Атлант

Наблюдения за Александром Гидеоном Лайтвудом. Том I Первоначальное название документа: «Полевое исследование криптида, проживающего на моей кухне» Автор: Декстер Вынужденный соавтор: Анхель

***

Если бы кто-нибудь ещё полгода назад сказал Декстеру, что одной из самых серьёзных проблем его жизни станет совместное проживание с Александром Гидеоном Лайтвудом, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Не нервно. Не вежливо. Искренне и от души. После шести лет Башни, сотен чудовищ, нескольких попыток мироздания его убить и бесконечного количества ситуаций, которые не должны были существовать даже теоретически, Декстер считал себя человеком, которого уже невозможно удивить. Потом появился Александр. Вернее, Александр появился значительно раньше, но именно сейчас, когда они впервые за долгое время оказались в относительно спокойной обстановке, выяснилось, что проблема никогда не заключалась в способности Алека убивать людей, монстров или здравый смысл. Проблема заключалась в том, что никто и никогда не оставлял его без присмотра достаточно долго. Осознание пришло примерно через неделю после переезда. Именно тогда Декстер открыл новый документ. Сначала он назывался скромно. «Наблюдения». Потом был переименован в: «Список вещей, которые Александр Лайтвуд делает незаконно по отношению к законам логики». Потом в: «Доказательства того, что наш сосед является демоном». Потом в: «Почему Александра Лайтвуда нельзя выпускать в общество без сопровождающих». Потом в еще несколько. Финальное название держалось почти месяц. «Полевое исследование криптида, проживающего на моей кухне». Именно под этим названием документ и вошёл в историю. Первая запись появилась в четыре часа семнадцать минут утра. Не потому что Декстер страдал бессонницей. Потому что Александр страдал Александром. В ту ночь Декстер случайно проснулся, спустился вниз за водой и обнаружил на кухне крайне подозрительную картину. За столом сидел Алек. Перед ним лежали четыре открытые книги. Ещё две находились на полу. Но самое страшное заключалось даже не в этом. Самое страшное заключалось в том, что все книги были разными переводами одного и того же древнего текста. Несколько секунд Декстер просто стоял в дверном проёме. Потом спросил: — Что ты делаешь? — Сравниваю. — Четыре перевода одновременно? — Да. — Почему? Александр поднял голову. Посмотрел на него так, словно вопрос был странным. Потом абсолютно серьёзно ответил: — Один из них ошибается. Декстер посмотрел на книги. Потом на часы. Потом снова на книги. — Сейчас четыре утра. — Да. — Нормальные люди в это время спят. — Один переводчик перепутал значение руны. — Александр. — Что? — Ты сравниваешь четыре версии текста, написанного мёртвым магом триста лет назад. Наступила пауза. Потом Алек пожал плечами. — Теперь пять версий. — Откуда взялась пятая? — Нашёл ещё одну. После чего продолжил читать. Именно тогда появилась первая запись. Наблюдение №1. Объект добровольно читает пять переводов одного текста в четыре утра. Предварительный вывод: объекту нельзя доверять. Утром документ был показан Анхелю. Анхель прочитал первую запись. Потом вторую. Потом третью. Потом сел на диван. Потом начал смеяться. Через десять минут он потребовал доступ на редактирование. Так у документа появился вынужденный соавтор. Следующие несколько дней оказались крайне продуктивными для науки. Например, выяснилось, что Александр ест исключительно холодную еду. Не предпочитает. Не любит. Не иногда выбирает. Именно ест. Всегда. Холодный кофе. Холодный чай. Холодное мясо. Холодную пиццу. Холодные макароны. Холодное всё. Особенно страшным оказалось то, что он даже не считал это странным. Однажды Декстер лично разогрел ему лазанью. Нормально. Горячо. Как и задумывалось создателем лазаньи и всей современной цивилизацией. Потом отвлёкся на телефонный звонок. Потом вернулся и обнаружил Алека за столом. Лазанья снова была холодной. Декстер некоторое время молча смотрел на тарелку. Потом на Алека. Потом снова на тарелку. — Ты дождался пока она остынет? — Да. — Зачем? — Так быстрее. — Быстрее что? — Есть. — Александр. — Что? — Это была горячая еда. Алек посмотрел на лазанью. Потом на Декстера. Потом снова на лазанью. — Она всё ещё остаётся лазаньей. Наблюдение №5. Объект не понимает концепцию вкусовых ощущений. Предположительно питается по принципу заправки автомобиля. Комментарий Анхеля: Подтверждаю. Вчера он выпил холодный кофе, которому было больше суток. Комментарий Декстера: Это уже не кофе. Это археология. И именно тогда они ещё не знали, что это только начало. К концу второй недели документ разросся настолько, что Декстер начал подозревать: если продолжить наблюдения в том же темпе, через месяц у них получится не файл, а полноценная научная монография с приложениями, графиками и приложенным заявлением в какую-нибудь организацию по защите общества от Александра Лайтвуда. Первое время Анхель относился к происходящему как к развлечению. Он заходил в документ по вечерам, читал новые записи, иногда фыркал, иногда смеялся, иногда добавлял комментарии настолько сухие, что Декстер считал их отдельным видом оружия. Алек о существовании документа, разумеется, не знал. Вернее, Декстер надеялся, что не знал. Потому что если Александр о чём-то молчал, это ещё не означало, что он ничего не заметил. Иногда это означало только то, что он уже всё заметил, оценил, решил не вмешиваться и теперь спокойно ждал, пока остальные сами себя выдадут. По мнению Декстера, это была крайне нездоровая черта характера. По мнению Анхеля, это была одна из причин, по которой они до сих пор живы. По мнению самого Алека, если бы его спросили, это наверняка называлось бы «рациональным наблюдением», что только доказывало, насколько срочно требовался документ. Следующей крупной записью стали книги. Декстер сначала даже не поверил собственным глазам, потому что существовали вещи, которые нельзя делать с литературой даже в состоянии морального падения. Он зашёл в гостиную в поисках зарядки, обнаружил Алека на полу рядом с диваном, именно рядом с диваном, не на диване, потому что удобная мебель, судя по всему, оскорбляла его предков, и заметил, что тот читает новую книгу. Точнее, читает её последние страницы. Сначала Декстер решил, что Александр дочитывает. Потом увидел нетронутый корешок. Потом осознал трагедию. Потом некоторое время стоял молча, пытаясь подобрать слова, достаточно тяжёлые для преступления такого масштаба. — Ты сейчас читаешь конец? Александр не поднял головы. — Да. — Зачем? — Чтобы знать, чем всё закончится. — Это ломает весь смысл книги. — Не для меня. — Это звучит как ответ человека, которого нельзя оставлять рядом с детективами. На этот раз Алек всё-таки поднял взгляд. Посмотрел на Декстера поверх страницы с выражением человека, который искренне не понимает, почему окружающие так эмоционально реагируют на абсолютно логичный порядок действий, и спокойно произнёс: — Большинство людей боится конца, потому что не знает его заранее. Мне проще наоборот. Декстер хотел пошутить. Правда хотел. Шутка уже почти сформировалась где-то в голове, рядом с привычным раздражением и желанием отобрать у Александра книгу ради защиты литературы от варварского обращения. Но почему-то после этой фразы шутка застряла. Не исчезла полностью, просто перестала быть достаточно лёгкой, чтобы произнести её вслух. Поэтому он сделал единственное разумное, что мог сделать человек в подобной ситуации: молча ушёл, открыл документ и написал новую запись. Наблюдение №7. Объект читает книги с конца. Предварительный вывод: объект является угрозой для сюжетной структуры. Комментарий Декстера: Не давать детективы. Не давать трагедии. Не давать вообще ничего, где финал имеет значение. Комментарий Анхеля: То есть не давать книги? Комментарий Декстера: Именно. После книг наступила эпоха поисков. Не обычных поисков, разумеется, потому что если Александр что-то делал, оно редко оставалось обычным. Сначала это был кофе. Утро, кухня, серый свет за окнами, Декстер с ноутбуком, Анхель с видом человека, которому цивилизация всё ещё кажется подозрительной ошибкой, и Алек, открывающий один шкафчик за другим с всё более сосредоточенным выражением лица. Это продолжалось достаточно долго, чтобы Декстер успел пройти все стадии наблюдения: интерес, раздражение, научное любопытство, моральное превосходство и предвкушение будущей записи. Александр проверил шкаф с чашками, полку с крупами, ящик с ложками, холодильник, потом снова шкаф с чашками. После чего Декстер, наконец, не выдержал. — Что ты ищешь? — Кофе. — Он у тебя в руке. Алек замер. Медленно посмотрел на собственную руку. На кружку. На кофе внутри. Потом снова на Декстера. — Да. — Ты искал кофе, держа кофе. — Похоже на то. — Это всё? Никакого объяснения? — Я нашёл. Через три дня история повторилась с телефоном. Причём в значительно более оскорбительной форме, потому что Александр искал телефон во время разговора по телефону. Декстер обнаружил его в коридоре: Алек методично проверял карманы куртки, столик у двери и полку с ключами, прижимая телефон к уху плечом и параллельно отвечая кому-то на другом конце линии абсолютно спокойным голосом. Некоторое время Декстер наблюдал молча, потому что иногда жизнь делает тебе подарок и нельзя мешать ей разворачиваться в полной красоте. Потом всё-таки вмешался. — Александр. Алек прикрыл микрофон ладонью. — Что? — Что ищешь? — Телефон. — Ты разговариваешь по нему. Пауза получилась великолепной. Настолько великолепной, что Декстер позже сожалел, что не записал её на видео. Александр медленно выпрямился, посмотрел на телефон, посмотрел на Декстера, потом снова на телефон и произнёс: — Да. — Это всё? — Да. — Ты десять минут искал телефон, который держал у уха. — Семь. — Это не улучшает ситуацию. — Улучшает точность. В документе появилась запись, которую Анхель позже назвал «первым серьёзным вкладом в науку о Лайтвуде». Наблюдение №8. Объект способен искать предмет, которым в данный момент пользуется. Комментарий Декстера: Это уже не рассеянность. Это оскорбление реальности. Комментарий Анхеля: В следующий раз проверь, не ищет ли он себя. Комментарий Декстера: С учётом ситуации — не исключаю. Примерно тогда же они впервые заметили, что Александр отвечает на вопросы с задержкой, но не так, как отвечают обычные люди, когда отвлеклись или не услышали. Он мог услышать вопрос, не ответить, уйти, вернуться через десять минут и спокойно дать ответ так, словно пауза была нормальной частью разговора. Однажды Анхель, не выдержав, спросил, куда делся один из запасных ножей. Алек в этот момент читал, не отреагировал, перевернул страницу, встал, ушёл в кабинет, вернулся через двенадцать минут, поставил на стол кружку и только потом сказал: — В третьем ящике мастерской. Справа. Под коробкой с проводами. Анхель медленно поднял взгляд. — Я спрашивал это двенадцать минут назад. — Да. — Ты решил ответить сейчас? — Я закончил мысль. — Какую? — Другую. Декстер, услышавший это из гостиной, открыл документ без единого слова. Потому что некоторые записи сами пишут себя, и вмешательство автора только портит чистоту наблюдения. Наблюдение №10. Объект может ответить на вопрос через десять минут после окончания разговора. Комментарий Декстера: Похоже, запрос попадает в очередь обработки. Комментарий Анхеля: Сколько там очередей? Комментарий Декстера: Я боюсь узнать. Тема очередей обработки позже станет значительно менее смешной, но тогда они ещё этого не знали. Тогда всё ещё оставалось почти уютным. Странным, конечно. Иногда пугающе странным. Но по-своему бытовым. Алек мог исчезнуть посреди квартиры настолько бесшумно, что Декстер начинал подозревать наличие тайных проходов, хотя знал план помещения лучше любого здравомыслящего человека. Он мог сидеть на полу рядом с пустым диваном и, на вопрос почему, отвечать «так удобнее» с таким видом, будто удобство пола — очевидный факт, подтверждённый тысячелетиями цивилизации. Он мог делать пометки карандашом на бумаге, потом на полях книги, потом на салфетке, потом на стекле окна, потому что «там было место», после чего Анхель полчаса оттирал с окна схему какой-то рунической последовательности и бормотал, что однажды выбросит все карандаши из квартиры. Алек мог купить маленькую металлическую безделушку у уличного продавца, положить её в карман, а когда Декстер спросил, зачем она ему, ответить «ни зачем», хотя потом эта вещь оказывалась на столе возле его книг и явно периодически перекладывалась с места на место. Он мог часами читать древний текст ради одной сноски, спорить с инструкцией к кофемашине, потому что «формулировка некорректна», и исправлять ошибки в книгах карандашом так уверенно, словно издатели лично оскорбили его интеллект. Отдельной строкой в документе появилась кружка. Уродливая, старая, треснутая кружка непонятного серо-зелёного цвета, которую Декстер ненавидел почти с первого дня. Она выглядела так, будто пережила войну, развод, падение империи и несколько неудачных попыток избавиться от неё огнём. Александр пользовался ей постоянно. Утром. Ночью. После охоты. Во время чтения. Когда работал с документами. Когда смотрел в окно. Но стоило Декстеру назвать её любимой, как Алек немедленно отрицал само существование эмоциональной привязанности к керамике. — Это твоя любимая кружка. — Нет. — Ты пьёшь из неё каждый день. — Она удобная. — У неё трещина. — Не мешает. — Она уродливая. — Субъективно. — Ты сейчас защищаешь кружку. — Я исправляю неточность. — Александр, ты эмоционально привязан к предмету кухонной утвари. — Нет. На следующий день Декстер специально убрал кружку в другой шкаф. Через десять минут Александр вошёл на кухню, открыл привычный шкаф, замер, закрыл его, открыл второй, нашёл кружку, молча вернул её на прежнее место и только после этого налил кофе. Никаких комментариев не последовало. Вообще. Это было гораздо хуже комментариев. Наблюдение №14. Объект имеет любимую кружку и отрицает её существование. Комментарий Декстера: Кружка выглядит как моральная травма. Комментарий Анхеля: Подходит владельцу. Комментарий Декстера: Запись принята. К этому моменту документ уже окончательно перестал быть случайной шуткой и превратился в коллективное развлечение, неофициальный дневник быта и способ пережить тот факт, что их новый мир был огромным, чужим, опасным и совершенно непонятным. На фоне магов, нефилимов, демонов, даркнета, форумов, новых документов, новых правил и новой жизни Александр неожиданно стал самой стабильной странностью в квартире. Он мог бесить. Пугать. Раздражать. Исчезать. Отвечать через десять минут. Читать конец книги раньше начала. Но он был здесь. И пока всё ещё казалось, что документ действительно про смешные привычки очень странного человека, с которым им временно пришлось жить. Потом они нашли его спящим между стеллажами. И именно там первая часть документа дала трещину. Это случилось ближе к утру. Декстер искал внешний накопитель, Анхель Декстера, потому что тот уже полчаса назад обещал перестать шуметь, а Александр, как выяснилось, не находился нигде. Не в кабинете. Не на кухне. Не в мастерской. Не у окна. Не на крыше. Не возле серверной. Не в ванной. Поиск начал становиться раздражающим ровно до того момента, пока Анхель не заметил край рукава между двумя книжными стеллажами. Они подошли ближе и обнаружили Алека, спящего в узком пространстве между полками, свернувшись на боку так, словно это было не неудобное место между мебелью, а идеально выбранная нора для крупного хищника с хроническим недоверием к миру. Под головой у него лежала сложенная толстовка. Рядом стояла та самая уродливая кружка. Одна рука находилась достаточно близко к ножу, чтобы Декстер это заметил и сразу перестал хотеть шутить. — Александр. Алек открыл глаза почти мгновенно. Не сонно. Не медленно. Слишком быстро. Словно проснулся ещё до того, как имя прозвучало полностью. Несколько секунд он смотрел на них, затем сел, провёл рукой по лицу и, судя по выражению, попытался понять, почему два человека стоят над ним с видом свидетелей преступления. — Что? Декстер всё-таки первым нашёл голос. — Ты спал между стеллажами. — Да. — Почему? Александр посмотрел на пространство вокруг себя, потом на них, потом снова на стеллажи. Ответ прозвучал спокойно, почти буднично. — Так безопаснее. И вот после этой фразы ни Декстер, ни Анхель почему-то не написали комментарий сразу. Документ открыли только вечером. Запись появилась короткая. Наблюдение №16. Объект предпочитает спать в узких пространствах между мебелью. Причина: «Так безопаснее.» Под записью долго оставалось пусто. Потом Декстер всё-таки добавил: Первая версия вывода: объект является библиотечным хищником. Через несколько минут Анхель дописал: Вторая версия вывода: шутка становится хуже. Комментарий Декстера: Возражаю. Комментарий Анхеля: Отклонено. Комментарий Декстера: Тирания. Комментарий Анхеля: Демократия. Комментарий Декстера: Нас двое. Комментарий Анхеля: Именно. После этого обсуждение закончилось, а документ продолжил пополняться с пугающей скоростью. Потому что проблема Александра Лайтвуда заключалась в одной очень неприятной вещи. Стоило решить, что ты уже понял уровень его странности, как он немедленно находил способ доказать обратное. Например, коты. Декстер до сих пор был убеждён, что именно коты стали переломным моментом всей истории. Потому что одно дело — человек, который читает книги с конца. Одно дело — человек, который ищет кофе с кофе в руке. Одно дело — человек, добровольно спящий между стеллажами. Но существовали границы. Хотя бы теоретически. А потом однажды утром Декстер обнаружил Александра сидящим на полу возле открытого окна и совершенно серьёзно обсуждающим что-то с огромным рыжим котом, который регулярно появлялся во дворе. Причём самым неприятным в ситуации было то, что со стороны это выглядело не как разговор человека с животным. Это выглядело как переговоры двух крайне уставших взрослых людей. — Нет. Кот моргнул. — Нет, это не аргумент. Кот снова моргнул. — Это всё ещё не аргумент. Кот демонстративно отвернулся. Александр вздохнул. — Именно поэтому никто не любит с тобой спорить. Декстер некоторое время стоял в дверях. Потом медленно развернулся. Потом ушёл на кухню. Потом открыл документ. И создал новую категорию наблюдений. «Коты». Потому что некоторые вещи невозможно адекватно классифицировать внутри существующей науки. Категория «Коты» появилась в документе в восемь часов двадцать три минуты утра и уже через два дня стала одной из самых объёмных. Не потому что котов вокруг внезапно оказалось много. Наоборот. Проблема заключалась в том, что Александр каким-то непостижимым образом умудрялся находить их везде. Во дворе. На соседней улице. Возле мастерской. На крыше. Возле круглосуточного магазина. Возле автобусной остановки. Иногда складывалось ощущение, что коты узнавали о его приближении заранее и собирались на совещание. По мнению Декстера, подобное поведение уже должно было считаться отдельной формой магии. По мнению Анхеля, магия здесь была ни при чём, просто все нормальные люди обходили этих животных стороной, а Александр почему-то разговаривал с ними как с коллегами по работе. Самое неприятное заключалось в том, что сам Алек совершенно не понимал, почему это кажется окружающим странным. Для него подобное общение выглядело абсолютно естественным. Однажды они возвращались домой после закупки продуктов и обнаружили на ступеньках подъезда худого чёрного кота с порванным ухом. Кот выглядел так, будто последние несколько лет провёл в непрерывной войне против всего живого. Он сидел посреди прохода с видом существа, которое не боится ни людей, ни собак, ни закона, ни смерти. Александр остановился. Остановился и кот. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Алек кивнул. Кот моргнул. После чего оба одновременно потеряли друг к другу интерес. И пошли по своим делам. Декстер несколько секунд смотрел вслед коту. Потом на Алека. Потом снова на кота. — Что сейчас произошло? — Ничего. — Нет. Что-то произошло. — Мы поздоровались. — Вы кивнули друг другу. — Да. — Это не разговор. — Был разговор. — Александр. — Что? — Он кот. — Да. — Он не может отвечать. — Может. — Не может. — Может. Позже в документе появилась запись. Наблюдение №19. Объект поддерживает дипломатические отношения с местной кошачьей популяцией. Комментарий Декстера: Предположительно готовится государственный переворот. Комментарий Анхеля: На чьей стороне коты? Комментарий Декстера: На своей. Комментарий Анхеля: Тогда мы обречены. На этом история с котами не закончилась. Более того, со временем Декстер начал замечать ещё одну крайне подозрительную закономерность. Если Александр исчезал из квартиры дольше чем на час и не находился ни в мастерской, ни на крыше, ни возле мотоцикла, вероятность обнаружить его в компании какого-нибудь случайного кота стремительно возрастала. Причём каждый раз ситуация выглядела так, будто её специально придумывал человек с крайне специфическим чувством юмора. Иногда Алек сидел на бордюре и читал книгу, а рядом лежал кот. Иногда пил кофе возле круглосуточного магазина, а кот сидел напротив. Иногда работал с какими-то документами на лавочке, а рядом снова находился кот. Будто существовало негласное соглашение между Александром Лайтвудом и всеми представителями кошачьего рода в радиусе нескольких километров. Однако настоящей проблемой были не коты. Настоящей проблемой были исчезновения. Потому что коты хотя бы существовали. А вот Александр временами вызывал серьёзные сомнения. Началось всё достаточно безобидно. Декстер просто заметил, что иногда перестаёт видеть Алека. Не на улице. Не во время работы. В собственной квартире. Огромной, конечно, но всё же квартире, количество помещений в которой можно было пересчитать без использования высшей математики. И всё равно каким-то образом Александр ухитрялся исчезать. Не уходить. Не выходить. Именно исчезать. Сначала это выглядело случайностью. Потом закономерностью. Потом проблемой. Однажды Декстер провёл полноценный эксперимент. В тот день Александр находился в гостиной. Декстер видел его собственными глазами. Более того, они разговаривали. Точнее, Декстер разговаривал, а Алек периодически отвечал, не отрываясь от какой-то книги. Потом Декстер отвлёкся на сообщение. Потом поднял голову. Александра не было. Вообще. Нигде. Настолько нигде, что спустя пять минут поисков к расследованию подключился Анхель. Спустя десять минут оба начали раздражаться. Спустя пятнадцать минут Декстер уже мысленно составлял список мест, где можно спрятать взрослого человека. Спустя двадцать минут они обнаружили Алека. В библиотеке. На полу. Между двумя креслами. С книгой. — Что ты здесь делаешь? Александр поднял взгляд. — Читаю. — Мы искали тебя двадцать минут. — Зачем? — Потому что ты исчез. — Нет. — Да. — Нет. — Александр. — Что? — Ты был в гостиной. — Да. — Потом исчез. — Я ушёл. — Мы не видели. — Это разные проблемы. После этого случая в документе появилась отдельная глава. «Криптид». Потому что Декстер наконец нашёл определение, которое максимально точно описывало происходящее. Не нефилим. Не охотник. Не Александр. Криптид. Существо, которое каким-то образом проживает в квартире, оплачивает счета, пьёт кофе и при этом регулярно нарушает фундаментальные законы обнаружения объектов в пространстве. Самое ужасное заключалось в том, что со временем они начали привыкать. Настолько привыкать, что однажды вечером Декстер вошёл на кухню, увидел пустое помещение и автоматически спросил: — Где Алек? Анхель даже не поднял головы от ноутбука. — Не знаю. — Когда ты видел его последний раз? — Часа два назад. — И тебя это не беспокоит? — Нет. — Почему? — Если через сутки не появится, тогда начну волноваться. — Это ненормально. — Мы живём с Александром Лайтвудом. — Справедливо. Именно тогда Декстер понял страшную вещь. Они адаптировались. Не Александр к ним. Они к Александру. Что само по себе выглядело крайне тревожным симптомом. Именно это осознание почему-то оказалось значительно менее приятным, чем должно было быть. Потому что если задуматься, нормальные люди не должны привыкать к тому, что третий обитатель квартиры может исчезнуть посреди разговора, появиться через два часа на крыше с кружкой кофе и искренне удивиться вопросу, почему его искали. Но хуже всего было другое. Чем дольше Декстер наблюдал за Александром, тем чаще замечал мелкие вещи, которые раньше просто не бросались в глаза. Не странности. Их было достаточно. Именно мелочи. Маленькие, почти незаметные привычки, которые постепенно складывались в очень своеобразный портрет человека. Например, безделушки. Проблема с безделушками заключалась в том, что Александр категорически отрицал сам факт их существования. Если спросить его напрямую, собирает ли он что-нибудь, ответ последовал бы отрицательный. Причём абсолютно искренний. Если уточнить, есть ли у него коллекции, он тоже ответил бы отрицательно. Если продолжить допрос и перейти к конкретным примерам, Александр найдёт способ отрицать очевидное до последнего. Именно поэтому Декстер несколько недель не замечал закономерность. Сначала на полке появилась старая латунная монета. Потом рядом оказался странный металлический жетон. Потом маленькая фигурка ворона, купленная у какого-то уличного торговца. Потом необычная гайка, которую Александр зачем-то принёс из мастерской. Потом красивый камень с белой прожилкой. Потом ещё один. Потом ещё что-то. По отдельности каждая вещь выглядела случайностью. Вместе они выглядели как начало очень странной коллекции. Открытие произошло случайно. Декстер просто проходил мимо полки и заметил, что фигурка ворона стоит немного иначе, чем раньше. Настолько немного, что обычный человек даже не обратил бы внимания. Проблема заключалась в том, что в квартире жил не только обычный человек. В квартире жил Декстер. А Декстер по профессиональной привычке замечал такие вещи. Поэтому вечером он устроил допрос. — Александр. — Что? — Почему ворон стоит под другим углом? — Какой ворон? — Тот, который стоит на полке. — Он просто стоит на полке. — Ты его переставил. — Возможно. — Зачем? — Не знаю. — Он тебе нравится? — Нет. — Тогда зачем ты его купил? — Красивый был. — Александр. — Что? — Если ты покупаешь вещь потому, что она тебе кажется красивой, значит