Derangement

      Ночь в Зоне всегда оказывалась кошмарным испытанием на прочность для тех, кто не успел до её наступления укрыться в своём убежище. Конечно, улицы бывшей Йокогамы и днём являлись не самым безопасным местом, приходилось всё время опасливо озираться и ожидать нападения со всех сторон. Но в тёмное время суток лабиринты заброшенных улиц буквально превращались в поле для жестокой игры на выживание; и способствовали этому как вампиры, которым разрешали свободно охотиться под луной и беспрепятственно шнырять по узким переулкам и полуразрушенным зданиям, убивая всех, кого они только увидят, так и те, кто был призван следить за порядком в этом месте. И странным образом от парочки Исполнителей проблем частенько оказывалось больше, чем от преступников и ночных созданий. Верным псам Ордена было велено вылавливать людей, нарушителей режима, и судьба этих нарушителей, как правило, была незавидной. И непонятно было, что хуже, погибнуть от клыков вампира или же от рук Исполнителей.       — Нет!.. Не приближайся ко мне, чёрт побери!       Обессиленный юноша в окровавленной белой футболке и разорванных джинсах уже еле-еле шёл, хромая и подволакивая за собой вывихнутую ногу. Бежать он не мог, да и не хотел, понимая, что это бесполезно — в возможности бегать на длинные дистанции вряд ли бы кто-то в Зоне мог посоревноваться с тренированными Исполнителями. Один из них как раз сейчас был поблизости, малолетний нарушитель мог слышать его быстрые лёгкие шаги и то, как он заливается громким хохотом, откатывающимся от стен близко стоящих зданий и эхом разносящимся по округе. И этот сумасшедший смех, который пробирал до костей, казалось, был буквально везде, в каждой точке этого узкого переулка.       Громкий звук выстрела из пистолета прозвучал почти как взрыв, оглушив и заставив вскрикнуть; споткнувшись и не удержавшись на одной ноге, юноша плашмя повалился на мокрый грязный асфальт. Во рту резко растёкся вкус крови, и нарушитель скривился, отплёвываясь — похоже, он выбил зуб, может, даже и не один. Морщась от боли и мерзкого ощущения тошноты, юноша неуклюже перевернулся на спину и замутнёнными глазами уставился на приближающегося к нему Исполнителя. Тонкий и гибкий, он шагал так, словно летел над землёй, не касаясь её вовсе. Ветер трепал кудрявые чёрные волосы и полы серого пальто, накинутого на плечи, угрожающе длинные белые пальцы сжимали тускло поблёскивающий пистолет, а красноватые глаза горели в полутьме насмешливым огнём. Нарушитель в ужасе сжался в комочек. Повезло же ему сегодня — мало ему было не успеть вернуться в убежище, так ещё и из двух Исполнителей за ним погнался тот, который вампир.       — Что-о-о-о, уже всё? — с интонацией капризного ребёнка, у которого отняли конфетку, протянул Осаму, лениво подойдя к поверженному парнишке. Небрежно подбрасывая пистолет, он окинул взглядом дрожащего от ужаса юношу и сощурил глаза. — А я думал, ты ещё от меня побегаешь… Так же совсем неинтересно, слишком легко! Хотя нет, пожалуй, мне уже не особо охота изображать, что я не могу за тобой угнаться.       Кровожадно улыбнувшись и показав торчащие длинные острые клыки, он с силой пнул противника под рёбра; раздался треск, нарушитель закричал, срывая до хрипа голос. Проскребая по асфальту пальцами, сдирая в кровь ладони, он попытался увернуться, но на грудь тут же наступил остроносый ботинок на высоком каблуке.       — Куда-а-а-а? — насмешливо спросил вампир, надавив каблуком ему на рёбра и вырвав ещё один сдавленный вскрик. — Что же ты собираешься делать, а? От меня не убежишь.       Осаму медленно опустился на колено и обвёл холодным дулом пистолета контур худого лица противника. Юноша нервно сглотнул и зажмурился, боясь даже смотреть на него. От боли уже темнело в глазах, перед взглядом быстро-быстро тряслась ярко-красная пелена.       — Ну же, скажи мне хоть что-нибудь, — скучающе продолжил Осаму, морща нос. — Всё равно ведь ты не жилец. А умирать молча очень скучно.       