Кровь.

***

Дождался, пока тот уйдет и, взяв ножичек, посмотрел на улицу, затем на холодный предмет, что был в его руках. Аккуратно приставил к коже на левой руке и тихо провел. Положил обратно. Секунда, вторая, третья… Наконец, показывается кровь. Сначала тонкая струйка, затем она начинает литься сильнее. Он слизывает. Остатки быстро густеют на свежей ранке. Не вкусно. Не больно. Совершенно не больно. Он, словно опомнившись, быстро шагает к столику и, открыв второй ящик, достает пластырь. Прилепляет, даже не обработав перекисью. А за окном темно. За окном холодно. Тускло светит луна.

***

Створка тихо распахнулась, являя взору руку в неизменной черной перчатке и поставила поднос, парень посидел немного и подтащил к себе вещь, прямо-таки сверкая еле держащимся пластырем, все-таки набухшем от крови. Он выпил воду и с сомнением взглянул на таблетки. Конечно, умереть было заманчиво, но от аллергического шока — не очень. Ведь он прекрасно знал, как на него все это влияет. Он перепробовал практически все блокаторы и от некоторых чуть не отбросил ноги. Повторять не очень-то и хотелось.

***

Его жизнь… Она странная. Хотя, кто это сказал? Он не знает и не понимает, что такое «нормально». Нормально, правильно, так, как надо… Нормальная семья, нормальная жизнь, нормальная работа, нормальная-нормальная-нормальная. Люди сами себя загоняют в угол своими же выдуманными законами, устоями, правилами. А он не понимает. Не понимает, что такое нормальная семья — её не было, её заменила работа. Нормальная жизнь… Как жизнь вообще может быть нормальной? Нормальная работа. Хах, а кто на называемую обществом плохую, ненормальную, презираемую пойдет сам? Все ведь зависит от контекста ситуации, хоть и говорят, выход можно найти всегда, но не всегда выход будет выигрышным для человека, что его ищет. Смешно или грустно. Непонятно. Словно все эмоции куда-то ушли, испарились. Однако вопросы постоянно остаются. Куда, почему, как, с какой целью, для чего, кто, где… Любопытные людишки. Странно, он всегда смотрел на них свысока, словно насмехаясь, хоть и был одним из них. Работа его в мафии не была лёгкой, но и тяжелой он ее не назовет. Парень не понимает, как может такой как он — с руками по локоть, да что там, сам по горло в крови — завести семью, детей. Да еще и эти распорядки по проводу сущности. То, что он родился омегой, его не волнует. В конце концов, это не изменить, единственное — пойти решать проблему также, как и обычно, с мостика в речку. Его жизнь — кровавая, насквозь пропитавщаяся этой алой жидкостью, и это не изменить. К тому же люди говорят, что семья — это два человека, которые любят друг друга и потом у них рождаются другие маленькие люди. Он не знает, что такое любовь. И даже если к кому-то и проникся б этим расписываемым почти всеми людьми чувством, то кто смог бы полюбить его? Как вообще можно полюбить его? У мафиози, пусть и бывшего не может быть семьи, это его мнение, которое не изменилось и сейчас. Он может чувствовать, на самом деле, конечно, он ведь человек все-таки, однако никто не вызывает таких чувств, какие называются любовью. А еще он не понимает людей. С легкостью угадывает планы некоторых, но понять их мотивы, связанные с чувствами… Как-то ему казалось, что вообще чувства, любовь и семья там какая-то ему не нужны… У него вообще странные предпочтения в общении — нравится все еще общаться с одним рыжим гномом, почти вечно злющим. Хотя, этого нельзя сказать о том же гноме, вон — до сих пор его ненавидит, оно и понятно — за что его любить, он только смерть несет, столько ему причинил неудобств, а потом еще и смотался в другую организацию, враждующую с их. Но несмотря на все это, Накахара ему помог. С чего бы? Чтобы потом самому прикончить, что ль? Сам же говорит, что мечтает его убить и когда-нибудь это сделает. Осаму прекрасно знает, что Чуя для него не просто напарник, но не признает это. Через все года, не признает это. Какая цель? Для чего ему это признавать? В эту ночь Дазай еще много о чем думает и, несмотря на все его умения просчитывать ситуацию и возможные ходы людей, он не понимает потому, что не хочет смотреть на ситуацию с другой стороны, признать, что и у такого, как он, может быть будущее, и даже счастливое.

***

Осаму был очень удивлен тому, что Чуя, кривясь, в злобной усмешке — все-таки почему-то она казалась наигранной, сам пришёл в ту комнату, где сидел на полу Дазай и всю ночь так с ним и просидел, выслушивая «тупые рассуждения о жизни от незадавшегося суицидника» На то, что у шатена именно то самое состояние, в котором он еще больше ненавидит себя, свою сущность и хочет идти самоубиться еще больше, Чуе было словно наплевать. Серьезно, что он, пятнадцатилетний подросток с неустойчивым гормональным фоном? В эту у ночь Накахара словно задался целью удивить бинтованного придурка по полной, потому что на все его рассуждения о семье с постным лицом он лишь выдал короткое и не терпящее никаких препирательств: — Просто ты наконец-то созрел для создания семьи. А вот с кем — не знаешь. К тому же, хочу сразу прояснить. Если ты не знаешь, то из-за твоей сущности в нашей семье мамочкой будешь ты. На такие шокирующие новости Осаму смог только округлить глаза, тихо выдыхая: — В смысле?

***

Через год после этого разговора произошло много событий. Мафия и Агентство объединились, причем потом каким-то интересным образом вскрылось, что боссы теперь мужья, Акутагава перестал пытаться убить Ацуши-куна, снова на удивление — они встречаются, Хигучи поняла, что влюблена в Акутагаву, но не во владеющего Расёмоном, а в его сестру. Фёдор, которого поймали, испарился из самой технически оснащенной камеры и теперь по неким данным спокойно живет вместе с членом организации «Смерть Небожителей» Гоголем, вроде бы пишет роман. Врач всея Агенства — Акико — уехала вместе с «сестрицей» Коё в неизвестном направлении на неделю-две, как говорили, правда, сейчас они отсутствуют уже третью неделю. К тому же у Ацуши появилась семья — теперь злобный гном не такой уж и злобный отец двух детей, а Осаму — новоиспеченная мамочка.