она тебе нравится. — Не обязательно. — Обязательно. — Не обязательно. Допрос продолжался ещё минут десять. Ничего полезного выяснить не удалось. Зато появилась новая запись. Наблюдение №28. Объект не собирает коллекции. Объект случайно создаёт коллекции. Комментарий Декстера: Подозреваю существование естественной среды обитания, где фигурки, жетоны, гайки и камни самостоятельно размножаются на книжных полках. Комментарий Анхеля: Возможно, они питаются кофе. Комментарий Декстера: Тогда всё сходится. Однако даже безделушки меркли перед другой проблемой. Мотоциклы. Вообще-то Александр утверждал, что относится к ним совершенно спокойно. Рационально. Практично. Без лишних эмоций. Именно поэтому однажды Декстер провёл эксперимент. На первый взгляд эксперимент выглядел безобидно. Он просто в течение недели внимательно наблюдал за реакциями Алека на разные темы разговора. Магия. Ноль эмоций. Демоны. Ноль эмоций. Оружие. Минимальная заинтересованность. Деньги. Полное безразличие. Политика Нижнего мира. Едва заметное раздражение. Потом кто-то случайно упомянул старую модель мотоцикла. И Александр начал говорить. Сначала одну минуту. Потом пять. Потом десять. Потом пятнадцать. В какой-то момент Декстер перестал слушать содержание и начал просто наблюдать за процессом. Потому что происходящее выглядело почти историческим событием. Александр Лайтвуд добровольно рассказывал о чём-то без необходимости. Более того, он выглядел заинтересованным. По-настоящему заинтересованным. Не в информации. Не в задаче. Не в проблеме. Просто заинтересованным. — …поэтому именно эта модель считается одной из лучших для городской среды, хотя большинство людей смотрит только на мощность двигателя и совершенно игнорирует баланс конструкции… На этом моменте Анхель тихо толкнул Декстера локтем. — Он уже десять минут говорит без остановки. — Я знаю. — Записывай. — Уже. — Это редкое природное явление. — Очень редкое. Позже в документе появилась запись. Наблюдение №31. Объект испытывает подозрительно сильные чувства к мотоциклам. Комментарий Декстера: Сначала отрицание. Потом торг. Потом сорокаминутная лекция про двигатели. Комментарий Анхеля: Классические стадии принятия. Самое смешное заключалось в том, что Александр продолжал всё отрицать. — Тебе нравятся мотоциклы. — Нет. — Очень нравятся. — Нет. — Александр. — Что? — Ты только что сорок минут рассказывал про подвеску. — Она интересная. — Именно. — Это не одно и то же. — Это буквально одно и то же. — Нет. — Да. — Нет. Иногда Декстеру казалось, что главная жизненная цель Александра заключается в том, чтобы никогда добровольно не признавать наличие собственных предпочтений. Впрочем, существовала ещё одна вещь, которая гарантированно заставляла Алека забывать о времени, окружающем мире и здравом смысле. Информация. Любая. Абсолютно любая. Неважно, нужна она ему или нет. Неважно, пригодится ли когда-нибудь. Неважно, существует ли хоть одна разумная причина её искать. Если рядом находился неизвестный факт, Александр начинал охоту. Именно поэтому однажды вечером Декстер обнаружил его за кухонным столом, окружённого книгами, распечатками и несколькими открытыми вкладками на ноутбуке. — Что случилось? — Ничего. — Тогда что ты делаешь? — Ищу. — Что? Наступила пауза. Потом Александр абсолютно серьёзно ответил: — Пока не знаю. И вот тогда Декстер впервые понял, что иногда самые страшные ответы звучат совершенно спокойно. Впрочем, проблема с информацией имела ещё одну крайне неприятную побочную особенность. Если большинство людей после получения ответа успокаивались, Александр, наоборот, только начинал разгоняться. Декстер несколько раз пытался отследить логику этого процесса и каждый раз терпел поражение. Всё начиналось с безобидного вопроса. Потом появлялся поиск. Потом дополнительный поиск. Потом книги. Потом какие-то архивы. Потом статьи. Потом старые форумы. Потом совершенно непонятные документы на языке, который, по мнению Декстера, давно должен был считаться мёртвым из уважения к здравому смыслу. Сам Александр, разумеется, никаких проблем в этом не видел. — Что ищешь? — Ответ. — На какой вопрос? — Уже не помню. — Тогда зачем искать? — Теперь интересно. После нескольких подобных разговоров Декстер окончательно перестал задавать уточняющие вопросы. Это было бесполезно. Иногда опасно. Почти всегда приводило к лекциям. Лекции заслуживали отдельной категории документа. Потому что Александр обладал удивительной способностью начинать их абсолютно внезапно. Однажды разговор за ужином шёл о погоде. Обычной погоде. Дожде. Облаках. Ветре. То есть о максимально безопасной теме, которую человечество придумало специально для того, чтобы не спорить. Каким образом спустя семь минут Александр рассказывал о развитии европейского оружия позднего Средневековья, не понял никто. — Подожди. Декстер поднял руку. — Мы говорили про дождь. — Да. — Почему мы обсуждаем арбалеты? — Это логичное развитие темы. — Для кого? — Для меня. — Это многое объясняет. Анхель молча пил кофе. Потом всё-таки не выдержал. — А от дождя мы к арбалетам как пришли? Александр задумался. По-настоящему задумался. — Через качество древесины. — Конечно. — Потом через военную логистику. — Разумеется. — Потом через осадные орудия. — Естественно. — Потом через оружие. — Всё абсолютно понятно. Позже Декстер записал: Наблюдение №34. Объект способен построить логическую цепочку между любыми двумя понятиями во Вселенной. Комментарий Декстера: К сожалению. Комментарий Анхеля: Подтверждаю. Однако даже лекции не входили в список самых раздражающих привычек Александра. Эта честь принадлежала сообщениям. Потому что нормальные люди отвечают на сообщения в течение нескольких минут. Иногда часов. Очень занятые люди в течение дня. Александр существовал по собственным законам. Он мог ответить через три минуты. Мог через три часа. Мог через три дня. Мог никогда. Причём хуже всего было то, что предсказать результат было невозможно. Однажды Декстер отправил ему вопрос. Ответ пришёл через восемьдесят секунд. На следующий день отправил ещё один. Ответ пришёл через сорок шесть часов. На третий раз Александр ответил через неделю. Причём начал сообщение словами: «Извини. Отвлёкся.» Декстер перечитывал это сообщение несколько раз. Потом показал Анхелю. Потом они оба молчали примерно минуту. — Неделю. — Неделю. — Он отвлёкся на неделю. — Видимо. — Это вообще возможно? — Для него — да. Наблюдение №35. Временное восприятие объекта требует отдельного научного исследования. Комментарий Декстера: Возможно, Александр живёт в другом календаре. Комментарий Анхеля: Именно поэтому мы до сих пор не знаем, какой сегодня день. Комментарий Декстера: Справедливо. Впрочем, сообщения хотя бы подтверждали факт существования Александра где-то в пределах одной реальности. Иногда с задержкой. Иногда с чудовищной задержкой. Но всё-таки подтверждали. Значительно хуже обстояли дела в те дни, когда он просто исчезал. Проблема заключалась даже не в самом исчезновении. К этому они давно привыкли. Проблема заключалась в отсутствии каких-либо предупреждений. Александр мог завтракать вместе с ними. Потом уйти за кофе. Потом пропасть на двенадцать часов. Потом вернуться так, словно отсутствовал пять минут. Причём сам он искренне не понимал, почему это кого-то беспокоит. В его картине мира всё выглядело абсолютно логично. Он ушёл. Потом пришёл. Между двумя этими событиями ничего важного не произошло. Однажды Декстер решил проверить пределы этого безумия. Утром Александр сидел на кухне. Пил кофе. Читал какую-то книгу. Потом встал. Надел куртку. И направился к выходу. — Ты куда? — Не знаю. — В смысле не знаешь? — Узнаю по дороге. — Александр. — Что? — Это не ответ. — Это самый честный ответ. После чего дверь закрылась. Следующие одиннадцать часов о нём ничего не было известно. Вообще. Ни сообщений. Ни звонков. Ни записок. Ни объяснений. Вечером Декстер уже начал составлять в голове несколько крайне неприятных сценариев развития событий. Анхель, в отличие от него, сохранял подозрительное спокойствие, что тоже не способствовало душевному равновесию. — Тебя вообще не волнует, что его нет почти весь день? — Нет. — Почему? — Потому что если Александр не хочет, чтобы его нашли, мы его всё равно не найдём. — Очень обнадёживающе. — Я стараюсь. Вернулся Алек ближе к полуночи. Спокойный. Уставший. Весь в крови. Не раненый. Просто весь в крови. Именно в таком виде он вошёл на кухню, поставил на стол пакет с продуктами и открыл шкафчик с кофе. Несколько секунд стояла тишина. Потом Декстер медленно закрыл ноутбук. Потом посмотрел на кровь. Потом на пакет. Потом снова на кровь. — Александр. — Что? — Почему ты в крови? — Потому что на мне кровь. — Спасибо. — Пожалуйста. — Чья? Алек задумался. По-настоящему задумался. — Хороший вопрос. — Александр. — Не моя. — Это единственная полезная часть ответа. — Тогда всё хорошо. После чего он совершенно спокойно включил кофемашину. Некоторое время Декстер просто наблюдал за происходящим. Не потому что был шокирован. К этому моменту шок уже давно перестал существовать как категория. Скорее он пытался понять внутреннюю логику процесса. Человек приходит домой ночью. Полностью залитый кровью. И первым делом делает кофе. Не душ. Не переодеться. Не объясниться. Кофе. Словно это обязательный ритуал. Словно именно так работает цивилизация. Позже в документе появилась запись. Наблюдение №39. Приоритеты объекта: Кофе. Неизвестно. Всё остальное. Комментарий Декстера: Пункт два всё ещё изучается. Комментарий Анхеля: Возможно, там тоже кофе. Или мотоциклы. Комментарий Декстера: Рабочая теория. Следующим крупным открытием стали инструкции. Точнее, война Александра против инструкций. Декстер долгое время считал, что инструкции созданы для того, чтобы облегчать людям жизнь. Александр придерживался другого мнения. По его убеждению, инструкции представляли собой личный вызов его интеллекту. Любая неточность. Любая двусмысленная формулировка. Любое упрощение. Всё это воспринималось как повод для немедленного вмешательства. Началось всё с новой кофемашины. Обычная кофемашина. Совершенно безобидная. Она прожила в квартире меньше часа. Потом Александр взял инструкцию. Прочитал её. Нахмурился. Снова прочитал. Взял карандаш. И начал исправлять. Декстер сначала решил, что ему показалось. Потом подошёл ближе. Нет. Не показалось. Александр действительно вносил правки в руководство пользователя. — Что ты делаешь? — Ошибка. — Где? — Здесь. — Это инструкция. — Именно. — Нормальные люди так не делают. — Поэтому инструкции пишут плохо. Через двадцать минут поля были заполнены пометками. Через сорок минут инструкция выглядела так, будто прошла экспертную проверку комиссии из двенадцати крайне раздражённых специалистов. Позже Декстер обнаружил, что подобная судьба постигала практически любую техническую документацию, попадавшую в руки Алека. Наблюдение №42. Объект спорит с инструкциями. Комментарий Декстера: И побеждает. Комментарий Анхеля: Иногда мне кажется, что однажды он исправит учебник физики. Комментарий Декстера: Не произноси это вслух. Самое ужасное заключалось в том, что Александр действительно мог это сделать. Последней записью, окончательно закрепившей конец первого раздела исследований, стала история со сноской. На тот момент Декстер уже привык ко многому. К исчезновениям. К котам. К кофе. К инструкциям. К внезапным лекциям. К безделушкам. К мотоциклам. К тому, что Александр способен потратить вечер на поиск ответа на вопрос, который никому не нужен. Но даже у привычки существовали пределы. Однажды ночью Декстер проснулся и обнаружил свет на кухне. Ничего необычного. Почти. Потому что свет горел и через час. И через два. И через три. Ближе к рассвету любопытство победило. Спустившись вниз, он обнаружил Александра за столом. Вокруг лежали книги. Старые распечатки. Несколько словарей. Блокнот. Кружка кофе. Ещё одна кружка кофе. И выражение лица человека, который занимается чем-то невероятно важным. — Что случилось? — Ничего. — Тогда почему ты не спишь? — Ищу. — Что? — Источник. — Какой источник? — Для сноски. Декстер несколько секунд молча смотрел на него. — Для одной сноски? — Да. — В книге? — Да. — Которую ты уже прочитал? — Да. — Александр. — Что? — Сейчас почти пять утра. — Да. — Ты потратил всю ночь на одну сноску. — Пока да. — Пока? — Я ещё не закончил. В документе появилась последняя запись. Наблюдение №45. Объект способен посвятить целую ночь проверке одной сноски. Комментарий Декстера: Я больше не задаю вопросов. Комментарий Анхеля: Мудро. Комментарий Декстера: Иногда мне кажется, что Александр Лайтвуд существует исключительно для того, чтобы опровергать мои представления о нормальности. Комментарий Анхеля: Поздно. Комментарий Декстера: Что поздно? Комментарий Анхеля: Ты уже считаешь это нормальным. И, к огромному сожалению Декстера, это была чистая правда. Если быть честным, документ должен был закончиться значительно раньше. Где-нибудь между холодной лазаньей и дипломатическими переговорами с котами. Максимум на сноске. Любой нормальный исследователь после истории со сноской признал бы своё поражение и занялся чем-нибудь более полезным для психического здоровья. Однако существовала проблема. Чем дольше Декстер наблюдал за Александром, тем меньше его странности походили на случайный набор привычек. Сначала это выглядело как хаос. Потом как совпадения. Потом как очень специфические личные предпочтения. А потом Декстер начал замечать закономерности. И именно тогда документ стал значительно менее смешным. Началось всё с верхнего света. Вернее, с его полного отсутствия. Проблема была настолько незначительной, что поначалу её никто не замечал. В квартире хватало настольных ламп, подсветки, света от мониторов, окон и ещё десятка источников освещения. Поэтому мысль пришла случайно. Однажды вечером Декстер сидел на кухне, разбираясь с каким-то кодом, когда внезапно понял, что уже несколько недель не видел Александра включающим верхний свет. Вообще ни разу. Ни в гостиной. Ни в кухне. Ни в библиотеке. Ни в мастерской. Ни в коридоре. Сначала он решил, что ошибся. Потом начал наблюдать. Потом подключил Анхеля. Через три дня они пришли к выводу, что никакой ошибки не было. Александр действительно избегал верхнего света так последовательно, будто между ними существовал личный конфликт. — Почему ты никогда его не включаешь? Алек поднял взгляд от книги. — Кого? — Свет. — Какой? — Верхний. Наступила пауза. Потом Александр посмотрел наверх. Словно только сейчас вспомнил о существовании ламп. — А. — Это весь ответ? — Да. — Ты его не любишь? — Не знаю. — Он тебя раздражает? — Возможно. — Почему? Александр задумался. Действительно задумался. Потом пожал плечами. — Я не обращал внимания. На этом допрос закончился. Потому что невозможно получить дополнительную информацию от человека, который сам никогда не задавался этим вопросом. Почти одновременно обнаружилась ещё одна закономерность. Место за столом. Сначала это тоже выглядело случайностью. Потом совпадением. Потом перестало быть совпадением. Потому что Александр всегда садился одинаково. Не иногда. Не чаще всего. Всегда. Одно и то же место. Один и тот же стул. Один и тот же угол обзора. Одна и та же сторона стола. Настолько стабильно, что однажды Декстер решил занять его место просто ради эксперимента. Когда Алек вошёл на кухню, он даже не замедлил шаг. Не удивился. Не возмутился. Не попросил пересесть. Он просто остановился. Окинул взглядом помещение. После чего сел на другое место. Только вот другое место оказалось единственным, откуда по-прежнему была видна входная дверь. — Ты специально это сделал? — Что именно? — Выбрал именно этот стул. — Нет. — Александр. — Что? — Дверь. Алек перевёл взгляд на дверь. Потом обратно. Потом снова на дверь. Словно только сейчас заметил её существование. — А. — Это не объяснение. — Я знаю. На следующий день Декстер снова занял прежнее место. Результат оказался таким же. На третий день тоже. На четвёртый Александр выбрал уже третий вариант. И каждый раз сохранялось одно и то же условие. Дверь должна оставаться в поле зрения. Именно тогда в документе впервые появилась запись без шутки. Не потому что Декстер внезапно стал серьёзным. Потому что подходящей шутки почему-то не нашлось. Наблюдение №46. Объект всегда выбирает место лицом к двери. Причина неизвестна. Через несколько дней запись пополнилась. Наблюдение №47. Объект всегда выбирает место с максимальным обзором помещения. Причина неизвестна. А потом появилось Наблюдение №48. Объект почти всегда располагается так, чтобы видеть минимум два возможных выхода. Причина неизвестна. После чего Анхель впервые начал подозревать, что они смотрят не на три разные привычки. А на одну. Именно эта мысль стала началом проблемы. Потому что как только они начали искать закономерности, закономерности начали находиться повсюду. Например, слепые зоны. Декстер заметил это случайно. Они шли по улице, обсуждая какую-то совершенно неважную ерунду, когда Александр вдруг сделал полшага в сторону. Ничего особенного. Настолько незначительное движение, что большинство людей его бы вообще не заметило. Только вот через секунду рядом прошёл мужчина с большим пакетом, который как раз появился из-за рекламного стенда. — Ты его видел? — Да. — Нет, серьёзно. — Да. — Откуда? — Он был за стендом. — Именно. — И? — Ты не мог его видеть. Александр некоторое время молчал. Потом пожал плечами. — Наверное. — Наверное? — Он должен был там быть. — Почему? — Потому что там было место. Это тоже не объясняло вообще ничего. Именно тогда Декстер начал замечать ещё одну деталь. Александр смотрел в отражения. Постоянно. Не демонстративно. Не специально. Настолько естественно, что сам этого не осознавал. Витрины. Стеклянные двери. Окна автомобилей. Зеркала. Любая отражающая поверхность автоматически попадала в поле его внимания. Не задерживая взгляд. Не вызывая подозрений. Но достаточно долго, чтобы получить информацию. Когда Декстер заметил это впервые, ему стало немного не по себе. Когда заметил во второй раз уже интересно. Когда заметил в десятый перестало быть совпадением. Именно тогда он впервые поймал себя на мысли, что начинает наблюдать за Александром так же внимательно, как Александр наблюдает за окружающим миром. И это, пожалуй, было самым тревожным открытием недели. Проблема заключалась в том, что после этого Декстер уже не мог остановиться. В любой другой ситуации он бы давно махнул рукой, признал существование очередной странной привычки и двинулся дальше, но именно теперь всё начало складываться в слишком аккуратную картину. Каждая отдельная деталь всё ещё выглядела безобидно. Верхний свет. Двери. Выходы. Отражения. По отдельности это можно было объяснить чем угодно, начиная от личных предпочтений и заканчивая обычной эксцентричностью. Вместе же они постепенно превращались в закономерность, а закономерности всегда были территорией Декстера. Именно поэтому спустя несколько дней он начал устраивать маленькие эксперименты, о которых Александр, разумеется, ничего не знал. Первым экспериментом стали шаги. Совершенно случайно выяснилось, что Алек каким-то образом определяет людей ещё до того, как видит их. Сначала это выглядело как совпадение. Потом как удачное предположение. Потом как нечто значительно менее приятное. Всё началось вечером, когда Декстер спускался со второго этажа и услышал голос Александра из кухни. — Анхель, захвати кофе. Через несколько секунд на кухню действительно вошёл Анхель. Проблема заключалась в том, что на тот момент он ещё не появился в поле зрения. Декстер остановился на лестнице. Потом медленно посмотрел на Алека. Потом на Анхеля. Потом снова на Алека. — Ты его видел? — Нет. — Тогда откуда ты знал? — Что знал? — Что это Анхель. — Услышал. — Он ничего не сказал. — Да. — Тогда что ты услышал? На этот раз Александр действительно задумался. Не потому что скрывал ответ. Потому что, судя по выражению лица, сам никогда над ним не размышлял. — Шаги. — Что шаги? — Его шаги. — Ты различаешь людей по шагам? — Наверное. — Наверное? — Я не проверял. В тот же вечер Декстер проверил за него. Несколько часов спустя началась серия абсолютно научных и совершенно незрелых экспериментов. Анхель был привлечён добровольно-принудительно. Они ходили по лестнице. Меняли обувь. Меняли темп. Меняли направление. Пытались подкрадываться. Пытались шуметь специально. Пытались обмануть систему. Александр проиграл только один раз. Потому что в тот момент вообще не находился дома. Все остальные проверки закончились одинаково. — Декстер. — Да чтоб тебя. — Анхель. — Это уже начинает раздражать. — Да. — Это был я. — Я знаю. Через некоторое время ситуация дошла до такого уровня абсурда, что Анхель попытался пройти по дому босиком. Это тоже не помогло. Позже в документе появилась запись о том, что объект, предположительно, способен идентифицировать людей по звуку передвижения лучше некоторых систем безопасности. Анхель написал, что это пугает. Декстер написал, что это удобно. Потом они оба решили, что это пугающе удобно. Почти одновременно выяснилось, что шаги это далеко не единственная проблема. Намного хуже обстояли дела с наблюдательностью. Большинство людей во время разговора смотрит на собеседника. Александр, как оказалось, занимался чем-то значительно более странным. Декстер заметил это совершенно случайно во время очередного спора о какой-то мелочи. Сначала ему показалось, что Алек вообще не смотрит людям в глаза. Потом он начал наблюдать внимательнее и понял, что смотрит. Просто не туда, куда ожидаешь. Иногда на плечи. Иногда на руки. Иногда на угол челюсти. Иногда на шею. Иногда на положение корпуса. Иногда вообще непонятно куда. При этом складывалось ощущение, будто информации он получает больше, чем остальные. Настоящее открытие произошло спустя несколько дней, когда Анхель соврал. Не специально. Совершенно случайно. Речь шла о тренировке, которую он пропустил по собственной лени и теперь пытался оправдаться. — Я просто устал. — Нет. Анхель замолчал. — Что значит нет? — Ты не устал. — Откуда ты знаешь? — Не похоже. — На что не похоже? — На усталость. — Александр. — Что? — Это не аргумент. Алек несколько секунд смотрел на него с таким выражением лица, словно пытался перевести очевидную вещь на язык людей. — Ты стоишь иначе. — Что? — И голос другой. — Что? — И плечи. — Что? — И глаза. Анхель молча посмотрел на Декстера. Декстер молча посмотрел на Анхеля. Потом оба одновременно повернулись к Александру. — Ты сейчас серьёзно? — Да. — Ты определяешь ложь по плечам? — Нет. — Тогда по чему? — По всему. После чего спокойно вернулся к чтению. Самое неприятное заключалось в том, что позже они начали замечать это постоянно. Александр запоминал вещи, которые нормальный человек даже не фиксировал. Положение рук. Напряжение в шее. Скорость движений. Манеру поворачивать голову. Частоту моргания. Слишком быстрый вдох. Слишком медленный выдох. Запах оружейной смазки. Следы пороха на рукавах после стрельбы. Иногда складывалось ощущение, что половина его внимания постоянно занята сбором информации, о существовании которой остальные люди даже не подозревают. Однажды вечером Декстер решил отомстить за все предыдущие эксперименты и попытался поймать Алека на невозможной детали. — Помнишь ту машину возле магазина? — Какую? — Красную. — Нет. — Ага. — Номер был KJX-4172. Наступила тишина. — Что? — Что? — Ты не помнишь машину. — Да. — Но помнишь номер? — Да. — Александр. — Что? — Это была машина трёхмесячной давности. На этот раз Алек даже слегка нахмурился. — И? Иногда Декстеру начинало казаться, что они живут рядом не с человеком, а с очень странной поисковой системой, случайно получившей физическое тело. И хуже всего было то, что чем больше подобных наблюдений накапливалось, тем труднее становилось находить им разумное объяснение. Всё ещё оставалось смешно. Иногда очень смешно. Особенно когда Анхель в очередной раз пытался подкрасться к Александру и терпел унизительное поражение. Но где-то на самом краю сознания уже начинало шевелиться неприятное ощущение, что они смотрят не на набор забавных привычек, а на фрагменты какой-то огромной картины, которую пока никто из них не способен увидеть целиком. Пожалуй, окончательно всё испортило дыхание. Не шаги. Не отражения. Не двери. К ним ещё можно было придумать объяснение. Дыхание объяснить оказалось значительно сложнее. Потому что большинство людей не слушает дыхание окружающих. Большинство людей вообще редко задумывается о существовании дыхания других людей, если только собеседник не задыхается, не кашляет или не решил пробежать марафон прямо перед разговором. Александр, как выяснилось, существовал по совершенно другим правилам. Осознание пришло случайно, когда однажды утром Анхель вошёл на кухню, сел за стол и молча потянулся за кружкой. Он не жаловался. Ничего не говорил. Не выглядел больным. Просто выглядел немного сонным. Александр поднял взгляд от книги, посмотрел на него несколько секунд и совершенно спокойно произнёс: — Ты заболеваешь. Анхель замер. — Что? — Простуда. