Партнер

      Действия происходят примерно через 2 года после разрешения основных событий. Федор покинул Смерть небожителей и был завербован в Портовую мафию как союзник, где его поставили работать в паре вместе с Чуей. Поначалу Накахара возненавидел эту идею. Изначально они вообще не ладили, в основном из-за того, что слишком долго были врагами. Чуя упрямо боролся с самим фактом существования этой ужасной идеи, но, несмотря на это исполнял её, так как это был приказ Мори. Федор же просто слишком привык к тому, что он лидер, чтобы идти на компромисс с Чуей во время миссий.       Однако это быстро и кардинально изменилось в последующие месяцы, поскольку в конечном счете они смогли работать друг с другом, найдя сильные стороны в своем партнерстве и, возможно, случайно выйдя за негласные границы. Несколько раз. Сейчас это происходит чаще, но ничего не укоренилось, и ни один из них не позволяет этому мешать работе. После того, как в течение первого года это немного выходит из-под контроля, определенные привычки из спальни проникают в повседневную жизнь и работу. Например то, как они излишне близко наклоняются друг к другу, чтобы посмотреть и обсудить дело которое касалось их обоих, даже если у каждого из них есть свои дела. Или как они, приходя домой перестают думать о работе. Как они, иногда, приходя на следующий день, пахнут точно так же. Или как руководящий Накахара выделяет отвлекающее количество феромонов даже тогда, когда он покачивает бедрами при ходьбе. Как Чуя бессознательно кладет руку поверх руки Федора, когда они просто пересматривают планы миссий. Иногда Федор украдкой смотрит на низенького мужчину, когда тот читает отчет не глядя по сторонам, аккуратно убирает прядь волос за ухо, когда это мешает тому читать. Худшее из всего этого, когда случается неловкое, тяжелое молчание между ними, при упоминании некого бывшего партнера. Того, кто не должен иметь никакого значения для Федора, особенно учитывая, что он и Чуя, в конечном счете, являются «просто деловыми партнерами». Но воздух все еще остается сухим, и ночь, которую они проводят вместе в такие дни, всегда чувствуется немного холодной.       Вместе они сражаются безупречно, куда меньше ссорятся, что вызывает намного меньше ненужных хлопот со стороны Чуи, как он утверждает, но Федор знает, что это все говорит эго Чуи. Они безупречно сражаются вместе, да, но Федор замечает, как Чуя время от времени колеблется, совсем немного, как будто это напоминает ему о чем-то похожем, но это не совсем то, что было в прошлом. Его тело помнило, как двигаться и работать рядом с кем-то, настолько ясно, что это было видно по его шагам, но теперь ему приходилось вносить небольшие изменения в свои движения, поскольку рядом с ним стоит уже не тот человек, который был раньше. Иногда Достоевский задается вопросом: в конце концов, не в этом ли его проблема, что он так похож на кого-то, кого Чуя так отчаянно пытался забыть и уйти? Плата за это огромна, и это действительно становится видно время от времени. Вероятно, это накопленный стресс со стороны Чуи, где он борется с той частью своего прошлого, которая постоянно всплывает в настоящем.       После миссии он просто стоял там, посреди моря трупов, совершенно тихий и неподвижный. Когда Федор подходит к нему, Накахара хватает его за воротник и целует, как будто он голодал годами. Это совершенно не похоже ни на один из поцелуев, которые были между ними за все ночи, которые они провели вместе.       Федор в этот момент думает, что Чуя целует не его. Это никогда не было проблемой с ним, но Достоевский понимает, что, возможно, это уже не так. Он всегда замечал привязанность Чуи к своему прошлому и знал о его отношениях с Дазаем. Он никогда не просил ничего, кроме редкого утешения от возможности держать крошечного бога так близко к себе, это большее, что заслуживает кто-то вроде него. Он должен быть доволен. И Федор продолжает говорить себе это, даже если это больно до невозможности.

