Мы умрем под одним одеялом

Теплый свет пробивается в комнату через полупрозрачные шторы. Осаму переворачивается на спину и тянет толстое, но довольно легкое одеяло повыше, прикрывая им оголенный живот. Сон уже не идет. Парень смотрит в потолок и в голове как-то само собой начинает что-то играть. Песня.

…Степными соколами

В неглиже лежим…

Он любил это тепло. Неявное, такое эфемерное, будто его и нет вовсе. Он вообще удивлен, что смог понять, какая атмосфера окружила их комнату. Мягкая. приятная. согревающая. Парень вытягивает руку к потолку и растопыривает пальцы. Солнечный свет скользит по открытой коже без бинтов, интересно подсвечивая. Красиво. – Ты чего? – голос Накахары хриплый ото сна и глаза все еще закрываются. – Ничего, – спокойно отвечает шатен и роняет руку на грудь, тут же поворачивая голову к парню, что лежит рядом на животе, обнимая подушку. Рыжие волосы интересно подсвечены из-за солнца и выглядят еще более рыжими. Чуя смотрит на него одним глазом, потому что второй он не в силах открыть. Это выглядит так забавно, что Осаму отпускает смешок. В ответ фыркают.

…Телом безвольным

Ты лежишь, пыль растет.

Все так спокойно...

Накараха вздыхает и потягивается всем телом, вытягивая руки вперед. Дазай следит за ним внимательным взглядом отчасти от того, что ему интересно, как еще солнечный свет может играть на бледной коже парня. Она кажется какой-то бархатный и мягкой, от чего хочется коснуться и проверить. Осаму тянет руку вперед и самыми кончиками пальцев ведет сначала по округлому плечу, потом по прогнутой спине, делает круг по пояснице и тазовым косточкам, затем ведет обратно по ребрам, чуточку щекоча. Чуя все это время с ленцой наблюдает за его лицом. Он кажется расслабленным. Коньячные глаза встречаются с голубыми неожиданно, будто никто из них двоих этого и не ожидал вовсе. Чуя не будет говорить о ласковой улыбке, что так редко можно увидеть на губах парня, а Осаму и слова не проронит о доверчивом расслаблении, что окутало тело рыжеволосого под дазаевскими ласками. Это их маленький секрет, спрятанный в легком теплом одеяле и солнечном свете. Шатен убирает руку, напоследок ласково коснувшись кончиком указательного пальца косточки на локте, как будто в своеобразном поцелуе. По крайней мере, ему это кажется этим. Чуя лениво моргает, а потом аккуратно переворачивается на бок. Осаму делает также.

…Пальчики – тростиночки

Протяни ко мне.

Смерти нет...

Музыка в голове от стоящей тишины становится более заметной. Не то что бы надоедает, но оставить не может. Шатен как-то неуклюже складывает предплечья перед своей грудью и тихо мычит мотив. У него всегда были с ними проблемы. – Что это? – Накахара даже не хмурится, когда спрашивает, как делает это обычно. Ему нравится происходящее, нравится проводить начало выходного дня в кровати с человеком, вызывающим у него такие эмоции. Не хочется разрушать эту иллюзию, будто мир содержит в себе только эту комнату. Рыжеволосый, в отличии от Осаму, четче чувствует атмосферу. Он протягивает ладонь вперед и кладет ее на щеку парня, поглаживая пальцами под линией челюсти. Шатен в ответ шире улыбается и напевает мелодию еще чуть громче. Чуя поглаживает его скулу большим пальцем. Дазай пододвигается ближе, так, чтобы ненавязчиво соприкасаться лбами с рыжеволосым. Накахара только наблюдает за ним с тихим любопытством, не отводя глаз. Шатен осторожно ловит своими пальцами его запястье, лежащее на белой простыне между ними. Вторую руку он зеркально кладет на щеку парня, принимаясь ласково поглаживать под ушком, потому что Чуе так нравится. – Мы умрем под одним одеялом, – через мычание внезапно пробиваются слова и рыжеволосый даже не удивлен их контексту. Он только отрывает глаза от глаз напротив и мимолетно смотрит на то, как двигаются его губы. – И продолжится этот сон.

Захлебнувшись одним ядом

Рядом, прислонившись к лицу лицом.

– Опять твои песни про суицид, – тихо замечает рыжеволосый, вновь встречаясь с шатеном взглядами. – Она про любовь, – с той же улыбкой парирует Дазай и подносит чужой кулак ближе к себе, целуя в самые костяшки. Чуя долго не отвечает. – Кажется, я единственный, кто может понять твою романтику со смертью, – наконец выдает, прикрывая глаза. – Мне нравится, что только ты можешь ее понять, – шатен улыбается шире, тоже прикрывает глаза и соприкасается с ним лбами. Так приятно просто лежать.