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Александр, я чувствую себя нормально. — Пока. После чего разговор закончился. Вернее, закончился для всех кроме Александра. Потому что следующим вечером Анхель уже сидел на диване с температурой и проклинал всё живое, включая собственную иммунную систему. Разумеется, Декстер немедленно открыл документ. Разумеется, появилась новая запись. Разумеется, Александр выглядел искренне удивлённым тем, что окружающие вообще считают произошедшее чем-то необычным. Поначалу они решили, что это удачная случайность. Потом таких случайностей стало слишком много. Александр каким-то образом замечал усталость раньше самого человека. Замечал недосып раньше самого человека. Замечал приближающуюся болезнь раньше самого человека. Иногда складывалось ощущение, что человеческий организм для него разговаривает на отдельном языке, который остальные просто не слышат. Самое неприятное заключалось в том, что объяснить собственные выводы он почти никогда не мог. Когда его спрашивали откуда он знает, Александр обычно задумывался на несколько секунд, словно пытался разобрать собственное мышление по деталям, после чего выдавал ответы уровня «не похоже», «иначе дышит» или «просто видно». Эти объяснения не объясняли вообще ничего. Именно поэтому Декстер начал устраивать проверки. Исключительно научные. Исключительно объективные. Исключительно не имеющие никакого отношения к тому факту, что ему стало любопытно. Однажды он специально поднялся на крышу, пробежался несколько лестничных пролётов и вернулся обратно так, словно ничего не произошло. Александр даже не поднял голову от книги. — Сердце слишком быстрое. — Что? — Пульс. — Какой пульс? — Твой. — Ты его не измерял. — Нет. — Тогда откуда знаешь? — Слышно. На несколько секунд в квартире стало очень тихо. — Александр. — Что? — Мы находимся в разных концах комнаты. — Да. — Это невозможно. — Возможно. — Нет. — Тогда почему я прав? После чего он перевернул страницу и окончательно уничтожил попытки Декстера защитить собственное чувство нормальности. Проблема была не в том, что Александр замечал подобные вещи. Проблема была в том, насколько естественно это происходило. Он не выглядел человеком, который демонстрирует навык. Не выглядел человеком, который специально наблюдает. Наоборот. Складывалось впечатление, будто он вообще не обращает на это внимания. Будто информация просто появляется сама собой. Иногда Декстеру казалось, что половина мозга Алека круглосуточно занимается каким-то невидимым анализом окружающего мира, пока остальная половина читает книги, пьёт кофе и спорит с инструкциями. Однако по-настоящему тревожной оказалась не способность замечать людей. Тревожными оказались маршруты. Осознание пришло совершенно случайно. Несколько недель подряд Декстер работал дома и начал замечать одну очень странную закономерность. Каждое утро Александр двигался по квартире одинаково. Не примерно одинаково. Не похоже. Одинаково. Одни и те же остановки. Одни и те же повороты головы. Одни и те же взгляды на окна. Одни и те же секунды паузы возле определённых мест. Поначалу это выглядело как совпадение. Потом как привычка. Потом как что-то значительно менее безобидное. Через некоторое время Декстер начал специально следить за этим процессом и обнаружил, что вечером происходит то же самое. Александр входил домой и проходил практически идентичный маршрут. Те же комнаты. Те же точки. Те же взгляды. Те же короткие остановки. Самое неприятное заключалось в том, что сам Алек явно не осознавал существование этого ритуала. Однажды Декстер даже решил проверить. — Александр. — Что? — Почему ты всегда останавливаешься возле этого окна? — Какого окна? — Этого. — Не знаю. — Почему всегда смотришь туда? — Куда? — Именно туда. Александр нахмурился и действительно попытался вспомнить. Безуспешно. — Не обращал внимания. Именно тогда Декстер впервые почувствовал не любопытство. Беспокойство. Потому что одно дело сознательная привычка. И совсем другое когда человек делает что-то настолько давно и настолько часто, что сам перестаёт это замечать. А потом появилась мысль про столик. И это, как позже выяснилось, оказалось очень плохой идеей. Вообще-то идея казалась безобидной. Настолько безобидной, что Декстер до сих пор считал себя невиновным. Виноватым он считал исключительно собственное любопытство. И немного Анхеля. В основном Анхеля. Потому что именно Анхель первым произнёс фразу: — А что будет, если переставить столик? После чего оба посмотрели на столик. Потом друг на друга. Потом снова на столик. После чего произошло то, что неизбежно происходит, когда два взрослых человека слишком долго живут вместе и начинают скучать. Они решили проверить. Речь не шла о большой перестановке. Никто не собирался двигать шкафы, ломать интерьер или устраивать ремонт. Наоборот. Вся суть эксперимента заключалась именно в мелочи. Маленький журнальный столик в гостиной сдвинули примерно на четверть метра. Совсем немного. Настолько немного, что большинство людей вообще не заметило бы изменений. Особенно человек, который последние несколько часов отсутствовал дома. Поэтому они переставили столик. Вернули всё на свои места. Сели ждать. Александр вернулся примерно через час. Вошёл в квартиру, снял куртку, поставил кофе на стол и направился в гостиную. Декстер приготовился к длительному наблюдению. Возможно, к нескольким дням наблюдений. Возможно, к неделе. Возможно, к полному провалу эксперимента. Вместо этого Алек остановился через две секунды. Просто остановился. Не возле столика. Даже не посмотрев на него. Потом нахмурился. Очень слабо. Так, что большинство людей не заметило бы. Потом сделал несколько шагов вперёд. Оглядел комнату. Подошёл к столику. Передвинул его обратно. После чего сел читать книгу. Эксперимент продлился меньше минуты. Декстер несколько секунд молчал. Потом посмотрел на Анхеля. Анхель посмотрел на Декстера. Потом оба посмотрели на Алека. — Александр. — Что? — Почему ты передвинул столик? — Он стоял неправильно. — Откуда ты знаешь? — Потому что стоял неправильно. — Это не ответ. — Это ответ. — Ты даже не посмотрел на него сразу. — Посмотрел. — Нет. — Да. — Нет. — Да. Анхель некоторое время слушал этот разговор, после чего всё-таки вмешался. — Подожди. Ты вошёл в комнату и сразу понял, что мы что-то переставили? — Да. — Что именно? — Столик. — Почему именно столик? На этот раз Александр действительно задумался. Не на секунду. Не на две. По-настоящему задумался. Декстер уже научился различать эти моменты. Именно так выглядел человек, который пытается разобрать собственные действия на составляющие и внезапно обнаруживает, что никогда раньше этого не делал. — Не знаю. — Но понял сразу. — Да. — Как? — Просто понял. — Это ужасный ответ. — Согласен. Что характерно, выглядел он при этом абсолютно искренним. Самое неприятное заключалось в том, что после истории со столиком Декстер начал замечать маршруты ещё чаще. Раньше они казались странной привычкой. Теперь выглядели частью чего-то большего. Александр по-прежнему не замечал собственных действий. По-прежнему отрицал наличие какой-либо системы. По-прежнему утверждал, что ничего специально не делает. И именно это начинало тревожить сильнее всего. Потому что сознательные привычки можно изменить. Сознательные привычки можно объяснить. Сознательные привычки вообще остаются привычками. Но если человек начинает двигаться определённым образом настолько давно, что перестаёт это осознавать, то речь уже идёт о чём-то другом. Однако настоящий удар по остаткам чувства нормальности нанёс сон. Сначала они заметили, что Александр практически никогда не пользуется собственной кроватью. Точнее, пользовался. Теоретически. Судя по косвенным уликам. Потому что лично Декстер видел его спящим где угодно, кроме мест, предназначенных для сна. На диване. В кресле. На полу возле книжных стеллажей. На подоконнике. На крыше. Один раз на лестнице. Один совершенно необъяснимый раз между коробками в мастерской. Причём в последний раз Декстер так и не смог понять, каким образом взрослый человек вообще смог там поместиться. Разумеется, документ немедленно пополнился новой записью. Наблюдение №58. Объект способен уснуть практически в любой точке пространства. Комментарий Декстера: Предварительный список подтверждённых мест обитания: — библиотека; — подоконник; — лестница; — диван; — крыша; — пол; — мастерская. Комментарий Анхеля: Добавь стеллажи. Комментарий Декстера: Добавил. Комментарий Анхеля: Удивительно, что он ещё ни разу не уснул на люстре. Комментарий Декстера: Не давай ему идеи. Поначалу всё это выглядело просто очередной странностью. Потом Декстер начал обращать внимание на продолжительность сна. Потом ему стало немного не по себе. Потому что Александр действительно мог уснуть минут на двадцать. Не подремать. Не полежать с закрытыми глазами. Именно уснуть. А потом проснуться и вести себя так, словно только что провёл полноценную ночь в идеальных условиях. Однажды Декстер даже засёк время. Двадцать три минуты. Ровно. После чего Александр открыл глаза, поднялся на ноги, налил себе кофе и вернулся к работе. — Ты серьёзно? — Что? — Ты спал двадцать три минуты. — Да. — Этого недостаточно. — Для чего? — Для сна. — Почему? — Потому что люди так не работают. — А. — Это весь комментарий? — Да. Разговор закончился примерно на том же уровне понимания, на котором начался. Но самое странное выяснилось позже. Причём заметил это не Декстер. Заметил Анхель. Сначала случайно. Потом ещё раз. Потом начал обращать внимание специально. Проблема заключалась в том, что Александр действительно мог уснуть где угодно. Между стеллажами. На крыше. В кресле. На подоконнике. Но существовала одна очень странная закономерность. Все эти случаи происходили только тогда, когда он буквально отключался от усталости, книги или работы. Никто никогда не видел, чтобы Александр просто сказал: «Я устал. Пойду спать». Никто никогда не видел, чтобы он первым заканчивал день и уходил отдыхать. Сначала это казалось совпадением. Потом перестало. Несколько недель подряд Анхель начал замечать одну и ту же картину. Если в квартире бодрствовал хоть кто-то, Александр тоже оставался бодрствующим. Неважно, чем занимался. Читал. Работал. Искал информацию. Пил кофе. Сидел на подоконнике. Иногда просто смотрел в книгу, явно думая о чём-то своём. Но он не уходил спать первым. Однажды Анхель решил проверить. Потом ещё раз. Потом ещё несколько раз. Результат не менялся. После чего в документе появилась новая запись. Наблюдение №59. Объект способен уснуть где угодно. Но никогда добровольно не заканчивает день первым. Комментарий Декстера: Наблюдение продолжается. Комментарий Анхеля: Подтверждаю. Если кто-то бодрствует, Александр бодрствует тоже. Комментарий Декстера: Причина неизвестна. Комментарий Анхеля: Сам объект тоже не знает причину.  Именно последняя строчка привела к разговору. Все трое находились в гостиной. Декстер возился с ноутбуком. Анхель листал какую-то книгу. Александр читал очередной древний текст, который, по мнению нормального человека, должен был остаться похороненным где-нибудь в глубинах истории. Несколько минут Анхель молча смотрел на него, после чего всё-таки закрыл книгу. — Александр. — Что? — Почему ты никогда не уходишь спать первым? Алек поднял взгляд. Несколько секунд он просто смотрел на Анхеля. Не настороженно. Не раздражённо. Удивлённо. Словно вопрос застал его врасплох. — В смысле? — В прямом. — Не понял. — Ты никогда не заканчиваешь день первым. — Заканчиваю. — Нет. — Заканчиваю. — Александр. — Что? — Мы проверяли. Наступила пауза. Потом ещё одна. Впервые за разговор он действительно задумался. Не защищался. Не спорил. Не уходил от темы. Просто пытался найти ответ. Прошла секунда. Потом вторая. Потом третья. Потом он медленно закрыл книгу. — Серьёзно? — Да. — Никогда? — Никогда. На этот раз молчание затянулось надолго. Наконец Александр покачал головой. — Не знаю. В комнате стало тихо. Не потому что ответ оказался неожиданным. Потому что он прозвучал слишком честно. — Что значит не знаешь? — Не знаю. — Ты никогда не думал об этом? — Нет. — Вообще? — Нет. — Но причина должна быть. На этот раз Александр снова задумался. Так же долго. Так же серьёзно. Так же безрезультатно. — Наверное. — И? — Не знаю. После этого разговор закончился сам собой. Александр вернулся к книге. Декстер к ноутбуку. Анхель ещё некоторое время сидел молча, глядя на человека напротив. На человека, который мог помнить номер случайной машины спустя месяцы, помнить привычки но не цвет глаз человека, различать людей по шагам, замечать ложь по движению плеч и определять болезнь по дыханию, но при этом не мог ответить на простой вопрос о собственных привычках. И впервые за всё время это показалось Анхелю совсем не смешным. Примерно в этот момент Декстер начал подозревать, что они смотрят не туда. Все предыдущие недели они изучали привычки Александра. Двери. Маршруты. Зеркала. Шаги. Свет. Сон. Они пытались понять, как он думает, что замечает и почему постоянно ведёт себя так, словно живёт внутри невидимой схемы безопасности. Проблема заключалась в том, что чем больше наблюдений накапливалось, тем чаще всплывала одна очень странная деталь, которая поначалу казалась совершенно незначительной. Александр почти никогда не говорил слово «мой». Сначала это выглядело как совпадение. Потом как речевая привычка. Потом Декстер начал считать. Наблюдение №60. Объект крайне редко использует слова: — мой; — мне нужно; — я хочу. Комментарий Декстера: Сначала я думал, что это совпадение. Комментарий Анхеля: Потом мы начали считать. Комментарий Декстера: Это была ошибка. Потому что после этого невозможно перестать замечать. И действительно оказалось невозможно. Стоило обратить внимание один раз, и проблема начала вылезать буквально из каждого разговора. Александр мог говорить о книгах, оружии, мотоциклах, квартире, работе, кофе, погоде, маршрутах и ещё тысяче вещей, но почти никогда не использовал притяжательные местоимения. Не «мой ноутбук», а «ноутбук». Не «моя книга», а «книга». Не «моя комната», а «комната». Иногда создавалось впечатление, будто право собственности в его представлении вообще существовало отдельно от него самого. Особенно ярко это проявилось после покупки нового мотоцикла. Декстер тогда искренне рассчитывал наконец поймать его на месте преступления. Потому что даже Александр не мог купить дорогой мотоцикл, неделями изучать характеристики, разбирать двигатель ради удовольствия и после этого не сказать «мой». Оказалось, мог. — Как мотоцикл? — Хорошо. — Нравится? — Да. — Твой любимый? — Возможно. — Александр. — Что? — Ты купил его. — Да. — Ты на нём ездишь. — Да. — Ты потратил на него деньги. — Да. — Тогда почему ты говоришь «мотоцикл», а не «мой мотоцикл»? Наступила пауза. Потом ещё одна. Александр нахмурился. Потом искренне ответил: — Не знаю. Именно тогда Декстер впервые почувствовал очень неприятное ощущение. Потому что подобные вещи обычно замечают дети. Или психологи. Или люди, у которых слишком много свободного времени. Но никак не взрослые мужчины, которые случайно обнаружили, что их сосед словно существует отдельно от понятия «моё». Вскоре выяснилось, что ситуация ещё хуже. Потому что Александр не только не говорил «мой». Он почти никогда не говорил «мне нужно». Наблюдение №61. Объект способен испытывать потребность в чём-либо исключительно в теории. Комментарий Анхеля: Подтверждаю. За последний месяц я слышал: — нужно заменить фильтр; — нужно купить масло; — нужно обновить систему безопасности; — нужно починить дверь. Ни разу не слышал: — мне нужно отдохнуть. Комментарий Декстера: Или поесть. Комментарий Анхеля: Или поспать. Комментарий Декстера: Или жить. После появления этой записи они начали прислушиваться внимательнее. Результат оказался настолько стабильным, что начал пугать. Александр мог часами обсуждать потребности других людей. Замечал, если кто-то устал. Замечал, если кто-то заболел. Замечал, если кому-то нужен отдых, кофе, еда или помощь. Но стоило разговору коснуться его самого, как вся система внезапно переставала работать. Однажды вечером Анхель решил провести эксперимент. Очень простой. — Что будем смотреть? — Без разницы. — Боевик или фантастика? — Любое. — Александр. — Что? — Выбирай. — Мне всё равно. — Нет. — Да. — Выбирай фильм. — Любой. На следующий день ситуация повторилась с едой. Потом с маршрутом. Потом с магазином. Потом с музыкой. Сначала это казалось ленью. Потом вежливостью. Потом Декстер начал вести статистику. Это тоже было ошибкой. Наблюдение №64. Объект снова отказался выбирать фильм. Комментарий Декстера: Сорок второй раз. Комментарий Анхеля: Сорок третий. Комментарий Декстера: Начинаю подозревать, что Александр был создан древними силами специально для уничтожения чужого терпения. Комментарий Анхеля: Гипотеза выглядит убедительно. Самое неприятное произошло позже. Потому что однажды Декстер внезапно понял, что за всё время знакомства ни разу не слышал, чтобы Александр выбирал что-то первым. Вообще. Не еду. Не фильм. Не маршрут. Не место. Не музыку. Не отдых. Ничего. Словно сам факт выбора был для него чем-то чужим. Настолько чужим, что он автоматически уступал это право окружающим. Именно тогда Декстер впервые решил задать вопрос напрямую. Очень плохое решение. Потому что после него стало значительно хуже. После Наблюдения №64 документ официально сменил название. Старое название прожило чуть меньше месяца. Новое значительно меньше. Попытка понять Александра Лайтвуда Комментарий Анхеля: Звучит как признание поражения. Комментарий Декстера: Так и есть. Комментарий Анхеля: Справедливо. Проблема заключалась в том, что чем дольше длился эксперимент с выборами, тем хуже становились результаты. Сначала Декстер рассчитывал обнаружить обычную привычку уступать окружающим. Потом решил, что Александр просто слишком вежливый. Потом предположил, что ему действительно всё равно. Все три версии умерли мучительной смертью примерно через неделю наблюдений. Потому что постепенно стало очевидно: дело вообще не в вежливости. Александр действительно никогда не выбирал первым. Не иногда. Не чаще всего. Никогда. Поначалу они начали замечать это в мелочах. Что заказать на ужин? Без разницы. Какой фильм включить? Любой. Куда поехать? Всё равно. Какую музыку поставить? Не важно. В какой магазин зайти? Как хотите. Проблема была даже не в ответах. Проблема была в том, что ответы никогда не менялись. Будто внутри существовал какой-то автоматический механизм, мгновенно отбрасывающий саму возможность предпочесть что-то для себя. Через несколько дней Декстеру стало любопытно. Через неделю тревожно. Через две недели он открыл новую страницу документа. Наблюдение №67. Объект систематически избегает выбора. Комментарий Анхеля: Может, ему реально всё равно? Комментарий Декстера: Проверял. Комментарий Анхеля: И? Комментарий Декстера: Если человеку всё равно, он иногда выбирает случайно. Комментарий Анхеля: Логично. Комментарий Декстера: Александр не выбирает вообще. После этого проверки стали целенаправленными. Не жестокими. Не навязчивыми. Просто регулярными. Иногда Анхель предлагал два маршрута. Иногда Декстер давал два фильма. Иногда они специально оставляли последнее решение за Александром. Каждый раз происходило одно и то же. Сначала пауза. Потом лёгкое недоумение. Потом неизменное: «без разницы», «любой», «как хотите», «мне всё равно». И чем чаще это повторялось, тем менее смешным становилось. Настоящая проблема обнаружилась случайно. Однажды вечером они сидели в гостиной. Декстер работал с ноутбуком. Анхель листал какой-то журнал. Александр читал книгу, выглядевшую так, будто её следовало хранить в проклятом храме под охраной минимум трёх поколений жрецов. Разговор шёл лениво и ни о чём. Пока Декстер вдруг не задал вопрос. — Какой у тебя любимый фильм? — Не знаю. Ответ прозвучал настолько быстро, что никто даже не удивился. — Ладно. Любимая музыка? — Не знаю. — Цвет? — Не знаю. — Книга? На этот раз Александр задумался. Секунды на три. — Не знаю. Анхель медленно поднял голову от журнала. Декстер убрал руки от клавиатуры. Александр продолжал читать. Некоторое время в комнате стояла тишина. Потом Декстер попробовал снова. — Хорошо. Любимое блюдо? — Не знаю. — Время года? — Не знаю. — Напиток? — Не знаю. — Александр. — Что? — Ты сейчас издеваешься? — Нет. И хуже всего было то, что он действительно не издевался. Ни раздражения. Ни насмешки. Ни попытки уйти от разговора. Он отвечал честно. Настолько честно, насколько вообще умел. Поэтому следующий вопрос задал уже Анхель. Очень спокойно. Очень осторожно. Словно боялся спугнуть что-то важное. — Есть хоть что-нибудь, что тебе нравится? На этот раз Александр не ответил сразу. Он отложил книгу. Потом задумался. Потом снова задумался. Потом посмотрел в окно. Потом куда-то мимо них. Впервые за весь разговор пауза затянулась настолько надолго, что Декстеру стало не по себе. Прошло почти семь минут. И только потом прозвучал ответ. — Мотоциклы. Тишина вернулась снова. Потому что это был первый ответ без колебаний. Первый ответ без «не знаю». Первый ответ без паузы. Первый ответ, в котором вообще присутствовала хоть какая-то уверенность. Наблюдение №71. Объекту нравятся мотоциклы. Комментарий Анхеля: Наконец-то. Комментарий Декстера: Потребовалось всего три недели расследования. Комментарий Анхеля: Грандиозный успех. Комментарий Декстера: Следующая цель — выяснить любимый цвет до конца десятилетия. Той ночью Декстер ещё долго сидел перед открытым документом. Смотрел на список наблюдений. На десятки странностей. На сотни комментариев. На бесконечные попытки понять человека, живущего с ними под одной крышей. И впервые за всё время поймал себя на мысли, что они задают неправильный вопрос. Проблема была не в том, что Александр ничего не любил. Проблема была в том, что никто никогда не спрашивал. Через несколько дней после истории с мотоциклами документ снова сменил название. Документ, который перестал быть смешным Комментарий Анхеля: Мне не нравится это название. Комментарий Декстера: Мне тоже. Комментарий Анхеля: По разным причинам. Если честно, поначалу Декстер вообще не собирался открывать новый раздел. После истории с выбором казалось, что они наконец приблизились к пониманию проблемы. Вернее, к пониманию её отсутствия. Александр не выглядел человеком, который страдает. Не выглядел человеком, который жалуется. Не выглядел человеком, которому тяжело. Он работал, учился, читал, охотился, собирал информацию, ремонтировал технику, спорил с инструкциями и существовал с пугающей эффективностью. Именно поэтому большинство странностей долгое время воспринимались как особенности характера. Неудобные. Непонятные. Иногда откровенно раздражающие. Но всё ещё особенности характера. Ситуация начала меняться только тогда, когда внимание постепенно сместилось с самого Александра на его тело. Проблема заключалась в том, что Александр почти никогда не говорил о собственном состоянии. Не потому что скрывал. Скорее складывалось ощущение, что он просто не считает эту информацию важной. Он мог часами рассказывать про двигатель мотоцикла, устройство древней руны или ошибки в старом переводе, но вопрос «как ты себя чувствуешь?» обычно вызывал выражение лица человека, которому внезапно предложили решить задачу на неизвестном языке. Поэтому первые тревожные наблюдения появились совершенно случайно. Однажды вечером Александр работал в кабинете. Перед ним лежали какие-то записи, схемы и распечатки. Декстер не вникал в детали. Он уже давно смирился с тем, что половина деятельности Алека выглядит как подготовка к государственному перевороту, а вторая половина как попытка переписать учебник истории. Всё шло совершенно обычно до того момента, пока карандаш в руке Александра внезапно не дрогнул. Совсем немного. На миллиметр. Большинство людей даже не заметило бы. Александр заметил. Он замер посреди записи. Посмотрел на собственную руку. Потом на лист. Потом снова на руку. После чего молча перепроверил последние расчёты. Потом ещё раз. Потом закрыл блокнот. — Нужно поесть. Декстер поднял голову от ноутбука. — Что? — Нужно поесть. — Ты голодный? — Нет. — Тогда зачем? Александр снова посмотрел на руку. Словно она только что выдала диагностический отчёт. — Тремор. — Что? — Незначительный. — Александр. — Что? — Это называется голод. — Нет. — Да. — Нет. — Да. На этот раз Алек действительно задумался. Не над словом. Над самой концепцией. — Возможно. Через полчаса проблема исчезла. После еды рука больше не дрожала. Ошибок в расчётах тоже не было. На следующий день в документе появилась новая запись. Наблюдение №72. Объект не определяет голод как чувство. Комментарий Декстера: Сначала я думал, что он просто забывает есть. Комментарий Анхеля: Потом выяснилось, что всё хуже. Комментарий Декстера: Объект определяет голод через снижение эффективности. Комментарий Анхеля: Ненавижу эту запись. Комментарий Декстера: Я тоже. Хуже всего было то, что это оказалось не единичным случаем. После появления записи они начали обращать внимание специально и быстро обнаружили закономерность. Александр почти никогда не говорил, что хочет есть. Не жаловался на голод. Не искал еду автоматически. Вместо этого организм словно превращался в набор показателей. Если начинала снижаться концентрация — следовало поесть. Если увеличивалось количество ошибок — следовало поесть. Если появлялась лёгкая дрожь в пальцах — следовало поесть. Каждый раз это выглядело не как удовлетворение потребности, а как техническое обслуживание оборудования. Наблюдение №73. Объект относится к организму как к рабочему инструменту. Комментарий Анхеля: Мне не нравится направление, в котором движется документ. Комментарий Декстера: Мне тоже. Комментарий Анхеля: И это только начало, да? Комментарий Декстера: К сожалению. Именно тогда они начали смотреть внимательнее. Внимательнее смотреть оказалось плохой идеей. Потому что некоторые вещи лучше не замечать вообще. Или замечать значительно позже. Настоящая проблема с ранениями обнаружилась совершенно случайно. Как и большинство проблем, связанных с Александром. Потому что сам Александр никогда не видел в них проблемы. Это произошло спустя несколько дней после истории с голодом. Вечер был совершенно обычным. Настолько обычным, что Декстер потом долго пытался вспомнить хоть одну деталь, способную объяснить дальнейший разговор. Александр вернулся домой позже остальных, бросил ключи на тумбу в прихожей, поставил чайник и практически сразу исчез где-то в глубине квартиры. Ничего необычного. Настолько ничего необычного, что никто даже не обратил на него особого внимания. По крайней мере до того момента, пока он не появился в гостиной с кружкой кофе и книгой под мышкой. Именно тогда Анхель заметил кровь. Не рану. Не порез. Не повреждение. Кровь. Небольшое бурое пятно возле манжеты рубашки. Настолько маленькое, что большинство людей вообще не обратило бы внимания. К сожалению для Александра, рядом жили два человека, которые за последние месяцы успели превратить наблюдение за ним в полноценное научное направление. — Александр. — Что? — У тебя кровь. Алек машинально посмотрел на рукав. Потом на Анхеля. Потом снова на рукав. Словно только сейчас заметил её существование. — А. — Это всё? — Что всё? — Ты ранен. — Был. Наступила тишина. Декстер медленно повернул голову. Анхель медленно закрыл книгу. — Был? — Да. — Что значит был? — Использовал Иратце. Снова тишина. — Александр. — Что? — Ты