***

      Однажды Чуя, все еще спускаясь с высоты после хорошего боя, небрежно машет ему рукой, прежде чем сказать.       — Мы уходим, глупая ску-       И то, как Чуя резко останавливается на месте, чтобы быстро обернуться с выражением смешанного ужаса, смущения и /вины/, заставляет глаза Федора на мгновение расшириться, прежде чем взгляд смягчается, становясь отдаленным и пустым.       Это отлично.       — Фе-       — Давай вернемся, партнер, — Федор слабо улыбается, проходя мимо Чуи, как будто он ничего не слышал, как-будто это его ничуть не беспокоило. Чуя не обязан давать ему какие-либо объяснения. Во всяком случае, он этого не заслуживал.       Было почти больно наблюдать постепенно растущее отдаление и молчание между ними в последующие недели. Они и раньше не так много разговаривали во время миссий, но теперь Федор явно сводил их разговоры к минимуму и избегал его, насколько это было возможно. Чуя знает, что он является причиной этого. Возможно, даже начинает жалеть об этом. Не потому, что думает, что он должен Федору что-то, а потому, что он солгал бы, если бы сказал, что никогда не замечал этих брошенных украдкой взглядов и то, как удивительно нежны были его прикосновения. Он просто не ожидал, что они будут иметь какое-то более глубокое значение, никогда не ожидал того, что Федору не все равно. Он играл с этим, делая вид, что ничто из этого не беспокоило его, когда он зависел от них точно так же, как Федор. Вероятно, просто чтобы ни одному из них не пришлось объяснять себе, что на самом деле это означает. Чуя никогда не хотел иметь дело с этим, но ему так же это уже надоело.       Однажды, после отчета у Мори, Чуя ничего не говорит, прежде чем насильно утащить Достоевского в свой кабинет. Дверь закрылась, и он, прижав Федора к ней обеими руками, сердито уставился на него. Достоевский отворачивается от него с совершенно спокойным выражением лица. Черт возьми, этот ублюдок-       — Посмотри на меня, Федя.       — Это был довольно сложный день для нас обоих. Я уверен, что вы тоже хотели бы вернуться в свою квартиру, исполнитель.       — Не, — Чуя напрягается, чуть рыча, прежде чем наклониться к нему, указывая пальцем прямо ему в лицо. — Используй этот титул, обращаясь ко мне сейчас. Ты знаешь, почему я позвал тебя сюда. Ты знаешь, мне не нравится, когда вещи в полутонах, так что я скажу это прямо сейчас, черт возьми. Хватит играть в эту детскую игру в притворство, как будто я не знаю что ты чертовски расстроен из-за меня. И если это на самом деле так, то перестань расспрашивать моих людей обо мне за моей спиной только потому, что ты слишком чертовски упрям, чтобы прийти ко мне сам. Прекрати приказывать им принести мне кофе или одеяла, сделай это сам! Перестань скрывать все это от меня. Скажи мне. Черт возьми, посмотри на меня и поговори со мной.       Чуя держит лицо Федора между ладонями и заставляя его смотреть прямо на себя, держа его под пристальным взглядом, прежде чем тот наконец превращается во что-то почти уязвимое.       — … Мы партнеры, не так ли? Поговори со мной … — Он снова пытается, но уже мягко, и что-то наконец щелкает в Федоре, когда он хватает Чую за запястья, чтобы притянуть его прямо к себе и сжимает в собственнических объятиях. Чуя почти обмякает в этих руках от того, как сильно Федор сжимает парня, уткнувшись лицом прямо ему в шею. Чуя едва успевает поднять руку за его спиной, чтобы дотянуться до головы, мягко похлопывая.       — … Чего ты, большой ребенок? — Он смеется, в надежде ослабить напряжение настолько, чтобы побудить его говорить.       Федор качает головой, как ребенок. Когда Чуя мягко выдыхает «Что?», нежно поглаживая его волосы, Федор наконец открывает рот, чтобы тихо пробормотать ему в шею.       — … Я твой партнер.