Его явно забавляло зрелище корчащегося от боли нарушителя. Вампир походил на воодушевлённого подростка, обнаружившего нечто необычайно интересное и с удовольствием за этим наблюдающего.       Юноша медленно разомкнул веки, раскрывая воспалённые от слёз глаза, еле разлепил разбитые губы и чуть слышно прошептал:       — …Ты… Ты сам Дьявол!       Красноватые глаза Осаму слегка расширились; похлопав ресницами, словно переваривая, он поджал губы, осторожно провёл пистолетом от подбородка вверх, к уху, и нажал на курок. От звука выстрела в миллиметрах от уха и ужаса юноша на пару секунд ослеп и оглох; из горла невольно вырвался полный боли душераздирающий крик, эхом взметнувшийся к крышам зданий.       — Дьявол?.. — медленно повторил Осаму, оглядывая забившегося в истерике юношу. — Неужели… А ведь правда. Я же тоже караю людей за грехи. Только не по своей воле, — и его красивое лицо искривила жуткая улыбка.       Оскалив зубы, он вдруг резко наклонился и вцепился клыками в шею бьющегося нарушителя, раздирая её зубами, оставляя жуткие рваные раны. Кровь, похоже, мало его интересовала, хотелось просто разорвать кожу до крови. Тот, вскрикнув, приподнял трясущиеся руки, попытавшись отпихнуть, невольно схватился побелевшими пальцами за мягкие вьющиеся волосы, оттягивая. Казалось, что с каждой каплей крови из него утекают оставшиеся силы, а вместе с ними и сама жизнь. Не прошло и нескольких секунд, как юноша последний раз дёрнулся в конвульсиях и затих, безвольно обмякнув в тонких руках.       — Что, уже сдох? — Осаму оторвался от его горла и встряхнул безучастного парнишку. Тот, как тряпичная кукла, выпал из рук и обвалился на асфальт, неловко разбросав в стороны руки. — Эй! Тебе крики идут намного больше, какого хрена!       Не увидев никакой реакции, вампир разочарованно выпрямился. Ещё раз толкнув юношу ногой, чтобы убедиться, что тот не шевелится, он опять зло сжал бледные губы, вскинул пистолет и принялся всаживать в тело патроны. В синеватом ночном свете было хорошо видно, как расплылась под трупом большая глянцевая лужа; кровь мелкими фонтанчиками вытекала из многочисленных ран, капая на асфальт и собираясь в озерца.       Сзади послышались негромкие шаги; тонкая рука в перчатке ловко выбила у вампира из рук пистолет. Оружие, коротко звякнув, отлетело в сторону.       — Хорош пули тратить! Я тебе сколько раз говорил так не делать?! Заебал!       Осаму, хмыкнув, медленно повернулся и окинул взглядом подоспевшего напарника. Второй Исполнитель, низкорослый, худой, в ярко-красной куртке с глубоким капюшоном, крутил в руках измазанный в крови кнут и смотрел на вампира совершенно бешеными ярко-синими глазами со странно расширенными зрачками. Его бледную шею и щёки покрывали жутковатые красные узоры.       — А, Чуя… — Осаму криво улыбнулся краешком рта и облизнул кровь с клыков. — Ты, как обычно, вовремя. Я его уже убил.       — А ты, как обычно, бросил на меня кровопийцу и погнался за человеком. Так и смотришь, как бы от работы увильнуть, жопа ленивая.       Чуя сплюнул на асфальт. На лице Арахабаки мелкими пятнышками запеклась кровь; он смешно щурился, сдувая с носа длинную рыжую чёлку, и нервно дёргал шеей.       — Да ты что, рыжик. Неужели какой-то там вампир тебе не по зубам оказался? — Осаму ухмыльнулся и обнял его за талию. Лизнул кончиком языка ухо и легонько подул на влажную кожу, с удовольствием слыша, как Чуя выдохнул. Вампир уже знал, что уши у божества — одна из наиболее чувствительных эрогенных зон.       — Ты за кого меня принимаешь, мумия? — Чуя фыркнул и поддел пальцами его подбородок. Он почти нежно провёл пальцем по нижней губе напарника, надавил на неё подушечкой и, потянувшись вперёд, поцеловал в самый уголок рта. — Просто на них всегда уходит больше времени, вас, тварей, не так-то просто убить. Что, напился крови наконец? И хорошо, может, хоть меня ночью грызть не будешь.       — Не-а, не напился. Её слишком мало. Да и человеческая кровь меня уже не удовлетворяет, одно сотрясание воздуха бесполезное… — скучающе протянул вампир. — Да ещё этот пацанчик уже был почти обескровленный, похоже, его другие вампиры покусали перед тем, как мы на него наткнулись.       — Да неужели, — Арахабаки облизнул губы. — А я вот вижу, что ты счастлив. Весь измазанный в кровище, среди этого бардака… И с глазами как у бешеной собаки.       Привстав на цыпочки, он провёл кончиком языка по щеке, слизывая кровь. Не успевшие остыть капли на фоне ледяной кожи голодного вампира показались безумно горячими.       Осаму со стоном запрокинул назад голову, когда он потянул вниз воротник белоснежной рубашки и мягкие, слегка обтрепавшиеся по краешкам бинты. Мелкие пуговицы сами выскальзывали из петель под давлением затянутых в кожаные перчатки тонких пальцев; и Чуя уже скользил языком по его шее, прихватывая губами мягкую кожу, прикусывая острыми зубами, оставляя на ней мелкие саднящие красные пятнышки. Вампир потянул пальцами край его глубокого капюшона, скидывая его, запустил руку в волосы, с силой сжимая мягкие рыжие кудри. Ему всегда нравилось трогать волосы напарника.       — Чу-у-уя… — качнувшись вперёд, Осаму уткнулся носом в его макушку и потёрся об неё щекой. Чуя дёрнулся, почувствовав, как его свободная ладонь прошлась по телу вниз, на ощупь расстегнула пряжку ремня и пуговицу на кожаных брюках, вытащила уже напряжённый член и стала с нажимом поглаживать, задевая кончиками пальцев головку. — …Этот парнишка меня дьяволом назвал…       Арахабаки слегка прогнулся в пояснице, теснее прижимаясь к нему, хмыкнул и в отместку с силой сжал его ягодицы.       — Дьявол? — усмехаясь, прошептал он и лизнул подбородок, после чего посмотрел на неподвижно лежащего в луже крови нарушителя. — Не-е-ет, моя радость. Ты похуже дьявола будешь. Не уверен, что дьявол дойдёт до того, что ему захочется потрахаться на трупе грешника.       Осаму слегка покраснел. Резко дёрнув край красной куртки, он наклонился и жадно впился в шею напарника; кровь, горячая и густая, потекла в горло. Никакого сравнения с человеческой, кожу будто изнутри обжигает… Вампир блаженно застонал и прикрыл глаза. И когда Чуя с силой дёрнул его за волосы, отрывая от своего горла, Осаму чуть было не рыкнул зло на любовника.       Отодвинув в сторону края его рубашки, Арахабаки опять жадно приник к вампиру. Трясясь от стихийно накатившего возбуждения, Чуя облизнул его ключицы, поцеловал сосок, с силой сдавил пальцами второй, слегка оттягивая и выкручивая. Погладил выступающие рёбра, впалый живот, скользнул ладонью за пояс брюк, слегка приспуская их; отлепившись от его кожи, ухмыльнулся и опять потянулся к губам.       — По-моему, из нас двоих это ты готов трахаться где попало… — похабно прошептал Осаму, посильнее сдавив пальцы на его члене. — Вчерашние нарушители этого зрелища не оценили, такими круглыми глазами на нас пялились…       — А тебе не похуй? — томно протянул Чуя, поглаживая его ягодицы. Остановившись на секунду, он слегка отвёл в сторону руку и крепко ударил его по заднице, вампир ойкнул и дёрнулся, отводя в сторону взгляд. Была у Арахабаки привычка бить его вот так в некоторые моменты, а рука у него была тяжёлая, у вампира от его шлепков оставались внушительные синяки. — В любом случае, это лучше, чем наркота.       Ещё один почти грубый поцелуй заставил обоих застонать в голос.       — Ты решил завязать с кокаином таким образом? — хихикнул Осаму. — Вот уж не думал, что для тебя есть что-то лучше наркоты в этом мире.       Чуя и впрямь злоупотреблял энергетиками — чтобы оставаться в тонусе и успевать следить за всем, что происходило в Зоне, требовалось много сил. А если напитки не помогали, то в ход шёл и кокаин; Осаму до сих пор не знал, где напарник достаёт порошок, Арахабаки никогда ему об этом не рассказывал. Но пагубного воздействия эти вещества на божество почти не оказывали, только придавали ему какую-то сумасшедшую активность и подвижность. А вампир не упускал случая подколоть его этим.       — Пасть заткни. Не собираюсь я с коксом завязывать, даже не надейся.       