получил ранение. — Да. — И ничего не сказал. — Уже не актуально. Декстер несколько секунд смотрел на него, ожидая продолжения. Продолжения не последовало. Александр открыл книгу. Сделал глоток кофе. Перевернул страницу. Искренне считая разговор законченным. Именно это оказалось самой неприятной частью. Не кровь. Не рана. Не сам факт повреждения. А то, насколько мало значения он этому придавал. Наблюдение №74. Объект получил ранение. Комментарий Декстера: Мы узнали случайно. Комментарий Анхеля: От крови на рукаве. Комментарий Декстера: Сам объект не посчитал нужным сообщить. Комментарий Анхеля: Потому что уже использовал Иратце. Комментарий Декстера: Потому что считает вопрос закрытым. Комментарий Анхеля: Меня начинает раздражать слово «закрытым». На этом история могла закончиться. Но не закончилась. Потому что через несколько дней произошло почти то же самое. Потом ещё раз. И ещё. Ранения были разными. Иногда совсем мелкими. Иногда достаточно неприятными. Иногда после охоты. Иногда после тренировок. Иногда после вещей, о которых Александр предпочитал вообще не рассказывать. Общим оставалось только одно — он никогда не сообщал о них сам. Не скрывал специально. Не заматывал рукава. Не пытался выглядеть сильнее. Просто не видел причины поднимать тему. Однажды Декстер всё-таки не выдержал. — Почему ты никогда ничего не говоришь? — О чём? — О ранениях. — А. — Александр. — Что? — Ты был ранен. — Да. — Это важно. На этот раз Алек действительно задумался. Не формально. По-настоящему. Словно пытался найти в вопросе какую-то логику. Прошло несколько секунд. — Почему? Именно после этого вопроса в документе появилась ещё одна запись. Наблюдение №75. Объект не считает повреждения организма информацией высокой важности. Комментарий Декстера: Это ненормально. Комментарий Анхеля: Подтверждаю. Комментарий Декстера: Нормальные люди сообщают подобные вещи. Комментарий Анхеля: Нормальные люди также не спят между книжными стеллажами. Комментарий Декстера: Справедливо. Однако чем внимательнее они смотрели, тем отчётливее становилась общая картина. Ранения были лишь вершиной айсберга. Потому что то же самое отношение распространялось буквально на всё. Александр почти никогда не говорил, что устал. Никогда не жаловался на самочувствие. Не говорил, что плохо спал. Не говорил, что чувствует боль. Вместо этого он оценивал последствия. Эффективность. Скорость реакции. Концентрацию. Качество работы памяти. Точность движений. Словно речь шла не о живом человеке, а о сложном механизме, который необходимо периодически обслуживать. Наблюдение №76. Объект относится к организму как к оборудованию. Комментарий Декстера: Мне не нравится эта формулировка. Комментарий Анхеля: Мне тоже. Комментарий Декстера: Потому что она слишком хорошо объясняет всё остальное. Комментарий Анхеля Именно. Впервые история с холодом всплыла примерно через неделю после появления Наблюдения №76. Не как отдельное событие. Не как откровение. Скорее как ещё одна мелочь, которая долгое время терялась среди десятков других странностей, пока однажды не сложилась в закономерность. Проблема заключалась в том, что Александр никогда не говорил, что ему холодно. Вообще. Ни зимой. Ни осенью. Ни после многочасовых прогулок. Ни после ночей на крыше. Ни после возвращения с охоты. Он мог надеть куртку, если температура становилась совсем неудобной для работы, мог убрать руки в карманы, если начинал терять чувствительность пальцев, но сам факт холода словно не существовал в его внутренней системе приоритетов. Именно поэтому ни Декстер, ни Анхель долго не обращали внимания на очевидное. Пока однажды Анхель случайно не коснулся его руки. Случайно настолько, насколько вообще может быть случайным столкновение двух людей на кухне ранним утром. Александр потянулся за кружкой. Анхель за чайником. Их руки соприкоснулись буквально на мгновение. Анхель дёрнулся так, словно схватился за металл зимой. — Какого чёрта? Александр поднял взгляд. — Что? — Почему ты холодный? — Не знаю. — Нет, серьёзно. — Серьёзно не знаю. Проблема была в том, что он действительно не знал. Не уходил от ответа. Не шутил. Не скрывал. Он искренне не понимал вопроса. Для него это было примерно так же логично, как спросить человека, почему у него локти. Анхель тогда ещё попытался списать всё на улицу, на погоду, на случайность, но чем внимательнее они смотрели дальше, тем хуже становилась картина. Александр возвращался домой после нескольких часов на морозе, спокойно снимал куртку и продолжал заниматься своими делами. Мог сидеть у открытого окна зимой. Мог читать на крыше поздним вечером. Мог забыть надеть перчатки. Мог вообще не заметить, что температура опустилась значительно ниже нуля. Наблюдение №77. Объект не считает холод проблемой. Комментарий Декстера: Потому что он идиот. Комментарий Анхеля: Потому что он Александр. Комментарий Декстера: Аргумент принят. Некоторое время они пытались убедить себя, что это просто высокая устойчивость к холоду. Звучало разумно. Звучало логично. Звучало успокаивающе. К сожалению, теория умерла после очередной охоты. Александр вернулся домой далеко за полночь. Уставший. Грязный. С промёрзшей насквозь курткой. Снежинки ещё не успели растаять на плечах, когда он уже прошёл через гостиную к кухне. Декстер тогда сидел за ноутбуком и даже не поднял головы, пока не услышал характерный звук открывающейся кофемашины. Через несколько минут Александр появился с кружкой. Абсолютно спокойный. Будто последние несколько часов не провёл на улице. Будто температура не была отрицательной. Будто его пальцы не выглядели так, словно принадлежали человеку, который только что выбрался из ледяной воды. Именно пальцы заставили Декстера обратить внимание. Потому что они дрожали. Совсем немного. Практически незаметно. Но Александр заметил. Как всегда. Он поставил кружку на стол, посмотрел на собственную руку и нахмурился. Не из-за холода. Не из-за дискомфорта. Не из-за боли. Из-за того, что дрожь мешала движению. — Нужно согреться. — Наконец-то. — Что? — Ты замёрз. — Нет. — Александр. — Что? — У тебя руки дрожат. На этот раз Алек несколько секунд наблюдал за собственной ладонью. Словно проводил диагностику. — Снижение точности мелкой моторики. — Это называется замёрз. — Возможно. Наблюдение №78. Объект определяет холод через ухудшение характеристик. Комментарий Декстера: Снова. Комментарий Анхеля: Снова. Комментарий Декстера: Я начинаю видеть закономерность. Комментарий Анхеля: Мне она не нравится. Проблема была даже не в самом холоде. Проблема заключалась в том, что чем больше подобных наблюдений появлялось, тем отчётливее становилась одна неприятная мысль. Александр никогда не говорил о том, что чувствует. Он говорил о последствиях. Никогда не говорил, что ему холодно. Говорил о снижении точности движений. Никогда не говорил, что голоден. Говорил о падении концентрации. Никогда не говорил, что ему больно. Говорил о повреждении. Каждый раз между ощущением и выводом исчезала самая важная часть. Словно собственное тело было не частью него самого, а сложным оборудованием, за работой которого необходимо следить. Именно тогда Декстер впервые начал замечать ещё одну вещь. Александр почти никогда не говорил, что устал. Сначала это казалось логичным продолжением всего остального. После истории с голодом, холодом и ранениями отсутствие жалоб на усталость уже не выглядело чем-то выдающимся. Скорее наоборот. Оно слишком хорошо вписывалось в общую картину. Настолько хорошо, что ни Декстер, ни Анхель долгое время не замечали проблему. Вернее, замечали, но относили её в ту же категорию, что и привычку читать до рассвета или способность уснуть на лестнице. Очередная странность. Очередная особенность. Очередная причина для комментариев в документе. Всё изменилось только тогда, когда они начали смотреть не на количество сна, а на то, как Александр определяет собственное состояние. Потому что довольно быстро выяснилась одна неприятная закономерность. Он никогда не говорил: — Я устал. Вообще. За всё время совместной жизни. Ни разу. Не “очень устал”. Не “немного устал”. Не “хочу спать”. Не “нужно отдохнуть”. Ничего. Сначала Декстер решил, что ему просто не везло. Потом начал обращать внимание специально. Потом подключил Анхеля. Потом они открыли поиск по документу и обнаружили, что за несколько месяцев наблюдений соответствующая фраза действительно ни разу не появлялась. Наблюдение №79. Объект не использует понятие усталости. Комментарий Декстера: Проверено. Комментарий Анхеля: Проверено дважды. Комментарий Декстера: Начинаю подозревать, что Александр считает усталость мифом. Комментарий Анхеля: Как единорогов. Комментарий Декстера: И здоровый сон. Проблема обнаружилась случайно. Как и большинство неприятных вещей, связанных с Александром. Они разбирали какие-то материалы по очередному делу. Декстер работал за ноутбуком. Анхель просматривал распечатки. Александр сидел за столом напротив и составлял какую-то схему на листе бумаги. Ничего необычного не происходило примерно до третьего часа ночи, когда карандаш внезапно остановился посреди линии. Не выпал. Не сломался. Просто остановился. Александр несколько секунд смотрел на лист. Потом стёр кусок схемы. Нарисовал заново. Снова посмотрел. Потом неожиданно отложил карандаш. Это уже само по себе было тревожным сигналом. — Что случилось? Александр посмотрел на схему. Потом на карандаш. Потом на собственную руку. — Скорость обработки снизилась. — Что? — Мысли идут медленнее. — Александр. — Что? — Ты устал. — Нет. — Да. — Нет. — Да. На этот раз спор длился недолго. Не потому что кто-то кого-то убедил. Просто Александр снова начал анализировать ситуацию. Так же, как раньше анализировал голод. Или холод. Или повреждения. Несколько секунд он молча сидел над схемой, после чего неожиданно кивнул самому себе. — Возможно. — Возможно? — Да. — Это называется усталость. — Логично. Наблюдение №80. Объект определяет усталость через снижение производительности. Комментарий Декстера: Я начинаю ненавидеть этот шаблон. Комментарий Анхеля: Какой именно? Комментарий Декстера: Повреждение. Падение эффективности. Диагностика. Устранение проблемы. Комментарий Анхеля: Ты только сейчас заметил? После появления этой записи они начали видеть подобные вещи повсюду. Александр не ложился спать потому, что хотел спать. Он ложился спать потому, что начинал медленнее думать. Не делал перерыв потому, что устал. Делал его потому, что падала концентрация. Не пил кофе потому, что хотел кофе. Пил его потому, что кофеин ускорял обработку информации. Каждый раз между человеком и его телом словно существовал дополнительный слой логики, через который проходили абсолютно все ощущения. Именно тогда произошло то, что впоследствии Декстер назвал самым неприятным наблюдением всей четвёртой части документа. Не самым страшным. Не самым болезненным. Самым неприятным. Потому что оно не касалось голода. Или холода. Или крови. Оно касалось заботы. Наблюдение №81. Подозрение. Объект не понимает, когда о нём заботятся. Комментарий Декстера: Надеюсь, я ошибаюсь. Комментарий Анхеля: Я тоже. Комментарий Декстера: Но мне кажется, что нет. Комментарий Анхеля: Мне тоже. И именно тогда они решили проверить. Проблема заключалась в том, что проверить подобную гипотезу оказалось значительно сложнее, чем все предыдущие. Голод можно было заметить по ошибкам в расчётах. Холод по дрожащим пальцам. Усталость по скорости работы. Даже ранения оставляли вполне материальные следы в виде крови на одежде или использованных рун Иратце. Забота была другой. Её нельзя было измерить. Нельзя было посчитать. Нельзя было выразить в процентах эффективности или скорости реакции. Именно поэтому некоторое время они просто наблюдали. И довольно быстро начали замечать вещи, которые раньше проходили мимо внимания. Например, если Анхель по дороге домой покупал еду сразу на всех, Александр воспринимал это как логистику. Если Декстер приносил ему кофе во время работы, Александр воспринимал это как экономию времени. Если кто-то напоминал поесть, он воспринимал это как рациональное замечание. Если кто-то оставлял ему свободное место за столом, откладывал книгу, которую он давно искал, или автоматически ставил рядом кружку, прежде чем тот успевал о ней подумать, реакция оставалась примерно одинаковой. Он благодарил. Иногда кивал. Иногда принимал помощь. Но каждый раз складывалось ощущение, что смысл происходящего проходит мимо него. Словно он видел действие. Но не видел того, что стоит за действием. Первым это сформулировал Анхель. Разумеется, совершенно случайно. Однажды вечером Александр уснул прямо за столом. Не отключился на двадцать минут, как обычно бывало после особенно длинных дней. Не исчез между стеллажами. Просто уснул над открытой книгой. Такое происходило редко. Настолько редко, что оба сначала несколько секунд просто смотрели на него, пытаясь понять, что именно произошло. Потом Анхель поднялся, молча принёс плед и набросил его на плечи спящего нефилима. На следующее утро плед оказался аккуратно сложен на спинке кресла. Ничего необычного. До тех пор пока Александр не задал вопрос. — Это чей? — Какой? — Плед. — Тот, которым тебя накрыли. — Зачем? Именно слово “зачем” заставило Декстера медленно повернуть голову. — Что значит зачем? — Зачем накрыли? — Потому что ты уснул. — Да. — Было холодно. — Я не замёрз. — Александр. — Что? — Тебя накрыли не потому, что ты замёрз. Наступила пауза. Потом ещё одна. Александр нахмурился. Не обиженно. Не раздражённо. Озадаченно. Так же, как раньше озадачивался вопросами про сон или выбор. — Тогда почему? В комнате стало тихо. Не потому что вопрос был сложным. Потому что никто не знал, как объяснить настолько простую вещь. Анхель открыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл. И неожиданно понял, что не может подобрать слова. Потому что большинство людей никогда не объясняет подобные вещи. Их просто понимают. — Потому что… — начал он. И остановился. Потому что впервые за долгое время действительно не знал ответа. Не логического. Не рационального. Не технического. Ответа, который поймёт Александр. Наблюдение №82. Гипотеза подтверждена. Объект не распознаёт часть проявлений заботы. Комментарий Декстера: Уточнение. Не игнорирует. Не отвергает. Не распознаёт. Комментарий Анхеля: Это хуже. Комментарий Декстера: Да. После этого случая они начали замечать похожие вещи постоянно. Александр принимал помощь без сопротивления, если видел в ней практический смысл. Мог взять кофе. Мог надеть оставленную куртку. Мог съесть купленную еду. Мог воспользоваться подготовленной аптечкой. Но каждый раз его внимание останавливалось на результате. На функции. На полезности. Никогда на самом факте того, что кто-то потратил время, силы или внимание ради него. Именно тогда Декстер начал понимать, почему четвёртая часть документа перестала быть смешной. Потому что все предыдущие наблюдения неожиданно начали складываться в одну картину. Голод. Холод. Усталость. Ранения. Сон. Каждый раз Александр замечал последствия. Никогда причину. И теперь выяснилось, что с людьми происходит примерно то же самое. Он видел действия. Но не всегда видел чувства, стоящие за ними. И впервые за всё время Декстеру стало по-настоящему страшно не за то, что Александр умеет. А за то, чего он, возможно, никогда не научился понимать. После появления Наблюдения №82 они ещё некоторое время пытались убедить себя, что ошибаются. В конце концов, Александр не отвергал помощь. Не раздражался. Не спорил. Не отказывался принципиально. Он спокойно принимал еду, если её приносили. Пользовался вещами, если они были нужны. Благодарил, если ему помогали. Всё это выглядело вполне нормально. Настолько нормально, что гипотеза постепенно начала казаться надуманной. Проблема заключалась в том, что затем появился ремень. Вернее, куртка. Точнее, порванный ремешок на внутренней кобуре, закреплённой под курткой. Повреждение было небольшим. Настолько небольшим, что Александр несколько дней подряд его игнорировал. Не потому что не замечал. Замечал. Просто ремень ещё работал. Следовательно, проблема не являлась приоритетной. Именно такая логика обычно управляла большинством его бытовых решений. Анхель заметил повреждение случайно. Потом ещё раз. Потом посмотрел на него в третий раз. После чего просто взял набор инструментов и починил ремень. Не потому что это было необходимо прямо сейчас. Не потому что Александр попросил. Не потому что существовала какая-то особая причина. Ремень был порван. Анхель умел чинить подобные вещи. На этом цепочка рассуждений закончилась. Через два дня Александр всё-таки обнаружил ремонт. Произошло это примерно так же драматично, как большинство важных открытий в их квартире. То есть совершенно случайно. Он собирался на очередную охоту, проверял снаряжение и внезапно остановился посреди комнаты. Несколько секунд рассматривал крепление. Потом перевернул его. Потом проверил шов ещё раз. После чего вышел в гостиную. — Кто ремонтировал? Анхель поднял голову от книги. — Я. — Когда? — Пару дней назад. — Зачем? Наступила тишина. Не удивлённая. Не раздражённая. Уставшая. Потому что оба уже знали этот вопрос. И каждый раз он звучал абсолютно одинаково. Не как претензия. Не как недовольство. Не как отказ. Как искреннее непонимание. — Он был порван. — Да. — Поэтому я его починил. — Я бы сам починил. — Знаю. — Тогда зачем? Анхель несколько секунд смотрел на него. Потом посмотрел на Декстера. Декстер посмотрел в ответ. Потом оба снова посмотрели на Александра. Который всё ещё ждал ответа. Совершенно серьёзно. Словно вопрос был действительно сложным. Словно существовала какая-то важная логическая деталь, которую он никак не мог обнаружить самостоятельно. — Потому что хотел помочь. Наступила пауза. Очень длинная пауза. Александр смотрел на него несколько секунд. Потом ещё несколько. Потом медленно кивнул. Не потому что понял. Потому что запомнил ответ. Разница становилась всё заметнее. Наблюдение №84. Объект понимает необходимость заботиться о других. Но испытывает затруднения при попытке понять, почему кто-то заботится о нём. Комментарий Декстера: Обновление. Гипотеза подтверждена. Комментарий Анхеля: Мне не нравится слово «затруднения». Комментарий Декстера: Почему? Комментарий Анхеля: Потому что звучит слишком мягко. Комментарий Декстера: Справедливо. Комментарий Анхеля: Он понимает ремонт. Понимает лечение. Понимает защиту. Понимает помощь. Комментарий Декстера: Но только когда помогает сам. Комментарий Анхеля: Именно. После этой записи документ некоторое время оставался открытым. Никто ничего не писал. Впервые за долгое время не потому, что не хватало шуток, а потому что шутки закончились сами собой. Постепенно становилось очевидно, что все наблюдения четвёртой части описывают одну и ту же проблему с разных сторон. Голод. Холод. Ранения. Усталость. Теперь забота. Каждый раз Александр замечал последствия значительно раньше причин. Каждый раз воспринимал себя как объект обслуживания. Каждый раз анализировал состояние, а не ощущение. И именно тогда Декстер впервые поймал себя на мысли, что они слишком долго воспринимали Александра как взрослого человека, который просто живёт немного иначе. Потому что некоторые вещи он понимал хуже любого ребёнка. И именно эта мысль открывала следующую страницу документа. Документ сменил название ещё раз. На этот раз никто не шутил. Никто не предлагал варианты. Никто не спорил. Новое название появилось почти само. То, что заставляет Александра злиться Комментарий Декстера: Самое короткое название за всё время. Комментарий Анхеля Самое точное. Первые несколько дней не происходило ничего особенного. По крайней мере так казалось сначала. Александр по-прежнему работал, читал, исчезал где-то в городе, возвращался поздно вечером и приносил с собой новые книги, новую информацию или новые проблемы. Документ почти не пополнялся. Иногда Декстер открывал его по привычке, смотрел на пустую страницу и закрывал обратно. Казалось, будто наблюдения закончились. Будто они наконец достигли точки, где все основные странности уже изучены и систематизированы. Как выяснилось позже, это было очень наивное предположение. Потому что однажды они просто пошли в парк. Не на задание. Не на охоту. Не по делу. Обычная прогулка. Настолько обычная, насколько вообще может быть обычной прогулка в компании бывшего убийцы Башни, живого стратегического кошмара и Александра Лайтвуда. День был тёплым. В парке было много людей. Родители гуляли с детьми. Подростки катались на велосипедах. Кто-то запускал воздушных змеев. Кто-то кормил голубей. Декстер тогда больше следил за окружающими камерами и маршрутами отхода, чем за происходящим вокруг, поэтому заметил странность далеко не сразу. Первым её увидел Анхель. Потом уже Декстер. А потом они начали видеть её постоянно. Потому что Александр следил за детьми. Не пристально. Не жутко. Не навязчиво. Совсем наоборот. Настолько незаметно, что обычный человек никогда бы этого не обнаружил. Его взгляд скользил по толпе точно так же, как всегда скользил по окружающей обстановке. Проверял окна. Входы. Выходы. Людей. Потенциальные угрозы. Только теперь внутри этой схемы существовала ещё одна категория. Дети. Всегда дети. Любой ребёнок, оказавшийся поблизости, автоматически попадал в поле внимания. Неважно, был это малыш в коляске, девочка с мороженым или подросток на самокате. Александр замечал их всех. Отмечал положение. Расстояние. Ближайшие угрозы. Возможные пути подхода. Делал это так естественно, словно занимался подобным всю жизнь. Наблюдение №85. Объект автоматически отслеживает детей в зоне видимости. Комментарий Декстера: Сначала думал, что показалось. Комментарий Анхеля: Мне тоже. Комментарий Декстера: Потом начал считать. Комментарий Анхеля: И? Комментарий Декстера: Всех. Комментарий Анхеля: Да. Сам Александр, разумеется, ничего необычного в этом не видел. Проблема заключалась в том, что чем внимательнее они наблюдали, тем очевиднее становилась закономерность. Если взрослый человек спотыкался, Александр едва поднимал взгляд. Если ребёнок спотыкался, он уже смотрел в ту сторону. Если где-то повышали голос на взрослого, реакция оставалась минимальной. Если голос повышали рядом с ребёнком, внимание переключалось мгновенно. Не агрессивно. Не демонстративно. Просто сразу. Будто существовал отдельный внутренний протокол. И хуже всего было то, что сам Александр этого даже не замечал. Настоящая запись появилась через неделю. Они снова были в парке. На этот раз Декстер сидел на лавке с ноутбуком, Анхель пил кофе, а Александр куда-то исчез минут на десять, что по меркам Александра считалось абсолютно нормальным поведением. Когда он вернулся, в руках у него уже ничего не было. Только спустя несколько минут Декстер заметил маленького мальчика неподалёку. Ребёнок сиял от счастья и тащил за собой огромный красный воздушный шар. Сам по себе этот факт ничего не значил. Пока Анхель не спросил: — Ты купил? Александр поднял взгляд. — Что? — Шарик. — Да. — Почему? Наступила короткая пауза. Не такая, как обычно. На этот раз ответ появился сразу. Без размышлений. Без анализа. Без внутреннего поиска логики. — Он плакал. И всё. Словно этого было достаточно. Словно это объясняло вообще всё. Наблюдение №86. Если ребёнок расстроен, объект пытается исправить ситуацию автоматически. Комментарий Декстера: Обновление. Очень автоматически. Комментарий Анхеля: Подтверждаю. Комментарий Декстера: Он потратил двадцать минут на выбор шарика. Комментарий Анхеля: И две минуты на покупку собственного кофе. Комментарий Декстера: Приоритеты вызывают вопросы. Комментарий Анхеля: Очень много вопросов. Именно тогда Декстер впервые поймал себя на мысли, что наблюдает за совершенно другим Александром. Не за тем человеком, который анализировал маршруты, вычислял угрозы и относился к собственному телу как к оборудованию. Этот Александр появлялся только рядом с детьми. И каждый раз что-то в его поведении менялось настолько резко, что становилось почти страшно. Потому что впервые за долгое время он переставал выглядеть равнодушным. Поначалу Декстер пытался объяснить это логически. Получалось плохо. Возможно, потому что логика вообще редко помогала в вопросах, связанных с Александром. Тем не менее несколько дней он честно пытался найти рациональное объяснение происходящему. Может быть, дело было в профессиональной деформации. Может быть, в охотничьих инстинктах. Может быть, в том, что дети объективно слабее и потому автоматически воспринимаются как группа повышенного риска. Теория выглядела вполне убедительно ровно до того момента, пока не столкнулась с реальностью. Проблема заключалась в том, что Александр реагировал на детей не так, как реагировал на любые другие потенциальные угрозы. Слишком быстро. Слишком резко. Слишком лично. Именно это слово Декстер потом долго пытался подобрать для записи. Лично. Всё стало окончательно понятно во время совершенно обычного похода в магазин. Ничего особенного не происходило. Люди покупали продукты. Кто-то стоял в очередях. Кто-то спорил из-за ценников. Кто-то пытался найти нужный отдел. Александр находился неподалёку и изучал состав какого-то кофе с таким выражением лица, будто собирался предъявить обвинение производителю лично. Декстер листал новости. Анхель толкал тележку. Самый обычный вечер. Пока где-то впереди не раздался детский плач. Не громкий. Не истеричный. Обычный. Тот самый плач, который каждый день звучит в тысячах магазинов по всему миру. И который большинство людей игнорирует уже через несколько секунд. Декстер проигнорировал. Анхель тоже. Александр нет. Он поднял голову мгновенно. Слишком быстро. Настолько быстро, что это выглядело почти рефлекторно. Несколько секунд он просто смотрел в сторону звука. Потом снова вернулся к упаковке кофе. Потом опять поднял взгляд. Потом ещё раз. Именно тогда Декстер впервые понял, что Александр вообще перестал читать этикетку. Он следил. Не за ребёнком. За окружающими. За взрослыми рядом. За расстоянием. За движением людей. За тем, кто находится ближе всего. За тем, кто может стать проблемой. За тем, кто уже становится проблемой. Ребёнок потерялся. Ничего серьёзного. Через пару минут мать нашлась. Слёзы закончились. История закончилась. Для всех. Кроме Александра. Потому что