысле для Астера и в прямом — для его возлюбленного. Астер больше не предпринимал попыток нарисовать Лушу. Что бы он ни старался изобразить, в конце концов это превращалось в чудесные, да, чудесные, чарующие и изысканные, но абсолютно беспросветные кошмары, которых он боялся и сам, но и выкинуть был не в состоянии. Куда дальше? Просто...куда дальше? Не осталось вариантов, совсем не осталось вариантов. В прозрачной дрёме, положив руки и голову прямо на стол, Астер снова ловил паралич и галлюцинации. Иллюзорное месиво стучало кровью в ушах, иллюзорное месиво выдалось сегодня страшным и липким, но он был не в силах остановить это. Приоткрыл глаза. Слабой рукой схватил ручку и, сам не осознавая, что-то записал. Смешались осколки яви в единый мёртвый крик, и Астер, не выдержав физического и психического переутомления, сполз со стула на пол и уставился тупо в недра выключенного камина. - Астер, - знакомый запах соли и сырой почвы. Зарк прилёг рядом и осторожно заглянул прямо в глаза, - Мы должны это остановить. Затмение висело над Городом, тяжкое, хмурое, безумное затмение. Забвение почти поглотило Астера, он переставлял ноги из последних сил. Зарк куда-то его тащил за руку, истощённого, галлюцинирующего, несущего на себе такой груз боли и длительного отчаяния, что было уже почти всё равно — куда, зачем, за что. На удивление, в этот раз ему им не попалось ни одной солнечной раны и ни одного подобия таковой. Чем Астер был очень доволен, ему так надоел этот сумасшедший свет. Никакие чёртовы раны не заменят настоящего Солнца. Никакой страх не сравнится с этой чёрной дырой в тёмном небе. Но его рука была такая тёплая. Такая хорошая, что у Астера появлялась даже призрачная надежда, что когда-нибудь всё это кончится, что он останется в живых и сможет продолжать существование, что не кончится топливо для новых картин и текстов. Он уже не обращал внимания на иллюзии, что рождал беспощадный мозг. Он сосредоточился на тёплой, нежной руке Зарка. Молча они шли, дома попадались всё реже, небо становилось всё глубже. - Мы приближаемся к окраине Города, - тихо сказал Зарк. - Так можно?.. Уйти из Города не получится. Но считай, ты почти что выбрался. Спустя столько лет... - он остановился. Целую вечность они шли в этой пыльной темноте, и вот оказались посреди огромного поля. Весна ещё только начала рассеивать запахи в тусклом воздухе и набухать мёртвыми почками на деревьях, так что трава была жёлто-коричневая, жухлая и сухая. Астер судорожно осмотрелся, он стоял, почти недвижим, растерянный, в поле рядом с самым важным существом во всей его отвратительной жизни. Пока не пошатнулся, не выдержав пронзительной слабости во всём теле. Через мгновение Астер очнулся. Он лежал на земле, тут и там клочья прошлогодней травы назойливо касались его безмерно уставшего тела. Затмение никуда не делось. Зато и Зарк не бросал его — он сидел рядом, грустно глядя в пучину мутных голубых глаз, он держал руку Астера и беззвучно лихорадочно шевелил губами. Потом спутник вдруг опустил голову и прижался изувеченной щекой к его плечу. - Пора закончить с этим, понимаешь? - сказал он, и тревожная боль прокатилась где-то внутри Астера, сжала слёзною хваткой слабо бьющееся сердце, скользнула по животу, отдалась дрожью в конечностях и холодным потом. - Ты о чём?.. - слова давались с огромным трудом, - Затмение... Блеснула сталь, и страх вывернул душонку наизнанку. В руке Зарка был нож — длинный и острый нож с незамысловатой серой рукоятью. Астер ничего не успел сказать, ничего не успел подумать. Лишь только полным смятения взглядом скользнул прямо вовнутрь багровых глаз возлюбленного. От этого взора дрогнула рука, но он всё равно нанёс удар — решительный сильный удар в впалый живот. Астер вскрикнул как-то пусто, непонимающе. Всё ещё не был потерян зрительный контакт, что усугубляло ситуацию. Зарк снова ударил его ножом. И ещё. Краешком угасающего сознания Астер увидел самое страшное, что только представлял себе за последнее время. Из его живота и груди хлестало яркое, громкое сияние. Солнечные раны. На секунду вокруг стало светлее. Перед внутренним взором появилась Луша — самая настоящая Луша, радостная, пушистая. Астер прикоснулся к ней в последний раз, как в первый, он забыл о Городе, забыл о своём убийце, забыл о ранах, об раздавленных им насекомых, он обо всём позабыл, только Луша провожала его в бесконечный вакуум несуществования. Удар пришёлся на левую сторону груди. Солнце было хлынуло, но... Затмение не шелохнулось, лишь пронёсся холодный шелест ветра, беспокоя чёрные волосы умершего. Затмение не закончилось. Лишь мягкий голос смял смолкнувшую тьму. - Прощай, Астер. Я ведь говорил. Я никогда не причиню тебе вред.