Чуя приподнял руку и, зубами стянув перчатку и наспех убрав её в карман куртки, просунул пальцы в рот вампира. Чертыхнулся едва слышно, почувствовав, как острые клыки тут же разодрали его кожу.       — М-м-м, — Осаму слегка разомкнул влажные губы и высунул шершавый язык, ловко проскальзывая им по тонким пальцам с чёрными ногтями. Пара прозрачных струек скатились от уголков его рта и сошлись на подбородке; и Арахабаки, потянувшись вперёд, слизнул их.       — А вот сейчас ты больше на ребёнка похож, чем на дьявола, — с вожделением прошептал Чуя. В синих глазах появился сумасшедший блеск. — Каждый раз так увлечённо сосёшь мои пальцы.       Он с силой потянул руку назад; Осаму тут же закашлялся от нехватки воздуха. Вампир даже не сопротивлялся, когда Чуя рывком повернул его к себе спиной и толкнул к ближайшей стене. Лишь сморщился и прикусил губу, ощутив, как Арахабаки прижался губами к плечу и, проведя пальцем между его ягодиц, с силой надавил влажной подушечкой на сжатый анус.       — Уж прости, моя радость. Вазелина под рукой нет, забыл свою баночку под подушкой, — злорадно фыркнул Чуя прямо ему в ухо, его явно заводили мысли о том, что таким проникновением он причинит немало боли партнёру. — Придётся тебе потерпеть, как есть.       Не дожидаясь ответа, он с силой протолкнул палец внутрь. Осаму прикрыл слегка слезящиеся глаза и похабно высунул кончик языка. С таким выражением лица вампир всегда казался настолько порочным, настолько испорченным, что Арахабаки каждый раз становилось все труднее держать себя в руках. Он хмыкнул и свободной ладонью ещё раз хлопнул напарника по заднице, Осаму ойкнул и проскрёб пальцами по серой бетонной стене, на которую его так неаккуратно швырнули.       — Что такое? — почти нежно спросил Чуя, опять приникнув к его спине и лизнув затылок. Рука нащупала член вампира и сжала его, Осаму дёрнулся и прикусил губу. Ощущение на чувствительном месте ладони в кожаной перчатке было очень специфическим, но вампиру оно странным образом нравилось. — Разве ты не возбуждён, моя радость? По-моему, ты весь течёшь. Только и просишь, чтобы тебя выебали.       Осаму вывернулся, запрокинув назад руку и сжав пальцами его волосы. Порывисто поцеловав в подбородок, томно прошептал:       — Даже очень, рыжик… Правда, мне иногда очень хочется узнать, каково это — быть внутри тебя…       — Мечтай больше, — от очередного шлепка вампир переступил ногами на месте и стиснул зубы. Арахабаки без предупреждения пропихнул второй палец, и Осаму скривился — это уже начинало причинять дискомфорт.       — М-м-м, а я бы тебя кричать заставил… — язвительно продолжал Осаму, кусая губы. — Могу только представить, как бы чудесно это звучало…       Чуя резко вытащил из него пальцы и обнял за талию, притягивая к себе поближе.       — Но ты ведь больше любишь, когда я в тебе, — прошептал с ухмылкой Арахабаки и с силой сдавил ладонями его бёдра.       Влажная скользкая головка прошла сквозь сжавшиеся мышцы, Осаму скривился и сжал руки в кулаки, интуитивно подаваясь вперёд. Из горла невольно вырвался громкий хриплый вскрик; Чуя, потянувшись к нему, прихватил зубами краешек заострённого уха и с силой толкнулся в него почти на всю длину. Жар и ощущение тесноты буквально оглушило его, заставив охнуть и прикусить губу. Осаму казался гораздо уже, чем обычно — наверное, сказывалась не слишком тщательная подготовка. Но это замешательство продлилось всего пару секунд, и Арахабаки начал двигаться, почти сразу резко, сильно, буквально вбивая вампира в стену и не дав ему толком привыкнуть. Осаму морщился и постанывал, скребя пальцами облупившуюся краску; ему было больно, очень, но он терпел, прекрасно понимая, что если он сейчас начнёт хныкать и молить о пощаде, будет только хуже. За эти несколько недель, что вампир находился рядом с божеством, Осаму успел понять, что Чуя из тех, на кого слёзы действуют, как красная тряпка на быка: чем громче ты орёшь и плачешь, тем сильнее он тебя хочет.       