Обрекая на счастье

— Шисюн, шисюн, шисюн! Цюань Ичжэнь беспрерывно зовёт его, повторяя несчастное слово, и от этого голову Инь Юя сжимают раскалённые добела прутья, а всё тело деревенеет от напряжения. Его ядовитый голос и интонации такие нежно-знакомые и жуткие одновременно, что хочется обернуться, чтобы посмотреть в эти бесстыжие глаза. Хочется бежать без оглядки на край света и никогда больше не слышать этот голос. Хочется сомкнуть руки на шее, чтобы больше ни единого звука не вырвалось из этого проклятого горла, но скованные от напряжения конечности не слушаются. У Инь Юй ни на что больше нет сил, и он просто идёт вперёд, пока где-то в груди распадается на части солнце, выжигая ему душу. — Замолчи. У нас мало времени, нужно поспешить. Цюань Ичжэнь тянется к нему, пытается ухватить за рукав, но чёрная ткань ускользает из его пальцев. Тяжело вздыхая, он хватает воздух и с ещё большим упорством начинает догонять. Инь Юй — всего лишь неясный мираж, его краски давно выцвели, а свет померк. Он — лишь видение из прошлого, блёклая тень, что растворяется в лучах солнца. Ничего не должно поменяться даже в такой ситуации. Пусть лучше так, чем вновь оказаться позади. — Шисюн, шисюн, шисюн! Инь Юй чувствует тяжёлый, сверлящий лопатки взгляд, запах цитрусов, благовоний и нескончаемые потоки энергии, что клокочут и бьют ключом, окружая Цюань Ичжэня и сметая всё, до чего только могут дотянуться. Она горячая и порывисто-острая, она паляще-яркая и мощная, как и её обладатель. Даже нахождение возле обжигает, подхлёстывая, несмотря ни на что, бежать быстрее. Находиться рядом с ним слишком больно. — Безликий Бай вернулся, у нас у всех общий враг, и мы должны его остановить. — Я сделаю всё, что шисюн захочет! — Я ничего не хочу, просто замолчи. — Шисюн, подожди! Цюань Ичжэнь совершенно не замечает его недовольства, лишь ещё активнее продолжает звать и догонять, почти наступая на пятки. Тянет к нему свои загребущие руки и улыбается так радостно, открыто, словно прошлого для него не существует. Ничего не изменилось — над этим камнем ни у кого нет власти, ничто не способно его сточить и привести в подобающий вид. Как был грубым булыжником, так им и остался. Всё без толку. Под рёбрами бешено ноют ошмётки сердца. Инь Юй не уверен, что в нём хоть что-то уцелело. Они пересекают горный хребет по узким тропинкам, и от каждого их шага те сотрясаются, а мелкие камушки осыпаются вниз, летя в пропасть. Сам того не замечая, Инь Юй постоянно оборачивается, бросая быстрые взгляды из-за плеча. Его чувства обострены до предела, слух никогда не подводит, а Цюань Ичжэнь может упасть даже с небес — и с ним ничего не станет, скорее земля пострадает больше, чем он. Инь Юй ничего не в силах с собой поделать, лишь украдкой смотрит, ловя в ответ счастливый взгляд янтарных глаз и улыбку, что могла бы затмить солнце. Почему он всё время улыбается? Почему в закатных лучах его благородную фигуру обрамляет такой яркий свет, что становится невыносимо больно смотреть? — Шисюн, а можно я тебя всё же поймаю? Склонив голову набок, Цюань Ичжэнь так обыденно задаёт этот вопрос, что Инь Юя пробирает дрожь, липкий страх холодными когтями перебирает позвонки. Эти слова повергают его в ужас. — Нет, — ни одна мысль не успевает оформиться в его голове, но ответ уже слетает с губ, а сам Инь Юй срывается с места, вкладывая в ноги как можно больше духовных сил. Когда же этот кошмар закончится? Разве он недостаточно страдал? Камни трескаются под подошвами, разлетаясь на осколки, горы сотрясаются, а пыль подымается плотной завесой. Паника захлёстывает, собственные мысли в голове оглушают, ветер бьёт в лицо, и Инь Юй просто бежит на запад. Он боится. Его пугает Цюань Ичжэнь куда сильнее, чем он мог предположить. Им всего лишь нужно разобраться с заданием Владыки, и всё закончится. Ему просто нужно убегать, как, впрочем, и всегда. И только перепрыгивая через ущелье, Инь Юй понимает, что он выдохся и при этом совершенно не чувствует бешеную энергию за спиной. Одно хуже другого. — Шисюн! Цюань Ичжэнь появляется за мгновение до того, как Инь Юй приземляется. Ловит его прямо в воздухе и тут же впивается в спину и бока железной хваткой. Прижимает к себе, даже не покачнувшись от столкновения. — Вот я и поймал тебя, шисюн! — Цюань Ичжэнь произносит это в самые губы, а после зарывается ладонью в волосы, вынуждая соприкоснуться лбами. Он всё ещё улыбается. — Отпусти меня. Немедленно. Голос ломается, тревога и растерянность накрывают полностью, парализуя и заставляя сжаться. Инь Юй смотрит в янтарные глаза с жёлтыми прожилками, чувствуя, что не может дышать и единственное, на что его хватает — это опустить взгляд и надавить на грудь в попытке хоть немного отстраниться. Всё в точности как в мучительных ночных кошмарах из далёкого прошлого. — Не могу, я слишком долго искал шисюна. — Его гладят вдоль спины, массируют