ещё несколько минут после этого он продолжал периодически смотреть в ту сторону. Словно проверял. Словно ждал. Словно убеждался, что всё действительно закончилось. Наблюдение №87. Объект реагирует на угрозу ребёнку значительно быстрее, чем на угрозу взрослому. Комментарий Декстера: Намного быстрее. Комментарий Анхеля: Неприятно быстрее. Комментарий Декстера: Я засёк время. Комментарий Анхель: Конечно ты засёк время. Комментарий Декстера: Меньше секунды. После этой записи документ снова некоторое время пустовал. Не потому что не было новых наблюдений. Наоборот. Их становилось всё больше. Просто чем дальше они продвигались, тем меньше хотелось превращать происходящее в очередной список странностей. Некоторые вещи постепенно переставали быть странными. Они начинали выглядеть важными. И именно поэтому следующая запись появилась только через несколько дней. В тот день они проходили через детскую площадку. Не специально. Это был просто самый короткий путь домой. Вечер уже начинал темнеть. Большая часть детей давно разошлась по домам. На площадке оставалось всего несколько семей. Александр шёл впереди, как обычно о чём-то думая, и Декстер почти не следил за происходящим вокруг до того момента, пока не заметил резкую остановку. Не шаг. Не замедление. Остановку. Такую, после которой тело уже готово двигаться в другую сторону. Возле качелей мужчина грубо дёрнул мальчишку за руку. Не ударил. Не избил. Ничего настолько серьёзного. Просто слишком сильно. Слишком резко. Так, как иногда делают уставшие взрослые, забывающие, насколько маленькими могут быть дети. Большинство людей прошло бы мимо. Анхель позже честно признался, что тоже, скорее всего, прошёл бы. Потому что объективно ничего ужасного не произошло. Но Александр уже смотрел. И Декстер впервые увидел выражение лица, которое раньше наблюдал только во время охоты. Не злость. Не ярость. Не раздражение. Холодную концентрацию. Абсолютное внимание. Так смотрят на угрозу. На проблему. На цель. И именно в этот момент Декстер понял, что для Александра вопрос детей давно перестал быть вопросом логики. Он был чем-то значительно более глубоким. Чем-то настолько важным, что сам Александр, возможно, даже не осознавал масштаб собственной реакции. Следующая запись появилась почти через две недели. Не потому что ничего не происходило. Наоборот. Наблюдений становилось всё больше. Просто они постепенно переставали быть смешными, а Декстер всё чаще ловил себя на том, что открывает документ, долго смотрит на пустую страницу и закрывает её обратно. Некоторые вещи становилось трудно записывать. Особенно когда начинало казаться, что за ними скрывается что-то большее, чем просто очередная странность Александра. В тот день они оказались возле спортивного комплекса. Не по делу. Просто проходили мимо. На улице уже начинало темнеть, но площадка всё ещё была заполнена людьми. Подростки тренировались. Кто-то играл в баскетбол. Кто-то бегал круги по стадиону. Кто-то занимался под присмотром тренеров. Обычная картина. Настолько обычная, что Анхель даже не посмотрел в ту сторону. Александр посмотрел. Декстер заметил это сразу. Не потому что происходило что-то опасное. Потому что Александр остановился. Всего на секунду. Но за последние месяцы они слишком хорошо научились различать его обычное внимание и внимание, которое появляется только в определённых ситуациях. На дальней стороне площадки тренер что-то выговаривал мальчишке лет двенадцати. Ничего особенного. Никто никого не бил. Не унижал публично. Даже голос почти не повышал. Просто раздражённый взрослый и уставший ребёнок после неудачной тренировки. Большинство людей прошли бы мимо. Но Александр продолжал смотреть. Слишком долго. Слишком внимательно. Настолько внимательно, что Анхель наконец заметил это тоже. — Что такое? — Ничего. Ответ прозвучал автоматически. Как всегда. Однако взгляд никуда не делся. Наоборот. Стал ещё тяжелее. Тренер продолжал что-то говорить. Мальчишка стоял молча. Опустив голову. Сжав кулаки. Именно тогда Александр неожиданно произнёс: — Он устал. — Кто? — Мальчик. — Возможно. — Нет. Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком уверенно. Не как предположение. Как факт. После чего Александр снова замолчал. Они уже собирались идти дальше, когда тренер резко махнул рукой в сторону площадки и что-то сказал. С такого расстояния слов было не разобрать. Зато прекрасно было видно реакцию мальчишки. Он мгновенно развернулся и побежал обратно. На дополнительный круг. На ещё одно упражнение. На ещё одну попытку. Неохотно. Через силу. С полностью опустошённым лицом человека, который уже давно исчерпал собственный ресурс. Именно в этот момент Александр отвернулся. Словно смотреть дальше было неприятно. Очень неприятно. Настолько неприятно, что Декстер впервые решил спросить прямо. — Что тебя так раздражает? Несколько секунд Александр молчал. Потом всё-таки ответил. — Он ребёнок. — И? — Он устал. — Это спорт. — Я знаю. — Тогда что не так? На этот раз пауза оказалась значительно длиннее. Такой Александр обычно отвечал только на действительно важные вопросы. — Они слишком часто забывают. — Кто? — Взрослые. — Что забывают? Александр ещё несколько секунд смотрел на площадку. Потом тихо произнёс: — Что дети не обязаны быть идеальными. После этого разговора в документе появилась запись. Наблюдение №89. Объект значительно сильнее реагирует на давление, оказываемое на детей, чем на аналогичное давление на взрослых. Комментарий Декстера: Даже когда объективной угрозы нет. Комментарий Анхеля: Именно это меня и напрягает. Комментарий Декстера: Почему? Комментарий Анхеля: Потому что для него это выглядит как угроза. Комментарий Декстера: … Комментарий Анхеля: Да. Некоторое время после этого никто ничего не писал. Не потому что было нечего добавить. Просто оба продолжали вспоминать выражение лица Александра возле спортивной площадки. Не злость. Не ярость. Не желание вмешаться. Что-то другое. Намного более старое. Намного более глубокое. Что-то, что появлялось каждый раз, когда ребёнка пытались сделать меньше, удобнее, сильнее, правильнее или взрослее раньше времени. И чем чаще Декстер вспоминал эту сцену, тем отчётливее понимал одну неприятную вещь. Александр никогда не реагировал так на взрослых. Никогда. Наверное, именно поэтому следующая запись появилась только через несколько недель. Не потому что наблюдения закончились. Не потому что тема исчерпала себя. Скорее наоборот. Чем дольше Декстер смотрел на собранные заметки, тем сильнее начинал замечать одну закономерность. Практически все предыдущие случаи объединяло не само наличие детей. И даже не реакция Александра на них. Общим оставалось другое. Каждый раз его внимание привлекал момент, когда кто-то пытался отнять у ребёнка что-то важное. Не обязательно безопасность. Не обязательно свободу. Иногда достаточно было гораздо меньшего. Поняли они это совершенно случайно. В один из вечеров вся компания оказалась дома. За окном лил дождь. В гостиной горел только один торшер. Анхель читал что-то на планшете. Декстер лениво просматривал новости. Александр сидел в кресле с книгой и, судя по выражению лица, мысленно находился где-то очень далеко от квартиры. Разговор почти не шёл. В такие вечера тишина давно стала привычной частью совместной жизни. Пока Декстер не наткнулся на статью. Ничего особенно громкого. Не преступление. Не катастрофа. Не скандал. Обычная человеческая история. Родители одного ребёнка подробно рассказывали журналистам о том, как их сын с раннего возраста занимается по жёсткой программе подготовки к профессиональному спорту. Интервью сопровождалось фотографиями. Графиками тренировок. Расписанием. Планами на будущее. Ребёнку было одиннадцать. Декстер прочитал статью. Потом ещё раз. Потом машинально хмыкнул. — Безумие какое-то. Анхель поднял голову. — Что там? — Ребёнок тренируется по семь часов в день. — Профессиональный спорт? — Да. — Тогда неудивительно. — Ему одиннадцать. Анхель поморщился. — А. На этом разговор должен был закончиться. Наверное. Но именно в этот момент Александр поднял взгляд от книги. Всего на секунду. Этого оказалось достаточно. За последние месяцы они слишком хорошо научились замечать подобные вещи. — Что? — Ничего. — Александр. — Что? — Ты опять сделал это. — Что именно? — Лицо. Наступила короткая пауза. Потом ещё одна. Александр закрыл книгу. Очень аккуратно. Слишком аккуратно. Так он обычно делал только тогда, когда действительно пытался контролировать собственную реакцию. — Он ребёнок. Снова. Та же фраза. Та же интонация. Только на этот раз что-то было иначе. — Да. — Ему одиннадцать. — Да. — Он тренируется семь часов в день. — Да. — И? Несколько секунд Александр молчал. За окном шумел дождь. Где-то в квартире гудел холодильник. В соседнем доме мигала реклама. Обычный вечер. Обычная гостиная. Обычный разговор. Но почему-то Декстер уже чувствовал приближение чего-то важного. Чего-то, что они пытались понять весь этот блок. — И он ребёнок. — Ты уже говорил. — Потому что это важно. Ответ прозвучал неожиданно резко. Не громко. Не агрессивно. Но настолько твёрдо, что оба автоматически замолчали. Александр редко говорил подобным тоном. Очень редко. Настолько редко, что каждый такой случай запоминался. — Люди постоянно пытаются сделать детей чем-то ещё. Никто не перебивал. Он продолжал смотреть куда-то мимо них. Словно говорил не столько с ними, сколько с собственными мыслями. — Будущими спортсменами. Будущими солдатами. Будущими гениями. Будущими наследниками. Будущими кем угодно. Каждое слово звучало спокойно. Слишком спокойно. И именно поэтому становилось не по себе. — А потом удивляются. — Чему? На этот раз вопрос задал Анхель. Александр перевёл взгляд на окно. На дождь. На отражение собственных глаз в стекле. И впервые за весь разговор ответил сразу. Без паузы. Без размышлений. Без анализа. Словно этот ответ существовал внутри него уже очень давно. — Что они выросли сломанными. В комнате стало тихо. По-настоящему тихо. Даже Декстер не нашёлся с шуткой. Потому что впервые за весь блок услышал не наблюдение. Не вывод. Не анализ. А убеждение. Настоящее. Глубокое. Старое. Настолько старое, что оно, кажется, существовало внутри Александра дольше, чем большинство его привычек. Прошло несколько секунд. Потом ещё несколько. После чего Александр тихо добавил: — Они должны иметь право быть детьми. Наблюдение №90. Объект считает право ребёнка оставаться ребёнком одной из фундаментальных ценностей. Комментарий Декстера: … Комментарий Анхеля: Да. Комментарий Декстера: Кажется, я наконец понял, что именно меня всё это время беспокоило. Комментарий Анхеля: Что? Некоторое время ответа не было. Потом Декстер всё-таки дописал последнюю строку. Комментарий Декстера: Самое страшное заключается в том, что Александр никогда не говорит о собственном детстве. Но каждый раз, когда речь заходит о чужом, он реагирует так, словно защищает что-то священное. Эта запись оставалась последней почти неделю. Не потому что наблюдения закончились. Не потому что тема была исчерпана. Просто после неё никто больше не знал, что писать. Проблема заключалась в том, что вопрос возраста Александра давно перестал иметь простой ответ. Технически ему было шестнадцать. Фактически значительно больше. Все они знали о второй жизни. Знали о смерти. Знали о том, что Александр пришёл в этот мир уже с памятью взрослого человека. Именно поэтому большую часть времени ни Декстер, ни Анхель вообще не воспринимали его как подростка. Было сложно помнить о возрасте тела, когда перед тобой сидел человек, способный говорить о войне, политике, истории, магии и охоте так, словно лично присутствовал на половине описываемых событий. Иногда Декстер ловил себя на мысли, что автоматически записывает Александра в категорию людей сильно старше себя. Потом вспоминал цифры. Шестнадцать. Тридцать четыре. Тридцать девять. Снова смотрел на Александра. И понимал, что цифры совершенно бесполезны. Наблюдение №91. Возраст объекта не поддаётся нормальной классификации. Комментарий Анхеля: Очень научно. Комментарий Декстера: Спасибо. Комментарий Анхеля: Что это значит? Комментарий Декстера: Что я устал пытаться понять, сколько ему лет. Комментарий Анхеля: Шестнадцать. Комментарий Декстера: Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Самое неприятное заключалось в другом. Они знали о второй жизни. Но почти ничего не знали о первой. Не знали, сколько именно она длилась. Не знали, каким человеком Александр был тогда. Не знали, через что он прошёл. Не знали, что именно заставило его стать таким. Всё это оставалось за закрытой дверью, которую сам Александр никогда не открывал. Именно поэтому каждый раз, когда речь заходила о детях, возникало странное ощущение. Не жалости. Не сочувствия. Не попытки что-то объяснить. Скорее вопрос. Очень неприятный вопрос. Если человек, проживший две жизни, реагирует на тему детства настолько остро… То что именно он в ней видит? Комментарий Декстера: Ненавижу вопросы, на которые не хочу знать ответ. Комментарий Анхеля: Тогда перестань их задавать. Комментарий Декстера: Не могу. Комментарий Анхеля: ... Комментарий Декстера: Самое странное в Александре не то, что он прожил две жизни. Комментарий Анхеля: А что? Комментарий Декстера: Что тема детей беспокоит его сильнее, чем тема смерти. После этой записи документ несколько дней не обновлялся. Не потому что наблюдения закончились. Просто после пятой части хотелось немного отдохнуть от попыток понять Александра. Практика показывала, что такие попытки редко заканчивались чем-то хорошим для психики наблюдателя. К сожалению, Александр обладал крайне неприятной привычкой продолжать существовать даже тогда, когда окружающие очень хотели сделать перерыв. Новое название документа Декстер придумал поздно ночью. Жалоба на незаконное проведение совещаний внутри одного человека Комментарий Анхеля: Нет. Комментарий Декстера: Да. Комментарий Анхеля: Нет. Комментарий Декстера: Это научный термин. Комментарий Анхеля: Где? Комментарий Декстера: В моём сердце. Наблюдение №93. Существует вероятность того, что внутри головы Александра регулярно проходят собрания без согласования с действующим законодательством. Комментарий Анхеля: Тебя когда-нибудь арестуют. Комментарий Декстера: За что именно? Комментарий Анхеля: За всё. Если честно, сначала Декстер действительно думал, что проблема существует только у него. Александр всегда был странным. Настолько странным, что новая странность легко терялась среди предыдущих сорока семи странностей. Именно поэтому история с разговорами долгое время воспринималась как очередная особенность Александра, а не как самостоятельная проблема. Более того, если бы не Анхель, Декстер вообще мог не обратить на неё внимания. Потому что первым заметил именно Анхель. Произошло это поздним вечером. Александр читал в библиотеке. Декстер работал в серверной. Сам Анхель возвращался с кухни с кружкой кофе и по дороге услышал голоса. Вернее, один голос. Второго голоса не существовало. Именно это обстоятельство привлекло внимание. Когда Анхель позже пересказывал историю, выглядело всё примерно так. Сначала Александр спокойно читал книгу. Потом сказал: — Нет. Потом перевернул страницу. Потом через несколько секунд добавил: — Именно поэтому нет. Потом снова перевернул страницу. После чего тяжело вздохнул и произнёс: — Это ужасная идея. Затем наступила тишина. Потом ещё одна.После чего Александр неожиданно сообщил пустому помещению: — Нет. То, что ты уверен в своей правоте, не делает идею лучше. Когда Анхель закончил пересказ, Декстер несколько секунд просто смотрел на него. Потом спросил: — Ты уверен? — Да. — Абсолютно уверен? — Да. — И рядом никого не было? — Декстер. — Что? — Это библиотека. — Справедливо. На следующий день оба специально решили понаблюдать. И почти сразу пожалели. Потому что Александр действительно разговаривал сам с собой. Не постоянно. Не громко. Не демонстративно. Он вообще, кажется, не осознавал, что делает это вслух. Иногда это были отдельные слова. Иногда короткие фразы. Иногда тяжёлый вздох и фраза: — Нет. Через минуту: — Всё ещё нет. Ещё через минуту: — Это был тот же аргумент. Наблюдение №94. Объект периодически участвует в спорах при полном отсутствии собеседников. Комментарий Декстера: После тщательной проверки подтверждаю. Комментарий Анхеля: К сожалению. Комментарий Декстера: Особенно тревожит слово «периодически». Комментарий Анхеля: Меня тревожит слово «споры». Хуже всего было то, что сам Александр не видел в происходящем абсолютно ничего необычного. Именно поэтому их первая попытка выяснить ситуацию закончилась катастрофическим провалом. Декстер выбрал момент, когда Александр сидел в гостиной и сортировал какие-то записи. Настроение было хорошим. Погода тоже. Обстановка казалась безопасной. Как выяснилось позже, это была ошибка. — Александр. — Мм? — С кем ты спорил вчера? — Когда? — В библиотеке. — Ни с кем. — Я ожидал этот ответ. — Тогда зачем спрашивал? — Проверял. — И? — Он всё ещё ужасен. Александр посмотрел на него несколько секунд. Потом вернулся к записям. — Тогда не используй его. — Александр. — Что? — Ты спорил с пустотой. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Нет. Через несколько секунд Декстер понял, что каким-то образом проигрывает спор человеку, который ещё пять минут назад отрицал существование второго участника дискуссии. Комментарий Декстера: Впервые в жизни проиграл спор человеку, который спорил с отсутствующим человеком. Комментарий Анхеля: Поздравляю. Комментарий Декстера: Спасибо. Комментарий Анхеля: Это достижение. Пока что всё ещё было смешно. Странно. Абсолютно ненормально. Но всё ещё смешно. По крайней мере до тех пор, пока Александр однажды не начал отвечать тому, чего никто не говорил. Проблема заключалась в том, что после истории с библиотекой Декстер начал обращать внимание на вещи, которые раньше автоматически списывал на обычную алековость. Это был официальный научный термин. Очень удобный. Им можно было объяснить практически что угодно. Почему человек спит между книжными стеллажами? Алековость. Почему хранит нож в коробке из-под печенья? Алековость. Почему знает три мёртвых языка, но забывает поесть? Тоже алековость. К сожалению, именно эта универсальная классификация в какой-то момент начала давать сбои. Началось всё во время ужина. Настоящего ужина. Довольно редкого события, учитывая привычки всех обитателей квартиры. В тот вечер каким-то чудом все трое одновременно оказались дома, никто никуда не спешил и даже еда присутствовала в количестве, достаточном для признания мероприятия полноценным приёмом пищи. Разговор лениво перескакивал с одной темы на другую. Анхель рассказывал какую-то историю про магазин запчастей. Декстер спорил о преимуществах конкретной модели мотоцикла. Александр в основном слушал и периодически вставлял короткие комментарии. Потом разговор закончился. Не постепенно. Окончательно. Тема умерла естественной смертью и была похоронена где-то между тарелкой с пастой и кружкой кофе. Несколько минут в квартире стояла обычная тишина. Анхель листал телефон. Декстер проверял сообщения. Александр читал какую-то статью с планшета. Именно тогда он неожиданно сказал: — Нет. Чёрный. Никто не отреагировал. В основном потому, что никто не понял, что вообще произошло. Через несколько секунд Александр добавил: — Намного практичнее. Анхель медленно поднял голову. Декстер тоже. — Что чёрный? Александр перевёл взгляд на них. — Что? — Что чёрный? — Цвет. — Какой цвет? Наступила пауза. Очень короткая. Очень странная. Потом Александр нахмурился. — Вы же спрашивали. — Кто? — Вы. — Когда? На этот раз пауза оказалась значительно длиннее. Александр несколько секунд молча смотрел на стол. Потом на них. Потом снова на стол. — Не помню. — Что именно не помнишь? — Когда спрашивали. — Потому что мы не спрашивали. — А. После этого он совершенно спокойно вернулся к чтению статьи. Будто разговор закончился. Будто вопрос был закрыт. Будто всё происходящее являлось абсолютно нормальным. Наблюдение №96. Объект периодически отвечает на вопросы, которые отсутствуют в реальности. Комментарий Анхеля: Это уже новый уровень. Комментарий Декстера: Согласен. Комментарий Анхеля: Мне он не нравится. Комментарий Декстера: Мне тоже. Через несколько дней ситуация повторилась. Потом ещё раз. Потом снова. Именно это начинало раздражать сильнее всего. Ни одна из подобных сцен не выглядела драматично. Александр не пугался. Не нервничал. Не вёл себя как человек, который заметил проблему. Наоборот. Каждый раз он выглядел скорее удивлённым тем фактом, что окружающие не понимают происходящего. Однажды вечером Декстер застал его в библиотеке за чтением какого-то древнего трактата. Александр сидел на полу возле стеллажа и выглядел настолько сосредоточенным, словно собирался лично исправить ошибки, допущенные автором несколько столетий назад. Несколько минут в комнате царила тишина. Потом Александр неожиданно произнёс: — Нет. Пауза. — Это плохой вариант. Пауза. — Потому что он уже провалился один раз. На этот раз Декстер даже не удивился. Он просто закрыл ноутбук и посмотрел на Александра. — Хорошо. — Что? — Я решил принять правила игры. — Какой игры? — Той, в которой ты продолжаешь участвовать в разговоре, которого не существует. Александр несколько секунд смотрел на него. Потом неожиданно ответил: — Справедливо. — Спасибо. — Пожалуйста. — Это был сарказм. — Я знаю. — Тогда почему ты согласился? Очень короткая пауза. Потом Александр совершенно серьёзно ответил: — Потому что аргумент был хороший. Наблюдение №97. Попытки использовать сарказм против объекта приводят к непредсказуемым результатам. Комментарий Анхеля: Этот документ постепенно превращается в отчёт о паранормальном явлении. Комментарий Декстера: Постепенно? Комментарий Анхеля: Справедливо. Пока что всё ещё оставалось смешно. Очень странно. Иногда раздражающе. Но всё ещё смешно. Потому что настоящая проблема начала проявляться только тогда, когда Александр впервые перестал слышать реальный разговор. Сначала Декстер вообще не придал этому значения. За последние месяцы он видел столько странностей, что для новой уже приходилось прикладывать усилия. В тот вечер они втроём сидели в гостиной и обсуждали какую-то абсолютно бытовую ерунду. Кажется, речь шла о маршрутах на следующую неделю, новых камерах наблюдения или очередном споре о том, сколько мониторов действительно нужно одному человеку. Воспоминание сохранило общий смысл разговора, но полностью уничтожило тему, что само по себе было показательно. Потому что важным оказался не разговор. Важным оказался Александр. Вернее момент, когда Александр внезапно перестал в нём участвовать. Сначала всё выглядело нормально. Он отвечал на вопросы. Комментировал отдельные предложения. Иногда поправлял факты. Иногда спорил. Потом Декстер задал какой-то вопрос и почти сразу переключился на другую тему, ожидая привычную задержку в несколько секунд. Ничего необычного. Только спустя какое-то время он заметил, что ответа всё ещё нет. Более того, Александр вообще не реагирует на происходящее. Не потому что задумался над ответом. За последние месяцы они научились различать эти состояния. Когда Александр думал, он всё равно оставался частью разговора. Слушал. Следил. Иногда кивал. Иногда хмурился. Иногда закатывал глаза на особенно глупые идеи. Сейчас происходило что-то другое. Александр сидел в кресле с книгой на коленях и смотрел куда-то перед собой. Не в окно. Не на стену. Не на страницу. Просто куда-то вперёд. Выражение лица тоже было странным. Не пустым. Не отсутствующим. Скорее слишком сосредоточенным на чём-то, чего остальные не видели. Разговор тем временем продолжался. Анхель уже успел сменить тему. Декстер успел поспорить. Потом ещё раз поспорить. Потом выиграть спор. Потом проиграть новый. Александр по-прежнему никак не участвовал. Именно тогда Анхель первым обратил внимание. — Александр. Никакой реакции. — Александр. По-прежнему ничего. Только после третьего обращения Александр моргнул, слегка нахмурился и посмотрел на них так, словно только сейчас вспомнил о существовании гостиной. — Что? Наступила короткая пауза. — Мы разговариваем. — Да. — Уже несколько минут. — Да. — Ты слышал хоть что-нибудь из последних нескольких минут? Александр честно задумался. По-настоящему задумался. Потом покачал головой. — Нет. Самое неприятное заключалось даже не в ответе. Самое неприятное заключалось в том, насколько обычным этот ответ для него выглядел. Никакого удивления. Никаких вопросов. Никаких попыток объяснить случившееся. Просто констатация факта. Словно речь шла о том, что за окном идёт дождь. Наблюдение №98. Объект способен полностью выпадать из текущего разговора без каких-либо внешних причин. Комментарий Анхеля: Не нравится. Комментарий Декстера: Мне тоже. Комментарий Анхеля: На что это было похоже? Комментарий Декстера: Как будто он слушал что-то другое. Комментарий Анхеля: Что именно? Комментарий Декстера: Если бы я знал, документа бы не существовало. Поначалу они решили, что случай единичный. Это казалось наиболее разумным объяснением. Люди отвлекаются. Люди задумываются. Люди иногда пропускают часть разговора. Проблема заключалась в том, что через несколько дней история повторилась. Потом ещё раз. Потом снова. И каждый раз Александр возвращался с одинаковым выражением лица человека, который искренне не понимает, почему окружающие считают происходящее необычным. Именно тогда Декстер впервые поймал себя на мысли, что начинает ждать таких моментов. Не потому что они были смешными. Потому что они становились всё менее смешными. И это раздражало значительно сильнее. Раздражало в первую очередь то, что никакой закономерности обнаружить не удавалось. Декстер честно пытался. Он вообще любил закономерности. Закономерности были прекрасны. Их можно было измерять, классифицировать, превращать в таблицы, графики и язвительные комментарии. С людьми это обычно работало хуже, чем с компьютерами, но всё ещё работало. Александр долгое время оставался исключением исключительно потому, что количество странностей превышало возможности нормальной систематизации. Тем не менее Декстер всё равно пытался. Он начал обращать внимание на время суток, на усталость, на количество информации, которую Александр