Арахабаки больно стискивал пальцы на его талии, время от времени быстро, едва уловимо целовал плечи и шею, похлопывал по ягодице. Другая его ладонь, обхватив твёрдый член, двигалась в такт толчкам. Долго такая двойная атака продолжаться не могла — всё ещё слишком неопытный в таких делах Осаму не был способен себя контролировать. Не прошло и пары минут, как он громко вскрикнул и опустил голову, стискивая до скрипа зубы, и на чёрную кожаную перчатку Чуи попали крупные белые капли.       — Эй, эй, ты что это, уже всё? — насмешливо спросил Арахабаки, приподняв руку и облизнув пальцы. — Что-то слишком быстро, я ещё только начал…       Осаму не нашёл, что ему ответить, только поморщился и прикусил свою руку; по ней мгновенно потекли тоненькие струйки крови, падая на асфальт под ними.       Толчки становились всё быстрей, а боль из острой потихоньку превращалась в тупую и ноющую, словно слегка откатываясь волнами назад. После такой мощной разрядки Осаму чувствовал себя почти обессиленным, приятная слабость так и растекалась по телу, колени уже легонько дрожали, грозясь подогнуться. Но вампир не боялся, что не устоит — Чуя ни за что бы не дал ему упасть, ему бы вполне хватило сил удержать в руках хрупкого, тоненького, как тростинка, напарника. Разгорячённые губы божества вновь впились во впадинку под ухом, Арахабаки и сам уже тяжело дышал, явно изо всех сил пытаясь справиться со своим сердцебиением. Едва успевший разжать зубы Осаму опять вцепился в собственную кожу, раздирая её острыми клыками, вытянул шею, чувствуя, как сводит судорогой мышцы. Перед глазами всё уже плыло, по лицу невольно скатывались мелкие слезинки, застывая солёными капельками на пересохших губах и смешиваясь с кровью, сочащейся из трещинок на них.       — Ах!.. Аааах! М-м-м… — Осаму резко вскинулся и забросил руку на плечо божества, бессильно царапая его. Голос срывался и хрипел, из горла вырывалось только тяжёлое дыхание и обрывочные низкие стоны. — Ещё… Сильнее, Чуя… Глубже!       Сорвавшись на бешеный темп, Чуя с маньячной улыбкой выполнял все пожелания вампира. Он буквально сходил с ума, яростно вбиваясь во всё сильнее сжимающееся тело, ощупывая его ладонями, пощипывая чувствительные соски, надавливая на плоский живот. И всё ещё с трудом верил, что это происходит на самом деле, а не снится ему в очередном мокром сне. Мог ли Чуя, отправляясь на задание по поимке этого древнего, предположить, что не захочет ни убивать его, ни, тем более, отдавать Ордену, что сможет уговорить босса позволить ему оставить это ночное создание себе в качестве трофея? Мог ли только представить, что этот тоненький, худенький, выглядящий подростком кровопийца станет для него почти всем в этой жизни, любимым пленником, верным напарником, страстным любовником? Наверное, нет. И оставалось в очередной раз удивляться, как же много всего вроде бы невозможного может происходить в жизни, в особенности в те моменты, когда ты ожидаешь этого меньше всего.       Боясь захлебнуться от нахлынувших на него эмоций, Арахабаки со всей силы сжал ладонями талию вампира. Он уже и сам еле контролировал себя, изо всех сил пытаясь продержаться подольше, ему не хотелось, чтобы эти мгновения заканчивались. Но это становилось всё более и более трудным делом. И в конце концов Чуя не выдержал — резким толчком войдя особенно глубоко, он достиг своего предела и со стоном кончил. Осаму дёрнулся, почувствовав, как внутри резко стало горячо; закатив глаза, он упёрся лбом в холодную стену и прикусил губу.       — Просил же, не кончай внутрь… — недовольно прошептал он, морщась. — У меня живот опять разболится…       — Предпочитаешь, чтобы я тебе одежду забрызгал, или лицо? Да без проблем, в следующий раз так и сделаю.       Выплюнув очередную ядовитую фразочку, Чуя неохотно подался назад, вытаскивая смягчившийся член из трясущегося тела, ухватил вампира за плечо, резко развернул его к себе и жадно поцеловал, надавив коленом на пах; Осаму охнул прямо ему в рот, пытаясь задушить стон.       — Осаму-кун… — прерывисто шепнул Арахабаки, терзая его губы. — Скажи мне, а тебе нравится, когда тебя называют дьяволом?       Конец фразы буквально утонул в очередном поцелуе — вампир ответно и не менее страстно вцепился в его рот и перехватил его руку, перемещая её на свой член. Слабость уже отступила, и он чувствовал, что от этих бесконечных прикосновений опять начинает возбуждаться.       — Не-а, не нравится, — отозвался с усмешкой Осаму, с громким «чмок» отлепившись ото рта божества и погладив большим пальцем подбородок. — Твоё «кровопийца» звучит куда лучше.       Арахабаки чмокнул его в самый уголок губ и упёрся мокрым горячим лбом в шею, пытаясь отдышаться. Его пальцы слегка сжались; вампир выдохнул и уткнулся лицом в его длинные рыжие волосы, слегка перебирая пальцами пряди на затылке.       — Тогда кончай так жестоко кромсать нарушителей, — хихикнул Чуя. — И уж тем более палить из пистолета по мёртвым.       — …Сказал мне тот, кто этих же нарушителей кнутом душит почём зря, — ядовито сказал вампир, со стоном подставляясь гладящим его пальцам. — Раз уж держишь меня в плену, коротыш, не мешай развлекаться.       — Ой-ой, как страшно. Хорош пленник, сам каждый раз стонешь, как последняя блядь на сеновале. Вон, даже сейчас.       Чуя поднял на него глаза и легонько прикусил острыми зубами кожу на шее. Проведя свободной ладонью по телу вампира, погладив холодную бледную кожу на животе, Арахабаки медленно присел на корточки. Покрепче сжав руку на основании члена, он потянулся вперёд и взял в рот головку, сдавливая её губами, обводя языком, стараясь пролезть им под кожу. Осаму сдавленно пискнул и потянул его за волосы, пытаясь остановить; но уже спустя пару секунд передумал и, опустив замутнённый взгляд, стал наблюдать за напарником. Ритмичные движения языка заставляли его вздрагивать и тихо всхлипывать, скребя тонкими пальцами стену, ломая об неё длинные ногти. Низ живота уже буквально полыхал огнём, приоткрытый рот всё никак не мог захватить достаточное количество воздуха. Постаравшись максимально расслабиться, Осаму накрыл ладонью затылок Чуи, перебирая волосы, понемногу отвечая на его толчки и продолжая шептать что-то бессвязное, но Арахабаки его даже не слушал, он неспешно ласкал языком член, то вбирая его в горло на всю длину, то щекоча головку самым кончиком языка. Осаму был уверен, что где-то глубоко внутри себя Чуя язвительно ухмыляется, наблюдая краем глаза за покрасневшим лицом вампира, но наслаждение уже достигло того пика, что вампиру было абсолютно наплевать на это. Он был уже на пределе — уже через несколько минут он со вскриком прогнулся в пояснице, и в рот божества брызнула горьковатая вязкая жидкость.       Облизнув липкие припухшие губы, Чуя медленно вернулся по уже проложенной по телу вампира влажной дорожке вверх и присосался к напарнику довольно неаккуратным и слюнявым поцелуем. Осаму обнял его за талию одной рукой, прижимая к себе вплотную, и в ответ на ласки медленно провёл подушечками пальцев по шее, мягко поглаживая кожу, запуская пальцы под майку, задевая пунцовые точки сосков.       Один долгий поцелуй постепенно превратился во множество коротких и рваных. Дыхания уже не хватало. И эту идиллию прервал звук осторожных шагов, послышавшийся совсем поблизости.       — М? — Чуя оторвался от вампира и повернул голову, настороженно прислушиваясь. — Кажется, я что-то слышал…       — Аргх, да неужели. Ещё один нарушитель? — со стоном протянул Осаму, пропуская сквозь пальцы его волосы. — Эх, а я уж понадеялся, что этот был последний.       Арахабаки хмыкнул и отстранился от него, торопливо застёгивая брюки и одёргивая майку. Быстро накинув на голову капюшон куртки и выхватив кнут, он повернулся к встряхнувшемуся вампиру. Их взгляды встретились. И, видя явное недовольство в светящихся красноватых глазах, Чуя недобро ухмыльнулся:       — Что ж, придётся ещё немного повеселиться. Увы, рабочий день у Исполнителей ненормированный. Привыкай, моя радость.