шею загрубевшими от меча пальцами, и Инь Юй гадает, почувствует ли он боль, когда её свернут. — Теперь мы всегда будем вместе. — Это невозможно. — Чужая энергия обжигает даже сквозь одежду, и от того собственное бессилие воспринимается отвратительнее обычного: Инь Юй не может пошевелиться в этих объятиях. Цюань Ичжэнь берёт его за руку, игнорируя сопротивление, оттягивает рукав, обнажая проклятую кангу, и целует её. Его постыдное проклятье, на которое даже смотреть тошно и больно. Но он, словно не замечая этого уродства, скользит губами вдоль запястья, едва прикасается кончиком языка к венам и вглядывается так пристально, выворачивая наизнанку душу. — Отпусти! — Не могу. А вдруг шисюн опять убежит? — Цюань Ичжэнь вжимается лицом в его шею, обжигая горячим дыханием. Слишком близко. — Ты больше не должен служить Собирателю цветов под кровавым дождём, он мешает твоему вознесению. Шисюн будет вместе со мной на небесах. И от этих слов всё внутри болезненно скручивается, а от чужих прикосновений кожа покрывается мурашками. — Отпусти немедленно! Не решай за меня! В ответ на его просьбу Цюань Ичжэнь смотрит с таким недоумением и растерянностью, словно не понимает его речи, но его хватка не ослабевает ни на мгновение. Он всё уже решил. — Не могу. Шисюна нужно защищать. Я теперь всегда буду с шисюном. Цюань Ичжэнь убирает выбившуюся прядь за ухо, гладит по щеке и смотрит с такой преданностью и обожанием, что Инь Юй начинает задыхаться, чувствуя, как тугая петля затягивается на его шее. Ему хочется кричать и ругаться, но слова лишь царапают горло. Хочется оттолкнуть, но в ослабевших руках нет силы, и все его попытки не приносят результата. Пожалуйста, не смотри так на меня. Я не выдержу ещё раз. — Шисюн самый лучший, без шисюна очень одиноко и грустно, — Цюань Ичжэнь шепчет это прямо в губы, едва задевая их, и Инь Юй чувствует, как сердце пропускает удары от охватившего его ужаса. К нему вообще уже очень давно никто не прикасался, он забыл, каково это — ощущать чьё-либо тепло. — Шисюн устал бегать? Почему он вообще его трогает? — Нет. — Бегать по горам совершенно не сложно, влачить жалкое существование намного труднее. — Просто отпусти меня. — Я должен позаботиться о шисюне! — Цюань Ичжэнь источает радость и восхищение, но его действия и слова совершенно не вяжутся со здравым смыслом, и от этого Инь Юю становится ещё хуже. Опять всё неправильно. Его целуют, но куда больше это похоже на попытку обглодать ему лицо. Цюань Ичжэнь прижимается ртом к его губам, задевает их зубами, проникает внутрь языком, все его движения порывистые и резкие, словно он ещё на одном поле боя. Когда первое удивление проходит, Инь Юй начинает вырываться, крутить головой, но его лишь сильнее сжимают. Впиваются стальными пальцами в бок, стягивая волосы на затылке и не оставляя даже малейшего шанса отстраниться. А после — обжигающая, словно лава из разбуженного вулкана, энергия начинает струиться по его меридианам. Горячие потоки чистой, ничем не замутнённой, давно забытой божественной энергии медленно проникают в его тело. Вытесняют, словно инородную грязь, остатки энергии господина, опьяняя сильнее крепкого вина и дурманя рассудок подобно опиуму. Чужая энергия рассказывает Инь Юю об отчаянных поисках и неугасающей надежде, граничащей с безумием, о радости и благоговении от первой за долгое время встречи, о странных, необъяснимых желаниях, что рождаются внизу живота. Цюань Ичжэнь не отстраняется от него, лишая возможности даже вздохнуть, переплетается с ним языком, щекочет и ласкает нёбо. Он прихватывает зубами губу, оттягивает её, чтобы тут же начать зализывать укус, подобно огромному глупому щенку. Он словно пытается повторить за господином и наследным принцем, явно не совсем понимая, зачем, но с твёрдой уверенностью, что так нужно, и совершенно не заботясь о желаниях других. Ничего за несколько веков не поменялось. Его прикосновения противно мокрые, болезненные и до отвратительного бездарные. Его прикосновения наполняют энергией, обжигают и подменяют одни ощущения другими. Инь Юй захлёбывается собственными стонами, кусает щёки изнутри, лишь бы ни единого позорного звука не обронить, пока ему вылизывают шею. Прикусывают кадык, втягивают нежную кожу, терзая её зубами. Инь Юй уже почти не чувствует себя — слишком щекотно и жарко, он задыхается от переполняющих его чужих и своих эмоций. Обессилено хватается за ворот ханьфу, стараясь не думать ни о том, что, погребённый желанием Цюань Ичжэня, он весь постыдно дрожит, ни о том, что, изголодавшись по чистой божественной энергии, он просто не находит в себе больше сил даже на попытку оттолкнуть. Он позволяет ему творить с собой всё, что заблагорассудится, поступать, как тому угодно, как, впрочем, и всегда. Лучше бы он упал в пропасть, пока убегал, и его завалило свалившимися следом камнями, чем остаться на вершине вот так.