обрабатывал в течение дня, на книги, которые тот читал, даже на количество выпитого кофе. Ничего не совпадало. Иногда выпадения происходили после напряжённого дня. Иногда после совершенно спокойного. Иногда во время работы. Иногда посреди отдыха. Иногда после сложного разговора. Иногда во время обсуждения абсолютно бессмысленной ерунды. Особенно хорошо это стало заметно через несколько недель, когда подобные случаи перестали быть редкостью. Они всё ещё не происходили постоянно, но теперь уже оба научились замечать первые признаки. Александр начинал смотреть чуть мимо собеседника. Не специально. Скорее машинально. Взгляд переставал цепляться за лица. Ответы становились короче. Потом наступал момент, когда разговор продолжался уже без него. Сам Александр при этом мог оставаться внешне абсолютно нормальным. Читать. Листать документы. Смотреть в окно. Пить кофе. Именно это и сбивало с толку больше всего. Однажды Декстер специально решил проверить одну из своих теорий. Теория была крайне научной и заключалась в том, что если Александр действительно перестаёт слушать разговор, то должен пропустить что-то очевидное. Эксперимент состоялся во время ужина и изначально выглядел блестяще. Во всяком случае в голове самого Декстера. — Я думаю продать квартиру и купить дирижабль. Анхель медленно поднял взгляд от тарелки. — Что? — Для науки. — Тебя нельзя оставлять без присмотра. — Это не ответ на вопрос. — Это ответ на жизнь. После чего оба посмотрели на Александра. Тот спокойно ел. Никакой реакции. Вообще. — Видишь? — победно сообщил Декстер. — Пока вижу только идиота. — Терпение. Разговор продолжился. Дирижабль постепенно превратился в воздушную крепость. Воздушная крепость превратилась в мобильный штаб. Мобильный штаб превратился в крайне сомнительную идею по установке ракетного двигателя на гражданское транспортное средство. Александр всё ещё никак не реагировал. Потом он неожиданно поднял голову. Посмотрел сначала на Декстера. Потом на Анхеля. И совершенно серьёзно сказал: — Ракетный двигатель ухудшит управляемость. Наступила тишина. — Что? — Что? — Александр. — Что? — Ты слушал? — Нет. — Но ответил. — Да. — Как? На этот раз Александр задумался. Очень ненадолго. Потом пожал плечами. — Не знаю. Наблюдение №99. Объект способен не участвовать в разговоре и одновременно каким-то образом участвовать в разговоре. Комментарий Анхеля: Я ненавижу эту запись. Комментарий Декстера: Я тоже. Комментарий Анхеля Она звучит как бред. Комментарий Декстера: Потому что это правда. Проблема заключалась в том, что именно после таких случаев юмор постепенно начинал давать трещины. Не исчезал полностью. Пока ещё нет. Но становилось всё сложнее воспринимать происходящее как очередную безобидную странность. Особенно потому, что Александр сам явно не понимал разницы между обычной задумчивостью и тем, что происходило на самом деле. Каждый раз, когда его спрашивали, он отвечал одинаково честно. Иногда слышал. Иногда не слышал. Иногда помнил. Иногда нет. Иногда мог объяснить собственные действия. Иногда не мог. Всё это звучало раздражающе нормально до тех пор, пока Декстер однажды не поймал себя на очень неприятной мысли. Он больше не был уверен, что Александр всегда находится в том же разговоре, что и остальные. Наблюдение №100. Возможно, проблема существует. Комментарий Анхеля: Очень содержательно. Комментарий Декстера: Спасибо. Комментарий Анхеля: Какая именно проблема? Декстер долго смотрел на экран. Потом медленно напечатал ответ. Комментарий Декстера: Пока не знаю. И именно это мне не нравится больше всего. После появления этой записи документ не открывался почти две недели. Не потому что наблюдения закончились. Наоборот. Их становилось больше. Просто впервые за всё время Декстер начал замечать, что больше не торопится превращать происходящее в шутку. Раньше это происходило автоматически. Александр делал что-нибудь странное. Декстер придумывал идиотское название. Анхель оставлял язвительный комментарий. Документ пополнялся очередным доказательством того, что им каким-то образом удалось поселиться с самым функциональным криптидом Нью-Йорка. Теперь всё работало хуже. Некоторые записи оставались незаконченными по несколько дней. Некоторые вообще удалялись. Иногда Декстер ловил себя на том, что по десять минут смотрит на пустую страницу и не может придумать ни одной смешной подписи. В конечном итоге он всё-таки переименовал документ. Снова. На этот раз новое название держалось дольше остальных. Предварительный отчёт о крайне подозрительном количестве мыслительных процессов внутри одного Александра Лайтвуда Комментарий Анхеля: Наконец-то без шуток. Комментарий Декстера: Это и есть шутка. Комментарий Анхеля: Меня она не радует. Комментарий Декстера: Меня тоже. Наверное, именно после этого они впервые начали задавать правильные вопросы. Не потому что стали умнее. Просто все остальные варианты постепенно закончились. Версия с рассеянностью не работала. Версия с привычкой задумываться не работала. Версия с усталостью тоже давно развалилась. Чем больше они наблюдали, тем сильнее становилось ощущение, что Александр не отвлекается от разговора. Он переключается на другой разговор. Разница была небольшой. Но именно она не давала Декстеру покоя. Сам Александр, разумеется, никакой проблемы не видел. Это тоже раздражало. Однажды вечером они сидели в гостиной. Александр разбирал какие-то записи по древним рунам. Анхель читал книгу. Декстер занимался крайне важной исследовательской деятельностью, заключавшейся в изучении видеороликов про мотоциклы, которые Александр якобы не любил. В какой-то момент в комнате наступила тишина. Не неловкая. Не тяжёлая. Просто обычная тишина квартиры, где каждый занят своим делом. Именно тогда Александр неожиданно сказал: — Нет. Через несколько секунд: — Это уже обсуждали. Потом снова наступила тишина. После чего последовало: — Да, я знаю. На этот раз никто не пошутил. Никто не закатил глаза. Никто не оставил язвительный комментарий. Анхель медленно опустил книгу. Декстер закрыл ноутбук. Оба посмотрели на Александра. Тот продолжал работать с бумагами. Словно ничего необычного не происходило. Именно в этот момент Декстер впервые понял, что больше не хочет гадать. — Александр. — Мм? — Можно вопрос? — Можно. — И желательно честный ответ. На этот раз Александр всё-таки поднял голову. Очень медленно. Очень внимательно. Словно уже догадывался, о чём сейчас пойдёт речь. — Хорошо. — С кем ты разговариваешь? В комнате стало тихо. По-настоящему тихо. Настолько тихо, что Декстер услышал, как где-то в квартире включился холодильник. Настолько тихо, что Анхель перестал листать страницы. Настолько тихо, что сам вопрос внезапно начал казаться плохой идеей. Александр смотрел на них несколько секунд. Потом отвёл взгляд. Потом снова посмотрел. И впервые за всё время не ответил сразу. — Александр. — Я думаю. — Это заметно. Очень короткая тень улыбки мелькнула на лице Александра и исчезла так быстро, что её почти можно было принять за ошибку зрения. Потом он тяжело вздохнул. И неожиданно спросил: — Вы серьёзно хотите знать? Это был первый тревожный момент. Не ответ. Не признание. Не объяснение. Именно вопрос. Потому что раньше Александр никогда не уточнял подобное. Обычно он либо отвечал, либо уходил от ответа. Сейчас он выглядел человеком, который пытается решить, стоит ли вообще открывать эту дверь. — Да. На этот раз ответил Анхель. Спокойно. Без давления. Без требований. Просто честно. — Да. Несколько секунд Александр молчал. Потом посмотрел на бумаги перед собой. На книгу. На стол. На собственные руки. И только после этого тихо произнёс: — Иногда мне сложно объяснить. — Попробуй. Снова пауза. Намного длиннее предыдущей. Настолько длинная, что Декстер уже решил, что ответа не будет. Но Александр всё-таки заговорил. — Обычно человек думает последовательно. Он говорил медленно. Не потому что подбирал красивые формулировки. Скорее потому, что пытался перевести что-то привычное для себя на язык, понятный другим людям. — Одна мысль сменяет другую. Потом следующую. Потом ещё одну. — Логично, — осторожно заметил Декстер. — Да. Снова пауза. — У меня не так. После этого Александр замолчал ещё раз. На этот раз значительно дольше. Декстер даже заметил, как тот машинально постукивает пальцем по краю стола, привычка, которую обычно можно было увидеть только во время действительно сложных размышлений. — Представьте несколько разговоров одновременно. — Насколько одновременно? — спросил Анхель. — Одновременно. — Это не ответ. — Это максимально точный ответ. Никакого юмора в голосе не было. Вообще. И именно это пугало сильнее всего. Потому что Александр говорил так, словно объяснял устройство собственного зрения или слуха. Не проблему. Не болезнь. Не странность. Просто часть реальности. — Иногда один поток занят текущим разговором. Иногда чем-то, что я читаю. Иногда анализирует информацию. Иногда вспоминает что-то старое. Иногда пытается решить задачу. — Одновременно? — Да. — Всё сразу? — Обычно. В комнате снова стало тихо. Декстер неожиданно понял, что больше не знает, какую шутку здесь можно вставить. Любая звучала бы неуместно. — Подожди, — наконец произнёс он. — Ты хочешь сказать, что сейчас параллельно думаешь о чём-то ещё? — Конечно. — О чём? На этот раз Александр задумался. Не потому что не хотел отвечать. Скорее потому, что вопрос оказался неожиданно сложным. — Один поток следит за разговором. — Спасибо. — Второй пытается вспомнить источник одной цитаты. — Конечно. — Третий спорит. Наступила короткая пауза. — С кем? — автоматически спросил Декстер. — С вторым. После этого ответа в комнате воцарилась настолько долгая тишина, что где-то в глубине квартиры успел выключиться холодильник. Наблюдение №101. Возможно, проблема значительно хуже, чем предполагалось изначально. Комментарий Анхеля: Возможно? Комментарий Декстера: Я стараюсь сохранять профессионализм. Комментарий Анхеля: Перестань. Комментарий Декстера: Не могу. Комментарий Анхеля: Почему? Комментарий Декстера: Потому что если написать правду, документ закончится на этой странице. Следующая запись появилась только через несколько минут. Наблюдение №102. Объект утверждает, что одновременно поддерживает несколько независимых потоков мышления. Комментарий Анхеля: Это вообще возможно? Комментарий Декстера: Не знаю. Комментарий Анхеля: Он уверен. Комментарий Декстера: Я заметил. Сам Александр в этот момент выглядел скорее уставшим, чем встревоженным. Именно это обстоятельство беспокоило сильнее всего. Он не вёл себя как человек, который только что раскрыл страшную тайну. Не выглядел человеком, который признался в чём-то постыдном или опасном. Скорее наоборот. Казалось, он пытается объяснить что-то настолько привычное для себя, что ему сложно подобрать слова для людей, которые никогда не сталкивались с подобным опытом. — Я знаю, что у большинства людей так не работает. Ответ прозвучал сразу, ещё до того, как кто-либо успел что-то сказать. — Тогда почему ты говоришь об этом так спокойно? Александр посмотрел на Декстера несколько секунд. Потом пожал плечами. — Потому что это не новость. В комнате снова стало тихо. Не той напряжённой тишиной, которая возникает после ссоры. Скорее тишиной людей, внезапно обнаруживших, что разговор давно перестал быть смешным и ушёл куда-то значительно дальше первоначальной шутки. — Хорошо, — наконец произнёс Декстер. — Допустим. Несколько потоков мышления. Что это вообще значит? Объясни еще раз. Более подробно. Как тупым. На этот раз Александр задумался заметно дольше. Было видно, что он пытается подобрать объяснение, которое не потребует ещё трёх часов дополнительных пояснений. — Представь, что часть твоего внимания всегда занята определённой задачей. — Например? — Например, прямо сейчас один поток следит за окружающей обстановкой. — Постоянно? — Да. — Даже сейчас? — Особенно сейчас. Декстер автоматически оглядел комнату. Александр тяжело вздохнул. — Не настолько заметно. — Тогда что он делает? — Выходы. Окна. Звуки. Люди. Угрозы. Маршруты. После короткой паузы он добавил: — Обычно этим занимается Война. Никто не перебил. Само имя уже звучало странно. Не как метафора. Не как шутка. Не как прозвище. Как название чего-то реального. — Война? — Да. — Ты их ещё и называешь? — Было бы неудобно без названий. — Справедливо. — Нет, — вздохнул Анхель — Немного справедливо. Александр проигнорировал их обоих и продолжил объяснение, словно давно смирился с тем, что окружающие неизбежно будут реагировать именно так. — Другой поток обычно работает с информацией. Читает. Запоминает. Сравнивает. Ищет связи. Иногда именно поэтому я могу читать один текст и одновременно думать о другом. — Это тот, который спорит с источниками столетней давности? — Чаще всего. — Как его зовут? — Голод. На этот раз Декстер не стал шутить. Он просто отметил про себя, насколько естественно Александр произнёс это имя. Словно речь шла не о части собственной психики, а о знакомом коллеге, который постоянно сидит за соседним столом. — А остальные? На этот раз Александр не ответил сразу. Он отвёл взгляд. Посмотрел куда-то в сторону окна. Потом на стол. Потом на собственные руки. И только после этого продолжил: — Чума обычно ищет ошибки. — Ошибки? — Слабости. Противоречия. Проблемы. Всё, что может разрушиться. Декстер неожиданно вспомнил десятки случаев, когда Александр за несколько секунд замечал вещи, которые остальные пропускали неделями. Трещины в планах. Уязвимости в системах. Ошибки в логике. Неприятные выводы, которые никто не хотел озвучивать. По какой-то причине после слов о Чуме это воспоминание перестало казаться смешным. — И последний? Вопрос прозвучал почти автоматически. После него Александр снова замолчал. На этот раз намного дольше. Настолько долго, что Декстер уже решил, что ответа не будет. Когда Александр всё-таки заговорил, голос прозвучал заметно тише прежнего. — Смерть. Больше он ничего не добавил. И почему-то никто не попросил продолжить. Наблюдение №103. Проблема определённо существует. Комментарий Анхеля: Удаляй слово «возможно». Комментарий Декстера: Удалил. Комментарий Анхеля: Спасибо. Комментарий Декстера: Пожалуйста. Некоторое время после этого в документе не появлялось новых записей. Потом Декстер всё-таки допечатал ещё одну строку. Комментарий Декстера: Предварительно подтверждаю наличие внутреннего совета апокалипсиса. Комментарий Анхеля: Нет. Комментарий Декстера: Да. Комментарий Анхеля: Нет. Комментарий Декстера: У нас буквально есть Война, Голод, Чума и Смерть. Комментарий Анхеля: … Комментарий Декстера: Я первый это заметил? Комментарий Анхеля: Замолчи. Комментарий Декстера: Я пытаюсь справиться. Комментарий Анхеля: Очень плохо пытаешься. Комментарий Декстера: Других механизмов у меня нет. Наблюдение №104. По предварительным данным внутри Александра функционирует как минимум семьдесят пять процентов апокалипсиса. Комментарий Анхеля: Удали. Комментарий Декстера: Нет. Комментарий Анхеля: Декстер. Комментарий Декстера: Что? Комментарий Анхеля: Я серьёзно. Комментарий Декстера: Я тоже. Комментарий Анхеля: Это не смешно. На этот раз ответ появился не сразу. Через несколько секунд Декстер всё-таки напечатал последнюю строку. Комментарий Декстера: Знаю. Именно это мне и не нравится. После этого разговор закончился. Не потому что вопросы исчезли. Скорее наоборот. Их стало слишком много. Несколько последующих недель тема потоков почти не поднималась. Не из-за договорённости. Не из-за запрета. Просто никто особенно не знал, что спрашивать дальше. Александр не выглядел человеком, который скрывает информацию. Скорее человеком, который искренне не понимает, какая именно часть объяснения оказалась тревожной для окружающих. Сам Декстер несколько раз пытался вернуться к теме, но каждый раз быстро обнаруживал неприятную проблему. Чем больше он думал о потоках, тем меньше понимал, как вообще можно существовать подобным образом. Наверное, именно поэтому следующий серьёзный разговор произошёл случайно. В тот вечер шёл дождь. Не ливень. Не гроза. Обычный холодный дождь, который превращал город за окнами в размытую смесь огней и отражений. Анхель возился на кухне. Декстер сидел за ноутбуком в гостиной. Александр расположился возле окна с очередной книгой, название которой выглядело как заклинание для вызова головной боли у библиотекарей. Некоторое время в квартире стояла тишина. Потом Александр неожиданно закрыл книгу. Не резко. Очень спокойно. Просто положил ладонь на страницу и перестал читать. Сам по себе этот жест ничего не значил. Но Декстер уже слишком хорошо изучил Александра. Он видел его во время работы. Во время охоты. Во время чтения. Во время анализа. И сейчас что-то отличалось. Не сильно. Едва заметно. Но отличалось. — Что случилось? Александр поднял взгляд. — Ничего. — Ложь. — Не ложь. — Тогда что? Несколько секунд Александр молчал. Потом неожиданно ответил: — Они спорят. Декстер замер. Анхель тоже. Настолько резко, что даже перестал открывать холодильник. — Кто? На этот раз Александр выглядел скорее раздражённым, чем смущённым. Словно вопрос был очевидным. Потом всё-таки вспомнил, что остальные люди не живут внутри его головы. — Война и Голод. В комнате повисла тишина. — Из-за чего? — Книги. — Книги. — Да. — Ты сейчас серьёзно? — Полностью. Анхель медленно закрыл дверцу холодильника. Декстер очень аккуратно положил ноутбук на стол. Оба некоторое время просто смотрели на Александра. Тот выглядел абсолютно искренним. Именно это беспокоило сильнее всего. Не было ощущения человека, который фантазирует. Не было ощущения человека, который играет роль. Не было даже ощущения человека, который пытается что-то доказать. Он просто сообщал факт. Так же спокойно, как другой человек мог бы сказать: «На улице дождь». — Хорошо, — наконец произнёс Декстер. — Давай попробуем ещё раз. — Хорошо. — Ты реально различаешь их? — Конечно. — Как людей? На этот раз Александр задумался. Потом покачал головой. — Нет. — Тогда как? Ответ появился не сразу. Словно подобрать правильное определение оказалось неожиданно трудно. — Как… направления мышления. Он поморщился. Очевидно недовольный собственным объяснением. — Нет. — Не так. Снова пауза. — Представь четыре группы людей, которые постоянно анализируют одну и ту же ситуацию. — Уже звучит ужасно. — Да. — Они всегда там? — Да. — Всегда? — Да. — Даже когда ты спишь? На этот раз Александр посмотрел на него так, словно вопрос показался странным. — Особенно когда я сплю. После этих слов Декстер внезапно понял, что ему совершенно не нравится направление разговора. Раньше потоки оставались чем-то абстрактным. Странной особенностью. Необычным способом мышления. Теперь они постепенно начинали приобретать форму. И чем более конкретными становились объяснения, тем меньше оставалось пространства для успокаивающих интерпретаций. — Война всегда ищет угрозы? — Почти всегда. — Поэтому ты выбираешь места лицом к двери? — Да. — Поэтому знаешь все выходы? — Да. — Поэтому замечаешь оружие раньше остальных? — Да. Каждый ответ звучал слишком быстро. Слишком привычно. Словно эти вещи никогда не требовали осознанного решения. Словно значительная часть поведения Александра вообще не являлась выбором. — А Голод? На этот раз Александр едва заметно улыбнулся. Очень слабо.Практически незаметно. — Голоду интересно всё. — Всё? — Практически. — Поэтому ты читаешь по три книги одновременно? — Иногда пять. — Это не помогло. — Знаю. В другой ситуации Декстер обязательно пошутил бы. Сейчас не получилось. Потому что постепенно становилось понятно нечто значительно более неприятное. Они всё это время считали привычки Александра отдельными странностями. На самом деле многие из них были следствиями одной и той же проблемы. Именно тогда Декстер впервые заметил ещё одну деталь. За весь разговор Александр ни разу не сказал: «Я думаю». Только: «Война считает». «Голод спорит». «Чума заметила ошибку». Словно речь шла не о мыслях. А о собеседниках. И именно эта мысль почему-то не давала ему покоя до конца вечера. На следующий день тоже. И через день. Проблема заключалась в том, что чем больше Декстер вспоминал тот разговор, тем сильнее его беспокоили не ответы Александра, а формулировки. Он вообще любил формулировки. Люди часто не замечали, сколько информации прячется внутри случайно выбранных слов. Александр обычно говорил очень точно. Иногда раздражающе точно. Особенно когда речь шла о вещах, которые он хорошо понимал. Именно поэтому фразы вроде «Война считает» или «Голод не согласен» застревали в памяти значительно сильнее, чем должны были. Они звучали слишком естественно. Не как метафоры. Не как шутка. Не как художественный приём. Скорее как привычный способ описания реальности. Несколько недель спустя тема неожиданно всплыла снова. Они сидели на крыше дома поздним вечером. Город внизу постепенно тонул в огнях. Где-то далеко выли сирены. Ветер трепал страницы книги, которую Александр пытался читать, одновременно игнорируя существование окружающего мира. Анхель курил, прислонившись к парапету. Декстер лениво перебирал фотографии с одного из последних наблюдений и уже собирался закрыть планшет, когда наткнулся на старую запись документа. — Меня до сих пор бесит одна вещь. Александр даже не поднял голову. — Какая именно? — Ты никогда не говоришь «я думаю». На этот раз книга всё-таки опустилась. Не сразу. Очень медленно. — Говорю. — Нет. — Иногда. — Очень редко. Некоторое время Александр молчал. Потом неожиданно кивнул. — Справедливо. — Вот видишь. — И? — Почему? Вопрос повис в воздухе вместе с ветром и далёким шумом города. Декстер ожидал уклончивого ответа. Или смены темы. Или хотя бы привычного «сложно объяснить». Вместо этого Александр неожиданно посмотрел куда-то поверх крыш. Не на них. Не на город. Куда-то дальше. — Потому что не всегда понимаю, кого именно ты имеешь в виду. Наступила тишина. Очень длинная. Очень нехорошая. Анхель медленно убрал сигарету от губ. — Что? — Если ты спрашиваешь моё мнение. — Да. — Обычно приходится уточнять. — Уточнять что? На этот раз Александр нахмурился. Словно вопрос показался ему странным. — Какое именно мнение. Несколько секунд никто ничего не говорил. Потом Декстер всё-таки нервно усмехнулся. — Это звучит как худший ответ из всех возможных. — Возможно. — Александр. — Что? — Это ненормально. — Я знаю. Ответ прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Не обиженно. Не раздражённо. Не защитно. Как человек, который давно принял некий факт и больше не спорит с ним. Именно это неожиданно заставило Декстера замолчать. Потому что впервые за весь разговор Александр не оправдывался. Не объяснял. Не пытался убедить. Просто констатировал. Я знаю. Наверное, именно тогда Анхель впервые задал вопрос, который до этого оба старательно обходили стороной. — Когда это началось? На этот раз ответа пришлось ждать дольше. Александр смотрел на город так долго, что Декстер уже решил, будто вопрос останется без ответа. Потом он всё-таки заговорил. — Не помню. — Совсем? — Нет. Очень короткая пауза. — Просто это было давно. — Насколько давно? Александр некоторое время молчал. Потом пожал плечами. — Достаточно давно, чтобы я не помнил, как выглядит жизнь без них. После этих слов даже Декстер не нашёл шутки. Именно это беспокоило больше всего. Потому что до этого момента внутри него всё ещё жила версия событий, в которой потоки были чем-то приобретённым. Странной привычкой мышления. Механизмом адаптации. Особенностью. Чем угодно, что можно мысленно отделить от самого Александра. Сейчас эта версия начала разваливаться. Потому что если человек не помнит себя без чего-то… То в какой момент это перестаёт быть особенностью и становится частью личности? Наблюдение №105. Объект не помнит себя без потоков. Комментарий Анхеля: Мне не нравится эта запись. Комментарий Декстера: Мне тоже. Комментарий Анхеля: Почему? Декстер несколько секунд смотрел на экран. Потом медленно напечатал ответ. Комментарий Декстера: Потому что я начинаю подозревать, что мы всё ещё сильно недооцениваем масштаб проблемы. На этот раз Анхель ничего не ответил. И почему-то именно это молчание оказалось значительно тревожнее любых комментариев. После той ночи тема потоков снова почти исчезла из разговоров. Не потому что её избегали. Скорее потому, что оба постепенно переваривали уже полученную информацию. Существовали вещи, которые невозможно осмыслить за один вечер. Потоки относились именно к таким вещам. Каждый раз, когда Декстеру начинало казаться, что он наконец понял объяснение Александра, мозг услужливо подсовывал новый вопрос и разрушал всю конструкцию заново. Особенно сильно его беспокоило одно обстоятельство. Потоки выглядели слишком организованными. Слишком стабильными. Слишком старыми. Не как случайная особенность мышления. Не как привычка. Не как странный способ справляться со стрессом. Скорее как нечто, существующее очень давно. Именно поэтому однажды вечером он всё-таки задал вопрос. Без подготовки. Без плана. Практически случайно. Они сидели в гостиной. Александр читал очередной древний трактат. Анхель ремонтировал что-то механическое на журнальном столике. Декстер просматривал старые записи документа и всё больше убеждался, что большая часть первых шуток теперь выглядит значительно менее смешной, чем раньше. — Они появились не сами, да? Александр поднял голову. — Нет. Ответ прозвучал настолько быстро, что Декстер сразу понял — об этом он уже думал раньше. — Тогда откуда? В этот раз пауза всё-таки появилась. Небольшая. Но заметная. — Я их создал. В комнате стало тихо. Не драматично. Не театрально. Просто тихо. Анхель перестал крутить отвёртку. Декстер медленно опустил планшет. Потому что из всех возможных вариантов этот почему-то оказался самым плохим. — Сам? — Да. — Всех? — Да. — Зачем? На этот раз Александр ответил не сразу. Он смотрел на книгу перед собой. Потом на стол. Потом куда-то в сторону окна, где отражались огни ночного города. Впервые за весь разговор стало заметно, что вопрос ему не нравится. Не потому что он не хочет отвечать. Потому что ответ ему самому не нравится. — Потому что одного разума оказалось недостаточно. Декстер почувствовал, как внутри медленно начинает формироваться очень неприятное ощущение. — Для чего недостаточно? Очень длинная пауза. Настолько длинная, что