Закон жизни

- Точно! А помнишь, как он из-за Джека руку сломал? Джек – молодой игривый пёс, один из любимцев Инукаси. Я часто посмеивался над банальностью выбранного для пса имени, но однажды собачница призналась, что назвала так собаку, когда я рассказал ей историю про Белого Клыка и упомянул имя писателя – Джек Лондон. - Конечно. Несчастный подвыпивший Рикига, пытающийся спрятаться от пса на дереве – потрясное зрелище. Инукаси залилась хохотом. Она никогда не старалась выглядеть женственно: громко смеялась, зевала, раскрыв рот, ела вместе с собаками (и как собаки). Взъерошив шерсть маленькой грязно-белой собачонки, пыхтевшей у неё на руках, собачница потянулась к тумбе и достала оттуда маленький пакет зернового печенья. - На, пожри хоть, а то тощий, как смерть, - Инукаси кинула мне пакет, - и слезай с подоконника, продует. Да, сегодня был на редкость холодный ветер. Забота со стороны собачницы не могла не вызывать у меня смех. - И чего ты ржёшь? - Сначала псину свою грязную трогаешь, а потом этими руками едой угощаешь? – я усмехнулся. – И с каких пор ты волнуешься за моё здоровье? Инукаси ничего не ответила, лишь фыркнула и закинула ноги на стол. Я слез с пыльного подоконника в «салуне» (владелица собачьего отеля услышала от меня это слово и очень уж полюбила так называть свой кабинет с пёстрыми обоями и дурацким гламурным диваном, взятым невесть откуда), вальяжно прошёл по комнате и плюхнулся в кресло. На меня грозно зарычал огромный мохнатый пёс, но Инукаси шикнула на него, и он умолк. - Эй, Недзу. - Чего тебе? - Расскажи какую-нибудь книгу. Под словосочетанием «рассказать книгу» эта девчонка всегда подразумевала рассказ интересной истории. Странно, что я никогда не отказывал в этой просьбе. Я задумался. Все прочитанные мною книги, которые приходили на ум, казались слишком сложные для Инукаси. Я вспомнил, что она очень любила, когда я рассказывал повести Лондона. - Есть один рассказ, называется «Закон Жизни». Мне кажется, тебе понравится. Я минуту помолчал, собираясь с мыслями, и начал говорить. С неизмеримым любопытством и вниманием Инукаси слушала меня. Примерно так же, как и Шион, только собачница выглядела в такие моменты куда забавней: агрессивная, хамоватая и неотёсанная, она вдруг становилась такой тихой и покорной; даже её собаки перестали бегать по двору, замолкли и стали прислушиваться. Я говорил. Стараясь не упустить ни одной детали рассказа, я вспоминал, как зачитывался повестями и романами Лондона. Мне удалось достать всего две книги: первая хранилась в библиотеке, а вторую, совсем новую, в красивой обложке, я выменял на три мешочка монет и редкое лекарство. Я говорил. В мельчайших деталях я описывал жизнь индейского племени. Рассказывал о старом слепом Коскуше, чьё племя покинуло его, оставив наедине с недолговечным костром, снежной пустыней и голодными волками. Коскуш не жаловался. Племя голодало, люди гибли, им нужно было перебираться на новое место. Семья не могла взять с собой немощного старика, и он остался. Я говорил. Говорил о сущности жизни и неизбежности смерти. С каждым словом моя вера – и вера Инукаси – в единый и неделимый закон Природы возрастала. Всё, что создано Природой, должно умереть. Меня не пугала эта мысль, а Инукаси… Она боялась. - Природа безучастна. Она поставила жизни одну задачу, дала один закон. Задача жизни – продолжение рода, закон её – смерть. Я говорил. Хмурое небо разразилось оглушительным грохотом, по крыше застучал дождь. Собачница укуталась в драную тряпку, псы жались друг к другу, дремля и поскуливая. - Коскуш бросил пылающую головешку на снег, подпуская к себе волков; стая кольцом сомкнулась вокруг костра. Старик тяжело опустил голову на колени. Не всё ли теперь равно? Это закон жизни. Мы ещё долго сидели в тишине. Инукаси, скорее всего, думала о смерти; о том, как бы она сражалась на месте старика, наугад кидая в волков головни из костра. Я ни о чём не думал. Я закрыл глаза и слушал дождь. - Эй, Недзу… - её голос, теперь задумчивый и хриплый, заставил меня открыть глаза. – А потом? Волки его съели? Я усмехнулся. - Не думаю, что они бы развернулись и ушли. Старик должен был умереть. Собачница совсем поникла. Я знаю, насколько сильно она боится смерти. Я лениво поднялся с кресла и посмотрел в окно: небо было абсолютно серое и мрачное. Вдалеке я заметил две человеческие фигуры, приближающиеся к гостинице. - Рикига с Шионом вернулись. Мне пора, - я снял с вешалки куртку и открыл дверь, - бывай, Ину. Дверь глухо заскрипела, когда Инукаси что-то прошептала мне вслед. Кажется, она сказала «спасибо».