за окном успела проехать машина. Настолько длинная, что Анхель успел отложить инструменты. Настолько длинная, что Декстер уже собирался сменить тему. Потом Александр всё-таки ответил. — Для работы. Ответ прозвучал спокойно. Слишком спокойно. — Какой работы? Александр некоторое время молчал. Потом едва заметно пожал плечами. — Той, которую обычно не дают детям. После этих слов никто не заговорил. Вообще. Декстер вдруг очень ясно вспомнил спортивную площадку. Парк. Шарик. Все те случаи, когда Александр реагировал на детей так, словно речь шла о чём-то личном. Очень личном. Очень старом. Но прежде чем кто-либо успел задать следующий вопрос, Александр неожиданно продолжил сам. — Сначала появился только один. Это было настолько неожиданно, что Декстер не сразу понял смысл фразы. — Кто? — Война. На этот раз Александр говорил, не отрывая взгляда от окна. Словно рассказывал не историю. Словно вспоминал инструкцию. — Она была первой. — Почему? — Потому что тогда она была нужнее остальных. Ответ прозвучал просто. Почти буднично. И именно поэтому оказался страшнее. Потому что впервые за весь разговор потоки перестали выглядеть абстрактной системой. У них внезапно появилась история. Начало. Причина появления. А значит существовал момент, когда их ещё не было. И существовал момент, когда ребёнок решил, что одного собственного разума ему больше недостаточно. Наблюдение №106. Потоки не являются естественным состоянием объекта. Комментарий Анхеля: Мне не нравится слово «объект». Комментарий Декстера: Мне не нравится запись. Комментарий Анхеля: Справедливо. Комментарий Декстера: Потоки созданы искусственно. Комментарий Анхеля: Да. Комментарий Декстера: Ребёнком. На этот раз никто не стал добавлять шутку. Потому что впервые за всё время Декстер поймал себя на мысли, что очень не хочет знать, какие именно обстоятельства делают подобное решение разумным. Несколько дней после этого разговора тема потоков больше не поднималась. Из-за естественного человеческого инстинкта не трогать вещи, которые начинают выглядеть всё более тревожно по мере изучения. Проблема заключалась в том, что любопытство Декстера всегда было сильнее здравого смысла. Именно поэтому однажды вечером он снова открыл документ, перечитал последние записи и неожиданно понял, что его беспокоит вовсе не происхождение потоков. Его беспокоит нечто значительно более простое. Они никогда не заканчивались. Эта мысль оказалась настолько очевидной, что некоторое время Декстер просто смотрел на экран ноутбука, чувствуя себя человеком, который несколько месяцев наблюдал за слоном в гостиной и только сейчас заметил его существование. В тот же вечер он нашёл Александра в библиотеке. Ничего необычного. Александр читал. Мир оставался удивительно стабильным в некоторых вопросах. Книга лежала на столе. Ещё две находились рядом. Четвертая была раскрыта на подоконнике. Декстер давно перестал задаваться вопросом, зачем человеку одновременно читать несколько текстов, потому что каждый раз получал ответ, который делал ситуацию ещё более непонятной. — Можно вопрос? — Можно. — Когда работает Война? Ответ появился настолько быстро, словно Александр вообще не размышлял. — Всегда. Декстер кивнул. Потом задал следующий вопрос. — А Голод? — Всегда. — Чума? — Всегда. На этот раз Декстер замолчал. Потому что ему неожиданно перестал нравиться разговор. Очень сильно перестал нравиться. — Смерть? На этот раз Александр ответил не сразу. Очень короткая пауза. Почти незаметная. Но всё же была. — Тоже. За окном что-то прошумело. Ветер качнул ветви деревьев. Где-то на нижних этажах хлопнула дверь. Александр снова перевёл взгляд на книгу. Словно разговор уже закончился. Для него. Для Декстера нет. — Подожди. — Мм? — То есть они работают постоянно? — Да. — Всё время? — Да. — Даже сейчас? Александр поднял голову. Потом посмотрел на него с тем выражением лица, которое обычно появлялось, когда вопрос казался странным. — Конечно. — И когда ты читаешь? — Да. — И когда разговариваешь? — Да. — И когда отдыхаешь? — Да. Декстер некоторое время молчал. Потом задал вопрос, который казался совершенно логичным. — Тогда когда отдыхаешь ты? На этот раз ответа не последовало. Впервые за весь разговор. Александр смотрел на него несколько секунд. Потом нахмурился. Не обиженно. Не раздражённо. Именно озадаченно. Словно вопрос оказался сложнее предыдущих. — Не понимаю. — Что именно? — Вопрос. — Что в нём непонятного? Прошло несколько секунд. Потом ещё несколько. И только после этого Александр медленно ответил: — Отдыхают люди. Декстер почувствовал, как внутри снова появляется то неприятное ощущение, которое всё чаще сопровождало разговоры о потоках. — А ты? Очень короткая пауза. — Я тоже. — Тогда когда? На этот раз Александр задумался ещё дольше. Потом всё-таки произнёс: — Когда они заняты чем-то своим. Ответ не помог. Наоборот. Сделал всё значительно хуже. Потому что впервые за весь разговор Декстер отчётливо понял: Александр отвечает так, словно говорит не о собственных мыслях. Словно говорит о других участниках процесса. О коллегах. О сотрудниках. О людях, работающих в соседних кабинетах. И именно эта естественность пугала больше всего. Наблюдение №107. Потоки не отключаются. Комментарий Анхеля: Вообще? Комментарий Декстера: Судя по всему. Комментарий Анхель: Мне это не нравится. Комментарий Декстера: Добро пожаловать в клуб. Несколько дней спустя разговор неожиданно продолжился сам собой. Не потому что кто-то специально вернулся к теме. Просто Александр однажды сам упомянул то, что для него, очевидно, являлось совершенно нормальным фактом. Они сидели в машине после очередной поездки по городу. Декстер что-то рассказывал. Анхель слушал вполуха. Александр смотрел в окно. Потом внезапно сказал: — Нет. После чего сразу же добавил: — Не тебе. Декстер медленно повернул голову. — Что? — Ничего. — Александр. — Что? — Мы даже ещё не начали спрашивать. На этот раз Александр выглядел слегка смущённым. Очень редкое зрелище. — Привычка. — Какая именно? — Иногда отвечаю раньше. — Кому? Ответ прозвучал почти автоматически. — Им. После чего в машине стало тихо. По-настоящему тихо. И именно тогда Декстер впервые задал вопрос, который раньше почему-то не приходил ему в голову. — Они вообще бывают согласны друг с другом? На этот раз Александр неожиданно усмехнулся. Не широко. Не весело. Но всё-таки усмехнулся. — Почти никогда. И почему-то именно этот ответ оказался значительно страшнее всех предыдущих. Проблема заключалась в том, что до этого момента потоки всё ещё можно было воспринимать как странную внутреннюю систему. Непонятную. Непривычную. Возможно, даже нездоровую. Но всё ещё систему. Что-то организованное. Упорядоченное. Работающее по определённым правилам. Ответ Александра неожиданно разрушил эту картину. Потому что если потоки постоянно спорят, значит речь идёт не о наборе функций. Не о папках внутри головы. Не о механизмах. Механизмы не спорят. Калькуляторы не вступают в дискуссии. Компьютеры не конфликтуют друг с другом из-за принципиальных разногласий. Через несколько дней Декстер вернулся к этому вопросу. Не специально. Просто мысль не желала исчезать. Она цеплялась за память и всплывала каждый раз, когда Александр в очередной раз замирал посреди разговора или вдруг начинал смотреть куда-то мимо собеседника. В конечном итоге любопытство победило. В тот вечер они сидели в гостиной. За окнами медленно темнело. Александр читал. Анхель разбирал оружие. Декстер лениво редактировал очередную запись документа и одновременно пытался придумать новое название для раздела, которое не звучало бы как диагноз. — Они спорят постоянно? Александр даже не поднял головы. — Кто? — Потоки. — Иногда. — Что значит иногда? На этот раз книга всё-таки опустилась. — По-разному. — Очень информативно. — Спасибо. — Это был сарказм. — Я знаю. — Тогда почему… — Потому что вопрос сложный. Декстер неожиданно понял, что это, вероятно, самый честный ответ за весь разговор. Потом Александр немного подумал и всё-таки продолжил. — Обычно они просто смотрят на одну и ту же ситуацию с разных сторон. — И? — И редко приходят к одинаковым выводам. — Например? Некоторое время Александр молчал. Не потому что не хотел отвечать. Скорее перебирал примеры. — Например, новый человек. — Допустим. — Война оценивает угрозу. — Логично. — Голод хочет информацию. — Тоже логично. — Чума ищет проблему. — Разумеется. — Смерть ждёт. На последнем слове что-то изменилось. Совсем немного. Но Декстер заметил. Потому что впервые за весь разговор Александр произнёс название одного из потоков заметно тише остальных. Настолько тише, что это бросалось в глаза. Или в уши. Или куда там бросаются подобные вещи. — Ждёт чего? На этот раз ответ появился не сразу. — Не знаю. — Не знаешь? — Не совсем. Очень короткая пауза. — Смерть редко объясняет. После этих слов Декстеру неожиданно расхотелось продолжать эту тему. Очень сильно расхотелось. Именно поэтому он вернулся к остальным потокам. — Хорошо. И что происходит дальше? — Спор. — Постоянно? — Иногда быстро. — Иногда долго? — Иногда несколько секунд. — А иногда? Александр пожал плечами. — Несколько дней. Наступила тишина. Анхель перестал собирать пистолет. Декстер перестал печатать. — Несколько дней? — Да. — Внутри головы? — Да. — Всё это время? — Да. — И ты продолжаешь жить как обычно? На этот раз Александр выглядел искренне озадаченным. — А как ещё? И именно в этот момент Декстер впервые поймал себя на мысли, что начинает понимать одну очень неприятную вещь. Всё это время он задавал неправильные вопросы. Потому что пытался понять потоки. А нужно было понять Александра. Наблюдение №108. Объект воспринимает постоянную многоголосицу как нормальное состояние. Комментарий Анхеля: Слово «многоголосица» мне не нравится. Комментарий Декстера Мне тоже. Комментарий Анхеля: Но оно подходит. Комментарий Декстера: К сожалению. Некоторое время после этого запись оставалась открытой. Курсор мигал на пустой строке. Декстер несколько раз начинал писать новый комментарий и стирал его обратно. В голове вертелась одна мысль, которая становилась всё более неприятной по мере того, как он пытался её сформулировать. В конце концов он всё-таки напечатал её. Комментарий Декстера: Мне кажется, мы продолжаем считать потоки проблемой. Комментарий Анхеля: А это не так? Ответ появился только через несколько минут. Комментарий Декстера: Я начинаю подозревать, что проблема это человек, которому пришлось жить с ними достаточно долго, чтобы перестать замечать, насколько это ненормально. После этого комментария никто ничего не написал. Потому что впервые за весь раздел документ перестал выглядеть как сборник странностей. И начал напоминать отчёт о последствиях. Наверное, именно поэтому следующие несколько записей получились настолько короткими. Чем дальше они заходили в тему потоков, тем сложнее становилось превращать происходящее в текст. Многие вещи звучали тревожно ещё до того, как их успевали полностью сформулировать. Некоторые вопросы вообще не хотелось задавать. Не из страха получить ответ. Из страха получить слишком простой ответ. Именно это произошло несколько недель спустя. Разговор начался совершенно случайно. Как и большинство неприятных разговоров в этой квартире. Они возвращались домой после очередного длинного дня. Машина медленно ползла через вечерний город. За окнами тянулись огни, светофоры, витрины магазинов и бесконечные потоки людей, которые куда-то спешили. Александр сидел на пассажирском сиденье и смотрел в окно. Анхель вёл машину. Декстер листал что-то в телефоне и пытался не думать о количестве работы, ожидавшей его дома. Некоторое время все молчали. Потом Александр неожиданно сказал: — Нет. Через пару секунд: — Это был не риск. Пауза. — Потому что вероятность была приемлемой. Анхель тяжело вздохнул. Декстер закрыл глаза. Оба уже даже не удивились. — Кто проиграл спор? Александр перевёл взгляд от окна. — Что? — Кто проиграл? — Война. — Серьёзно? — Да. — Из-за вероятности? — Да. — Это был аргумент Голода? — Да. После этого в машине снова стало тихо. Именно тогда Декстер неожиданно понял, что его беспокоит не сам факт споров. Его беспокоил результат. Потому что раньше он почему-то представлял всё значительно проще. Словно в голове Александра существует один главный человек, который принимает решения, а остальные только помогают. Сейчас эта версия начинала трещать. — Подожди. — Мм? — Кто вообще принимает окончательное решение? На этот раз Александр ответил не сразу. Очень не сразу. Настолько не сразу, что Декстер сначала решил, будто вопрос останется без ответа. Потом Александр всё-таки заговорил. — По-разному. — Что значит по-разному? — Иногда я. — Иногда? Очень короткая пауза. — Иногда нет. Декстер медленно опустил телефон. Анхель крепче сжал руль. — Объясни. Некоторое время Александр смотрел на город за окном. Потом всё-таки кивнул сам себе, словно принял какое-то решение. — Представьте четырёх специалистов. — Уже звучит плохо. — Да. — Продолжай. — Если вопрос касается угрозы, мнение Войны обычно важнее моего. — Почему? На этот раз Александр посмотрел на него так, словно ответ был очевиден. — Потому что Война лучше меня разбирается в угрозах. После этих слов Декстер почувствовал очень неприятное желание выйти из движущейся машины. — Ты сейчас серьёзно? — Полностью. — Ты говоришь о части собственного сознания так, словно это другой человек. — Нет. — Тогда почему это звучит именно так? Ответ появился сразу. Слишком быстро. Слишком привычно. — Потому что она лучше меня в этом. После этого разговора Декстер долго не мог избавиться от одной мысли. Раньше ему казалось, что потоки помогают Александру. Теперь всё чаще возникало ощущение, что некоторые вещи Александр уже давно передал им полностью. Наблюдение №109. Объект частично делегирует принятие решений потокам. Комментарий Анхеля: Мне не нравится слово «частично». Комментарий Декстера: Мне тоже. Комментарий Анхеля: Почему? Комментарий Декстера: Потому что я не уверен, насколько оно соответствует действительности. Некоторое время курсор мигал на новой строке. Потом Декстер всё-таки напечатал ещё один комментарий. Комментарий Декстера: Предлагаю временно считать наличие внутренней Войны менее тревожным фактом, чем наличие внутренней Войны, которой Александр доверяет больше, чем себе. Комментарий Анхеля: Отклонено. Комментарий Декстера: Я пытался. Комментарий Анхеля: Очень плохо пытался. На этот раз Декстер даже не стал спорить. Потому что где-то между словами «она лучше меня в этом» и «это был аргумент Голода» произошло нечто очень неприятное. Потоки перестали выглядеть как механизм выживания. И начали выглядеть как костыли, которыми человек пользовался настолько долго, что уже не всегда помнил, где заканчиваются они и начинается он сам. Наверное, именно после этого разговора Декстер впервые начал замечать вещи, которые раньше проходили мимо внимания. Не потому что они были незаметными. Скорее потому, что до появления потоков у него не существовало подходящей категории для подобных наблюдений. Теперь такая категория появилась. И, к сожалению, быстро начала пополняться. Сначала это были мелочи. Настолько мелкие, что о них даже неловко было писать в документ. Например, Александр стал чаще останавливаться посреди чтения. Не надолго. На несколько секунд. Иногда на полминуты. Он не выглядел потерянным или растерянным. Скорее человеком, который внезапно переключился на что-то другое. Потом возвращался обратно и продолжал с того же места, словно ничего не произошло. Подобное случалось и раньше, но теперь Декстер впервые начал замечать закономерность. Такие паузы чаще происходили после особенно насыщенных дней. После больших объёмов информации. После сложных расследований. После длинных поездок по городу. Потом появились другие мелочи. Александр начал чаще тереть переносицу. Иногда закрывал глаза на несколько секунд дольше обычного. Несколько раз Декстер замечал, как тот буквально застывает возле книжного шкафа, не двигаясь и не читая, а потом продолжает заниматься своими делами так, словно ничего не произошло. Ни одна из этих вещей сама по себе не выглядела тревожно. Вместе они постепенно начинали складываться в картину, которая нравилась всё меньше. Настоящее беспокойство появилось во время поездки в большой книжный магазин. Само по себе мероприятие уже было сомнительной идеей. По мнению Декстера, отправлять Александра в место, где на нескольких этажах одновременно находятся тысячи книг, было примерно так же разумно, как отпускать голодного человека на продуктовый склад. Впрочем, поначалу всё шло нормально. Александр перемещался между полками с пугающей эффективностью. Периодически исчезал в одном отделе и материализовывался в другом. Несколько раз возвращался с книгами, существование которых вызывало у Декстера серьёзные вопросы к человечеству в целом. Проблемы начались только спустя час. Сначала Александр стал отвечать медленнее. Потом начал чаще останавливаться возле стеллажей. Потом несколько раз перечитал один и тот же ценник. Именно это и привлекло внимание. Потому что Александр никогда не перечитывал ценники. Он вообще относился к подобной информации с раздражающей эффективностью. — Всё нормально? На этот раз ответ последовал не сразу. — Да. Слишком быстро. Слишком автоматически. Настолько автоматически, что Декстер мгновенно перестал ему верить. — Александр. — Что? — Всё нормально? Очень короткая пауза. — Да. Ещё одна автоматическая реакция. Ещё одна слишком быстрая ложь. Именно тогда Декстер заметил, что Александр больше не смотрит на книги. Взгляд скользил по корешкам, вывескам, людям, проходам между стеллажами, словно не мог зацепиться ни за что одно. — Пойдём домой. На этот раз Александр не стал спорить. Это тоже оказалось плохим знаком. Потому что обычно он спорил. Хотя бы немного. Хотя бы для приличия. Сейчас он просто кивнул. Слишком быстро. Слишком охотно. Наблюдение №110. Объект иногда выглядит уставшим после длительной информационной нагрузки. Комментарий Анхеля: Это самое мягкое описание в истории документа. Комментарий Декстера: Я стараюсь не делать выводы раньше времени. Комментарий Анхеля: Получается плохо. Комментарий Декстера: Знаю. В тот день всё закончилось относительно безобидно. Александр вернулся домой, закрылся в библиотеке почти на три часа и появился только поздно вечером. На вопросы отвечал коротко. Выглядел нормально. Работал нормально. Читал нормально. Любой посторонний человек решил бы, что ничего не произошло. Но Декстер уже слишком хорошо знал Александра. Именно поэтому его продолжало беспокоить одно воспоминание. Момент в книжном магазине, когда Александр несколько секунд смотрел на длинный ряд стеллажей так, словно впервые в жизни не знал, на что именно смотреть. Тогда это показалось усталостью. Позже Декстер поймёт, насколько сильно ошибался. Проблема заключалась в том, что после книжного магазина подобные случаи начали складываться в закономерность. Не яркую. Не очевидную. Именно поэтому потребовалось так много времени, чтобы её заметить. Если бы Александр падал без сознания или устраивал истерики, всё стало бы понятно намного раньше. К сожалению, Александр всегда ломался крайне организованно. Сначала Декстер начал замечать вечера. Не дни. Не события. Именно вечера. Особенно после тех дней, когда происходило слишком много всего одновременно. Большие объёмы информации. Долгие поездки. Планирование операций. Исследования. Новые данные. В такие дни Александр почти всегда исчезал. Физически он оставался дома. Но всё остальное исчезало. Он меньше разговаривал. Реже участвовал в спорах. Реже спорил с книгами. Реже исправлял окружающих. Иногда мог несколько часов просидеть в библиотеке с открытой книгой и кружкой давно остывшего кофе, практически не двигаясь. Не потому что читал. Именно это и настораживало сильнее всего. Он просто сидел. Однажды Декстер специально решил проверить. Эксперимент был крайне сложным с научной точки зрения и заключался в том, чтобы зайти в библиотеку четыре раза за вечер. Первый раз Александр сидел в кресле. Второй раз Александр сидел в кресле. Третий раз Александр всё ещё сидел в кресле. Четвёртый раз Александр по-прежнему сидел в кресле. Изменилось только положение книги. На три сантиметра. Наблюдение №111. После дней с высокой нагрузкой объект переходит в режим энергосбережения. Комментарий Анхеля: Он не компьютер. Комментарий Декстера: Доказательства? Комментарий Анхеля: Декстер. Комментарий Декстера: Я пытаюсь справляться. Комментарий Анхеля: Ужасно получается. Комментарий Декстера: Согласен. Сначала они решили, что дело в усталости. Это выглядело логично. Даже слишком логично. Любой человек устаёт после тяжёлого дня. Любой человек иногда хочет тишины. Любой человек иногда запирается в комнате и не хочет никого видеть. Именно поэтому версия продержалась почти месяц. Потом её разрушил сам Александр. Случайно. Как обычно. Произошло это поздно ночью. Декстер проснулся и пошёл на кухню за водой. Свет в квартире был выключен. В коридорах царил полумрак. Где-то за окнами шумел город. В библиотеке горела только маленькая настольная лампа. Александр сидел там же. На том же месте. С той же книгой. Декстер даже не удивился. Удивило другое. Александр не читал. Он просто сидел с закрытыми глазами. Некоторое время Декстер наблюдал молча. Потом всё-таки спросил: — Ты спишь? — Нет. Ответ прозвучал сразу. — Тогда что делаешь? Очень короткая пауза. — Жду. — Чего? На этот раз Александр открыл глаза. Выглядел он странно. Не больным. Не уставшим. Скорее человеком, который несколько часов тащил что-то тяжёлое и только сейчас получил возможность остановиться. — Пока станет тише. После этих слов Декстер почувствовал, как внутри медленно шевельнулась какая-то неприятная мысль. — Что станет тише? Ответ появился не сразу. Очень не сразу. — Всё. На следующий день эта сцена оказалась в документе. Наблюдение №112. После высокой нагрузки объекту требуется период восстановления. Комментарий Анхеля: Это называется отдых. Комментарий Декстера: Я тоже так думал. Комментарий Анхеля: И? Комментарий Декстера: Он не отдыхал. Комментарий Анхеля: Тогда что делал? Некоторое время Декстер смотрел на экран. Потом всё-таки напечатал: Комментарий Декстера: Ждал. Комментарий Анхеля: Чего? Комментарий Декстера: Пока станет тише. После этого комментария в документе долго не появлялось новых записей. Именно тогда Декстер начал обращать внимание на ещё одну вещь. После тяжёлых дней Александр не искал отдых. Не искал развлечения. Не искал сон. Не искал компанию. Он искал уменьшение нагрузки. Словно человек, который слишком долго нёс вес и теперь пытается хотя бы немного его опустить. И чем дольше Декстер за этим наблюдал, тем сильнее ему не нравилась одна простая мысль. Если потокам иногда требуется стать тише… То насколько громкими они бывают в остальное время? Ответ на этот вопрос появился раньше чем хотелось бы. И как большинство неприятных ответов пришел совершенно случайно. Проблема заключалась в том, что квартира постепенно обрастала вещами. Всё в ней требовало мебели, техники, инструментов и сотен мелочей, о которых никто не думает до тех пор, пока не сталкивается с ними лично. В какой-то момент список покупок разросся настолько, что Анхель просто положил его перед всеми на стол и сообщил, что сегодня никто никуда не денется. Даже Александр. Особенно Александр. Потому что половина списка состояла из вещей, которые существовали исключительно благодаря его запросам. Сам Александр воспринял новость с тем же энтузиазмом, с которым люди обычно воспринимают необходимость удалять зубы. То есть спокойно. Но без малейших признаков радости. Через два часа они оказались в огромном магазине строительной и электронной техники. Именно такие места Декстер ненавидел особой разновидностью ненависти. Слишком большие. Слишком яркие. Слишком много одинаковых проходов. Слишком много людей, которые почему-то всегда умудрялись стоять именно там, где не должны были стоять. Поначалу всё выглядело совершенно нормально. Анхель отправился искать инструменты для мастерской. Декстер застрял в отделе серверного оборудования. Александр просто ходил рядом с тележкой и периодически указывал на вещи, которые действительно были нужны, в отличие от половины того, что пытался купить Декстер. Потом прошло около часа. Потом ещё немного. Именно тогда Декстер впервые заметил знакомое ощущение. Не у Александра. У себя. Он постоянно терял его из виду. Не потому что Александр уходил далеко. Наоборот. Тот всё время находился где-то рядом. Просто постоянно менял положение. Сначала стоял возле тележки. Потом возле соседнего стеллажа. Потом у другого прохода. Потом возле стены. Потом снова рядом. Словно бессознательно искал более удобную позицию. В обычный день Декстер бы не обратил внимания. После истории с потоками обратил. Особенно когда заметил ещё одну вещь. Каждый раз Александр выбирал места, где было меньше людей. Меньше движения. Меньше шума. Меньше всего. Сначала это выглядело как совпадение. Потом перестало. Наблюдение №114. Объект постепенно мигрирует в наиболее тихие участки помещения. Комментарий Анхеля: Это звучит как описание животного. Комментарий Декстера: Я начинаю подозревать, что документ давно перестал быть документом. Комментарий Анхеля: Справедливо. Проблемы начались примерно через полтора часа. Не резко. Почти незаметно. Сначала Александр стал отвечать чуть медленнее. Потом несколько раз переспросил вопрос, который прекрасно расслышал. Потом неожиданно замер посреди прохода, глядя на огромную схему магазина, хотя обычно подобная информация обрабатывалась им за секунды. Декстер заметил это почти сразу. И начал наблюдать внимательнее. Александр всё чаще касался шеи. Сначала мимоходом. Потом дольше. Потом снова. Не растирал. Не чесал. Просто держал пальцы на боковой стороне шеи несколько секунд, после чего убирал руку.Через десять минут жест повторялся снова. Потом снова И снова. Сам Александр, кажется, вообще этого не замечал. Именно это беспокоило сильнее всего. Потому что жест выглядел старым. Очень старым. Настолько старым, что успел превратиться в рефлекс. — Александр. — Мм? — Всё нормально? Ответ прозвучал почти автоматически. — Да. Декстер ему не поверил. Не потому что ответ был неправильным. Потому что Александр даже не посмотрел на него. Взгляд продолжал скользить по людям. По вывескам. По проходам. По ценникам. По тележкам. По сотрудникам магазина. По объявлениям на стенах. Словно пытался отслеживать слишком много вещей одновременно. Именно тогда Анхель заметил, что Александр снова исчез. Не физически. Обычным своим способом. Они нашли его через несколько минут между дальними стеллажами в самом конце магазина. Там почти никого не было. Старые коробки. Запасные товары. Складские секции. Полутёмный проход, который покупатели практически не использовали. Александр стоял там совершенно неподвижно. Прислонившись плечом к металлическому стеллажу. Слишком тихий. Слишком спокойный. Слишком сосредоточенный. Именно это пугало больше всего. Потому что выглядело это не как отдых. Скорее как человек, который пытается удержать что-то под контролем. — Александр. На этот раз он ответил не сразу. Потом всё-таки повернул голову. — Что? — Что ты здесь делаешь? Очень короткая пауза. Потом абсолютно честный ответ. — Здесь тише. И именно тогда Декстер впервые по-настоящему начал понимать, насколько громкими могут быть потоки. К сожалению, это понимание оказалось лишь началом. Сам перегруз случился спустя несколько недель. Не в библиотеке. Не дома. Не в магазине. И даже не во время работы. Именно это впоследствии беспокоило сильнее всего. Не существовало очевидной причины. Не существовало кризиса. Не существовало катастрофы. Был обычный день. Слишком длинный, но обычный. Они объехали половину города, закупая вещи для дома, мастерской и серверной. Потом застряли в нескольких магазинах. Потом потеряли почти час из-за пробок. Потом ещё сорок минут ушло на поиск одной детали, которую Александр почему-то считал критически важной для дальнейшего существования цивилизации. К вечеру Манхэттен превратился в привычное море света, шума и движения. Машины сигналили. Где-то играла музыка. Над головами мигали рекламные экраны. Люди спешили по своим делам. Кто-то разговаривал по телефону. Кто-то ругался. Кто-то смеялся. Кто-то спорил. Ничего необычного. Сначала Александр просто стал тише. Не так, как раньше. Хуже. Он почти перестал участвовать в разговоре. Перестал исправлять Декстера. Перестал комментировать происходящее. Даже шутки Анхеля проходили мимо него без привычного сухого замечания. Несколько раз Декстер замечал, как Александр смотрит на один и тот же перекрёсток дольше необходимого. Потом на витрину. Потом на поток людей. Потом снова на перекрёсток. Именно тогда он исчез. Не буквально. Просто в какой-то момент оказался рядом. А через минуту перестал. Анхель заметил это первым. — Где Александр? Декстер автоматически обернулся. Пусто. Сначала никто не запаниковал. Это был Александр. Александр постоянно исчезал. Иногда на пять минут. Иногда на полчаса. Иногда на крышу. Иногда в библиотеку. Иногда в такие места, существование которых лучше было не уточнять. Но потом прошло несколько минут. Потом ещё несколько. И именно тогда Декстер почувствовал знакомое неприятное ощущение. Не то. Что-то было не так. Они нашли его почти случайно. Узкий переулок между двумя зданиями находился чуть в стороне от главной улицы. Здесь не было рекламы. Не было музыки. Не было толпы. Только кирпичные стены, пожарная лестница, мусорные контейнеры и далёкий городской шум, который сюда доносился уже приглушённым эхом. Александр стоял возле стены. Неподвижно. Настолько неподвижно, что первое мгновение Декстеру показалось, будто он вообще не дышит. Потом заметил движение грудной клетки. Слишком медленное. Слишком размеренное. Слишком контролируемое. — Александр. Ответа не последовало. — Александр. На этот раз он моргнул. Но голову не повернул. И только после третьего оклика наконец заговорил. — Тридцать два. Декстер замер. — Что? — Нет. Пауза. — Уже двадцать девять. — Александр. — Война считает двадцать девять. Голос звучал спокойно. Слишком спокойно. Почти без интонаций. Именно это пугало больше всего. — Что считает Война? — Выходы. Потом взгляд Александра скользнул куда-то в сторону улицы. — Тридцать один человек прошёл мимо за последние две минуты. Очень короткая пауза. — Нет. Тридцать два. — Александр. — Женщина в сером пальто боится. Декстер почувствовал, как внутри медленно холодеет. — Какая женщина? — У автобусной остановки. — Мы её даже не видим отсюда. — Она проверяла отражения в витринах четыре раза. Пауза. — Возможно, сталкер. Ещё одна пауза. — Или бывший муж. — Александр. — Чума считает, что бывший муж. Слова начинали высыпаться быстрее. Не истерично. Не бессвязно. Наоборот. Слишком связно. Слишком логично. Словно кто-то одновременно открыл десятки аналитических отчётов и заставил читать их вслух. — Мужчина возле газетного киоска бывший военный. Пауза. — Нет. Полицейский. — Александр… — Война считает, что военный. Голод считает, что полицейский. Чума считает, что алкоголик. Он посмотрел куда-то выше их голов. На поток людей. На улицу. На город. На всё сразу. — Старик в синем шарфе кашляет кровью. Очень короткая пауза. — Возможно. — Александр. — Смерть обратила внимание. После этих слов впервые стало по-настоящему страшно. Не из-за старика. Не из-за женщины. Не из-за сталкера. Из-за того, что Александр говорил обо всём этом так, словно одновременно присутствовал в десятке мест. Словно слышал больше. Видел больше. Замечал больше. Значительно больше, чем человеческий разум вообще должен обрабатывать. И именно тогда Декстер заметил его руку. Пальцы обхватывали собственную шею. Сильно. Слишком сильно. Настолько сильно, что костяшки побелели. Настолько сильно, что на коже уже проступали красные следы. Сам Александр этого будто не замечал. Вообще. Он продолжал смотреть куда-то за пределы переулка. Продолжал говорить. — Реклама справа повторяется каждые двадцать три секунды. Музыка из магазина на углу идёт не в ритм со светофором. У женщины зелёная сумка. Она потеряла ключи. Мужчина в чёрной куртке хромает. Старик умирает. Женщина боится. Война не может решить. Голод спорит. Чума считает, что всё закончится плохо. Слова становились всё быстрее. Всё плотнее.Всё страшнее. Не потому что были бессмысленными. Потому что были осмысленными. Каждая фраза что-то значила. Каждая опиралась на наблюдение. Каждая была частью какого-то вывода. И именно поэтому становилось ясно, насколько чудовищный объём информации сейчас проходит через его голову. — Александр. Никакой реакции. — Александр. Никакой. Анхель шагнул вперёд первым. Не резко. Осторожно. Как к человеку, которого нельзя пугать. Потом просто взял его за запястье. И отвёл руку от шеи. На одно бесконечно длинное мгновение всё замерло. Александр вздрогнул. Сильно. Не как человек, которого коснулись. Как человек, которого выдернули из-под воды после слишком долгой задержки дыхания. Он резко вдохнул. Моргнул. Один раз. Потом второй. Потом наконец посмотрел на них. По-настоящему посмотрел. И впервые за весь разговор в его глазах появилось узнавание. — Анхель? Голос звучал хрипло. Потерянно. Устало. — Да. Очень долгая пауза. — Декстер? — Я здесь. Александр несколько секунд просто смотрел на них. Потом медленно перевёл взгляд на собственную руку. На красные следы на шее. Словно видел их впервые. И именно тогда Декстер понял одну очень простую вещь. Они всё это время считали потоки дополнительным инструментом. На самом деле потоки были штормом. А Александр просто жил внутри него достаточно долго, чтобы считать его погодой. Домой ехали молча. Александр сидел на заднем сиденье и смотрел в окно. Не читал. Не работал. Не спорил. Просто смотрел. Один раз Анхель протянул ему бутылку воды. Александр взял её только со второй попытки. И почему-то именно это напугало Декстера сильнее всего. Не перегруз. Не потоки. Не переулок. А то, что впервые за всё время Александр выглядел человеком, который настолько устал, что даже не пытается это скрыть После переулка документ не открывали почти неделю. Не потому что закончились наблюдения. Наоборот. Их стало слишком много. Каждый раз, когда Декстер открывал файл, курсор несколько минут мигал над пустой строкой, после чего документ снова закрывался. Проблема заключалась не в поиске смешного названия. Проблема заключалась в том, что происходящее перестало казаться смешным вообще. Жизнь тем временем продолжалась. Александр работал. Читал. Спорил с книгами. Исчезал в мастерской. Возвращался. Пил свой отвратительный холодный кофе. Всё выглядело почти нормально. Настолько нормально, что иногда Декстер ловил себя на мысли, что, возможно, они действительно преувеличили увиденное в переулке. Потом он замечал очередную мелочь. То, как Александр автоматически выбирает самый тихий угол комнаты. То, как садится спиной к стене. То, как на несколько секунд зависает посреди разговора. То, как машинально касается шеи. То, как иногда смотрит на людей слишком внимательно. И иллюзия снова исчезала. Настоящий финал пришёл неожиданно. Как и большинство важных вещей в этой квартире. Они сидели на кухне поздно вечером. За окнами шумел город. Анхель листал какие-то отчёты. Декстер пытался чинить документ, который сам же когда-то превратил в смесь научного исследования, дневника и коллективного нервного срыва. Александр читал книгу. Обычный вечер. Абсолютно обычный. Наверное, именно поэтому вопрос прозвучал так просто. — Если бы мог, ты бы убрал их? Александр поднял взгляд от книги. — Кого? — Потоки. На этот раз ответа пришлось ждать. Очень долго. Настолько долго, что Декстер уже решил, будто вопрос останется без ответа. Потом Александр закрыл книгу. Аккуратно. Положил её на стол. И только после этого заговорил. — Нет. Никаких колебаний. Никаких сомнений. Просто нет. Анхель нахмурился. — Даже после всего этого? — Да. — Почему? Некоторое время Александр молчал. Потом пожал плечами. — Потому что тогда останусь только я. В комнате стало тихо. Очень тихо. Настолько тихо, что стало слышно шум холодильника. — И что в этом плохого? Вопрос задал Декстер. Не потому что не понимал. Потому что хотел услышать ответ. На этот раз Александр не ответил сразу. Он смотрел куда-то мимо них. Потом медленно перевёл взгляд обратно. И впервые за весь разговор выглядел не странным. Не пугающим. Не чужим. Просто бесконечно уставшим. — Не уверен, что меня хватит. После этого никто ничего не сказал. Потому что внезапно стало понятно то, что они упускали весь этот раздел. Потоки не были силой. Не были преимуществом. Не были странной особенностью. Они были подпорками. Конструкцией, которую Александр когда-то построил вокруг себя, чтобы продолжать двигаться вперёд. И теперь даже не представлял, как жить без неё. Наблюдение №115. Мы ошиблись. Комментарий Анхеля: Уточни. Некоторое время курсор мигал на новой строке. Потом Декстер всё-таки напечатал ответ. Комментарий Декстера: Мы всё это время думали, что потоки помогают Александру справляться с миром. Комментарий Анхеля: И? Комментарий Декстера: [удалено] Комментарий Декстера: [удалено] Комментарий Анхеля: Декстер. Комментарий Декстера: Я думаю. Комментарий Анхеля: … Комментарий Декстера: Кажется, они помогают Александру справляться с самим собой. После этого запись закончилась. Не потому что наблюдения закончились. Просто дальше начиналась уже совсем другая история. Наблюдение №128. Объект начал использовать местоимение «наш». Комментарий Анхеля: Что? Комментарий Декстера: Наш холодильник. Наш интернет. Наши инструменты. Наш дом. Комментарий Анхеля: … Комментарий Декстера: Я тоже сначала не заметил. Комментарий Анхеля: Когда это началось? Комментарий Декстера: Вот это и проблема. Комментарий Анхеля: Почему? Комментарий Декстера: Потому что я не знаю. На этом запись обрывалась. Проблема заключалась в том, что Декстер действительно не знал. Если бы его попросили назвать конкретный день, неделю или хотя бы месяц, он бы не смог. Всё произошло слишком медленно. Настолько медленно, что никто ничего не заметил до тех пор, пока изменения не стали частью повседневности. Наверное, именно так и выглядит большинство по-настоящему важных вещей. Не как взрыв. Как эрозия. Сначала Александр просто начал чаще находиться дома. Потом перестал исчезать на несколько суток без предупреждения. Потом появились вещи, которые он оставлял не в рюкзаке, а на своих местах. Потом книги начали расползаться по разным полкам. Потом в мастерской появились инструменты, которые никто кроме него не трогал. Потом оказалось, что половина серверной организована по системе, понятной только Александру и, к сожалению, прекрасно работающей. Потом однажды Декстер обнаружил, что Александр ругается на интернет. Не на провайдера. Не на оборудование. На интернет. Словно тот был частью дома. Именно тогда появилась первая запись. Потом вторая.Потом третья. А потом Декстер неожиданно понял, что слово «наш» появляется всё чаще. И что ни он, ни Анхель никогда не обращали на это внимания. Настоящая проблема заключалась в другом. Александр не просто начал считать квартиру своей. Он начал учитывать их существование внутри неё. Сначала это выглядело как случайность. Потом как привычка. Потом как закономерность. Например, холодильник. В какой-то момент Декстер заметил, что любимый энергетик заканчивается подозрительно редко. Потом обнаружил, что кто-то постоянно пополняет запасы кофе. Потом оказалось, что инструменты Анхеля каким-то образом всегда возвращаются на место. Потом стало ясно, что продукты в доме закупаются не только под Александра. Потом обнаружилось, что запасные детали для компьютеров появляются раньше, чем Декстер успевает вспомнить о необходимости их купить. В какой-то момент Декстер заметил ещё одну странность. Александр никогда не спрашивал, что кому нравится. Но каким-то образом всё равно знал. Любимый кофе Анхеля. Энергетики Декстера. Марку батареек для фонариков. Любимую лапшу. Частоту, с которой заканчивается обезболивающее. Словно однажды внёс всё это в какой-то внутренний каталог и больше никогда не забывал. Самое раздражающее заключалось в том, что Александр делал это настолько автоматически, будто даже не считал заботой. Никто никогда не обсуждал это вслух. Просто происходило. Как будто само собой. На самом деле нет. Просто никто не заметил момент, когда Александр начал включать их в собственные расчёты. Наблюдение №129. Объект учитывает существование других людей. Комментарий Анхеля: Это ужасное наблюдение. Комментарий Декстера: Согласен. Комментарий Анхеля: Любой нормальный человек учитывает существование других людей. Комментарий Декстера: Вот именно. Некоторое время спустя документ сменил название. Неофициально. Потому что Декстер психанул. Катастрофическое руководство по одомашниванию крайне опасного криптида. Комментарий Анхеля: Нет. Комментарий Декстера: Да. Комментарий Анхеля: Нет. Комментарий Декстера: Слишком поздно. Комментарий Анхеля: Я ненавижу тебя. Комментарий Декстера: Это взаимно. Проблема заключалась в том, что шутка постепенно переставала быть шуткой. Чем внимательнее Декстер наблюдал, тем больше замечал мелочей, которые раньше не существовали. Александр начал оставлять свет включённым в тех комнатах, где кто-то работал. Перестал выбрасывать продукты, которые сам не ел, потому что они нравились другим. Перестал занимать всю библиотеку целиком. Несколько раз Анхель обнаруживал на кухне готовую еду, которую Александр сам даже не собирался есть. Один раз Декстер заболел и проснулся от того, что рядом с ноутбуком стояла кружка чая, упаковка таблеток и записка с временем следующего приёма. Записка была написана настолько сухим языком, что выглядела как инструкция по обслуживанию промышленного оборудования. Но она была. И именно это беспокоило сильнее всего. Потому что все предыдущие части документа рассказывали о том, насколько Александр сломан. А эта неожиданно начала рассказывать о том, что происходит, когда он перестаёт держаться на расстоянии. И чем дальше они заходили, тем менее смешным становился документ. Потому что однажды ночью Декстер поймал себя на очень простой мысли. Если квартира завтра исчезнет… Если они исчезнут… Если всё это отнимут… То Александр потеряет не убежище. Он потеряет дом. И впервые за всё время эта мысль испугала его значительно сильнее, чем потоки.Наверное, именно поэтому разговор произошёл ночью. Большинство действительно неприятных разговоров всегда происходят ночью. Днём существует слишком много способов отвлечься. Работа. Люди. Дела. Шум. Ночью остаются только мысли. И иногда этого оказывается более чем достаточно. Анхель сидел на кухне с кружкой давно остывшего кофе и просматривал какие-то записи. Декстер устроился напротив с ноутбуком, который последние полчаса использовался исключительно как дорогая подставка для локтей. Дом спал. По крайней мере, должен был спать. Где-то наверху горел свет в кабинете Александра. Впрочем, это уже давно никого не удивляло. Некоторое время они молчали. Потом Анхель неожиданно сказал: — Он меня всё ещё бесит. Декстер даже не поднял голову. — Меня тоже. — Иногда очень сильно. — Иногда особенно сильно. — Иногда я вспоминаю Лилию. На этот раз Декстер всё-таки посмотрел на него. На кухне стало тихо. Потом он кивнул. Очень медленно. — Я тоже. На этом можно было закончить разговор. Оба знали, о чём идёт речь. Оба знали, что некоторые вещи не исчезают. Некоторые раны зарастают. Некоторые нет. Башня осталась далеко позади. Другой мир. Другая жизнь. Другие правила. Но Лилия никуда не делась. Как и воспоминания. Как и решения, которые тогда принимались. Наверное, именно поэтому следующие слова прозвучали настолько спокойно. — Я никогда его за это не прощу. — Я знаю. — Ты тоже. — Да. Анхель смотрел в кружку. Декстер смотрел в экран. Никто не спорил. Потому что спорить было не о чем. А потом спустя несколько секунд Анхель сказал: — Если кто-нибудь попробует его убить, я сломаю им позвоночник. Ответ последовал настолько быстро, что Декстер даже не успел подумать. — Да. Тишина. Потом оба одновременно осознали сказанное. Анхель устало потёр лицо. Декстер закрыл ноутбук. — Ненавижу это. — Я тоже. — Он мне даже не нравится. — Врёшь. — Немного. — Очень сильно врёшь. Анхель мрачно посмотрел на него. — Он высокомерный. — Да. — Контролирующий. — Да. — Раздражающий. — Да. — Невыносимый. — Безусловно. — Самодовольный. — Иногда. — Иногда? — Ладно. Часто. Анхель тяжело вздохнул. Потом уронил голову на стол. — Почему мне хочется купить ему зимнюю куртку? На этот раз Декстер всё-таки засмеялся. Не громко. Скорее обречённо. — Потому что ты идиот. — Это не ответ. — Тогда потому что он выйдет на улицу зимой в футболке. — Это уже ближе. На несколько секунд кухня снова стала похожа на прежнюю. Почти. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы следующий вопрос прозвучал особенно неприятно. — Сколько ему лет? Декстер нахмурился. — Шестнадцать. — Нет. Пауза. — Ты понял, о чём я. Да. Он понял. К сожалению. Они знали про вторую жизнь практически с самого начала. Поэтому никогда не воспринимали Александра как обычного подростка. Слишком спокойный. Слишком расчётливый. Слишком опытный. Иногда он казался старше их обоих вместе взятых. Иногда разговаривал так, словно уже прожил несколько жизней. Иногда смотрел на мир с усталостью человека, который видел слишком многое. Логично было бы считать его старшим. По крайней мере внутренне. Но проблема заключалась в том, что чем дольше они жили рядом с ним, тем меньше работала эта логика. — Я всё время забываю, что ему шестнадцать. — Я тоже. — А потом вспоминаю. — И я тоже. Анхель некоторое время смотрел в окно. На огни города. На отражения в стекле. Потом очень тихо произнёс: — Я всё время забываю, что когда-то ему было шесть. На этот раз никто не ответил. Потому что слова неожиданно задели что-то очень неприятное. Декстер вдруг понял, что может представить Александра почти кем угодно. Охотником. Убийцей. Стратегом. Манипулятором. Лидером. Монстром. Жертвой. Но не маленьким ребёнком. Вообще. В голове просто не существовало такой версии. Не было образа шестилетнего Александра. Словно он появился в мире сразу таким. Уставшим. Опасным. Слишком взрослым. — Знаешь, что самое паршивое? Анхель покачал головой. — Мы постоянно говорим про его вторую жизнь. — Да. — Про первую жизнь. — Да. — Про возраст души. — Да. Декстер замолчал. Потом медленно продолжил: — Но чем дольше я за ним наблюдаю, тем сильнее мне кажется, что детства у него не было ни в одной из них. После этого наступила очень долгая тишина. Настолько долгая, что где-то наверху успел выключиться свет в кабинете. Потом загорелся снова. Потом снова погас. Обычный вечер Александра Лайтвуда. Обычный вечер человека, который, вероятно, опять забыл лечь спать. — Поэтому мы считаем его младшим. Анхель сказал это неожиданно. Будто только сейчас сам понял. — Что? — Поэтому. — Не понимаю. Анхель некоторое время подбирал слова. Потом пожал плечами. — Он сильнее нас. — Да. — Умнее нас. — Часто раздражающе. — Опаснее нас. — Безусловно. — И всё равно. Пауза. — Всё равно хочется о нём заботиться. Декстер смотрел на стол. На кружку. На закрытый ноутбук. На собственные руки. Потом вдруг понял, что не может возразить. Потому что это было правдой. Странной. Нелогичной. Раздражающей. Но правдой. Они не считали Александра младшим потому, что он был слабым. Они считали его младшим потому, что кто-то должен был наконец попытаться дать ему хоть что-нибудь из того, чего у него, похоже, никогда не было. Даже если уже поздно. Даже если он этого не хочет. Даже если будет сопротивляться. Даже если никогда не попросит. Именно тогда Декстер впервые подумал, что, возможно, дом нужен Александру значительно сильнее, чем он когда-либо признает вслух. Некоторое время после разговора никто ничего не говорил. Не потому что тема закончилась. Просто оба внезапно устали. Дом спал. Где-то наверху погас свет. Потом снова загорелся. Потом опять погас. Где-то за окнами шумел ночной Нью-Йорк. В холодильнике что-то тихо гудело. На кухонном столе стояли кружки с давно остывшим кофе. Обычная ночь. Декстер машинально открыл ноутбук. Просто чтобы занять руки. Просто чтобы не думать. Просто чтобы посмотреть на что-нибудь кроме собственных мыслей. Документ всё ещё был открыт. Тот самый документ. С которого всё началось. Некоторое время он просто смотрел на последнюю страницу. Потом зачем-то прокрутил вверх. Потом ещё выше. Потом почти в самое начало. И через несколько секунд неожиданно расхохотался. Настолько резко, что Анхель вздрогнул. — Что? Декстер развернул ноутбук. — Смотри. Анхель прочитал строчку. Моргнул. Потом ещё раз. И тоже начал смеяться. Наблюдение №4. Объект уже двадцать минут спорит с инструкцией к микроволновке. Комментарий Декстера: Инструкция проигрывает. Комментарий Анхеля: Ставлю десять долларов на Александра. Ниже шла ещё одна запись. Наблюдение №9. Объект опять ест холодную еду. Комментарий Анхеля: Он знает, что существуют плиты? Комментарий Декстера: Гипотеза не подтверждена. Потом ещё одна. Наблюдение №15. Объект исчез. Комментарий Анхеля: Откуда? Комментарий Декстера: Из квартиры. Комментарий Анхеля: Как можно исчезнуть из квартиры? Комментарий Декстера: Вот поэтому я и веду документ. Несколько минут они просто листали страницы. Старые шутки. Старые комментарии. Старые наблюдения. Первые дни. Первые недели. Время, когда всё это действительно было смешно. Когда Александр был просто очень странным соседом. Очень раздражающим. Очень подозрительным. Очень непонятным. Но всё ещё просто странным. — Господи. Анхель потёр лицо. — Мы реально написали сорок страниц про то, что он не умеет пользоваться пледом. — Сорок две. — Сорок две?! — Я был очень заинтересован. — Ты псих. — Спасибо. Они снова засмеялись. И смех постепенно начал затихать. Потому что чем дальше они листали, тем больше менялся документ. Почти незаметно. Сначала исчезали шутки. Потом становилось меньше сарказма. Потом появлялись вопросы. Потом беспокойство. Потом потоки. Потом перегрузы. Потом дом. И в какой-то момент никто уже не смеялся. Декстер смотрел на экран. На сотни страниц текста. И внезапно понял, что документ изменился не сам. Изменились они. — Помнишь, когда это было смешно? Анхель не ответил сразу. Некоторое время он просто смотрел на первые страницы. На плед. На холодную еду. На интернет. На криптида. На все вещи, которые когда-то казались просто странными. Потом тихо сказал: — Да. Очень короткая пауза. — Мне жаль, что мы узнали продолжение. После этого кухня надолго погрузилась в тишину. Потому что оба понимали, о чём речь. Если бы они остановились на первых двадцати страницах, Александр остался бы просто смешным. Странным. Нелепым. Безопасным для восприятия. Но они продолжили писать. Продолжили смотреть. Продолжили замечать.И теперь знали слишком много. Знали про человека, который почему-то считает себя достаточно взрослым, чтобы не нуждаться ни в ком, но при этом засыпает на книгах и забывает поесть. — Знаешь, что самое паршивое? — Что? Декстер смотрел на экран. На самую первую страницу. На первые строчки документа. — В начале я думал, что пытаюсь понять Александра. — И? Очень долго он ничего не отвечал. Потом медленно покачал головой. — Нет. — Нет? — Невозможно понять человека, который половину жизни провёл в условиях, которые мы даже представить не можем. Анхель хмыкнул. — Справедливо. — Максимум, что мы смогли… Он замолчал. Потом закрыл ноутбук. Медленно. Осторожно. Словно закрывал не файл. А несколько месяцев собственной жизни. — Что? Декстер посмотрел куда-то наверх. И впервые за весь вечер улыбнулся. Очень устало. Очень тепло. — Максимум, что мы смогли это начать беспокоиться. Несколько секунд Анхель молчал. Потом тяжело вздохнул. — Ненавижу тебя. — Знаю. — Ненавижу его. — Знаю. — Люблю вас обоих. — Знаю. — Это ужасно. — Согласен. После этого они ещё некоторое время сидели на кухне, слушая шум ночного города. Потом Анхель ушёл спать первым. Декстер остался один. Ноутбук всё ещё лежал на столе. Документ всё ещё был открыт. Некоторое время он смотрел на название файла. Потом усмехнулся. И наконец переименовал его. Руководство по содержанию крайне опасного криптида в домашних условиях. Пауза. Ещё несколько секунд. Потом он добавил в конец одно слово. Руководство по содержанию крайне опасного криптида в домашних условиях. Семейное издание. И только после этого закрыл ноутбук.