звёздная пыль на дне твоих глаз

Юнги приваливается к спинке дивана, став крутить в руках стакан. Ему бы напиться вусмерть, но с души воротит так, что даже алкоголь не помогает. Он поправляет очки, что немного съехали к кончику носа, и зря поднимает свой взгляд, тут же буквально утопая в чужих антрацитовых глазах. Юнги тяжело сглатывает, неуютно поведя плечом. Хосок что-то говорит на ухо Тэхёну, заставляя того заулыбаться. Ким кивает в сторону барной стойки, многозначительно подмигивая Юнги. «Совет да любовь», — думает он, отмахиваясь, глядя на то, как друзья отчаливают, придерживая друг друга за поясницу. Или чуть пониже, он не хочет акцентировать на этом своё внимание. Юнги вновь попадает в оковы чужого взгляда, чувствуя, как в груди что-то сжимается, а потом быстро-быстро бьётся. Должно быть сердце, но Мин так долго о нём забывал, что сейчас только растерянно передёргивает плечами, несмело глядя в ответ. Чонгук подаётся вперёд, сокращая расстояние. Их разделяет столик со стеклянной поверхностью, и Юнги видит его крепкие икры, обтянутые узкими чёрными джинсами. — Просто скажи мне остаться, хён, — говорит Чонгук. Каждое сказанное им слово будто раскат грома в воображении Юнги. Ох. Они знакомы уже чёртову кучу лет. Наверное, где-то около восьми? Или даже десяти? Мин помнит Чонгука ещё мелким сосунком, который частенько путался под ногами. Образно говоря, конечно. Чон всегда был очень любознательным. А так же обладал феноменальной способностью все свои дела доводить до идеала, тем самым прослыв очень умным парнем. И это так и есть, на самом деле. Когда чёрт их всех понёс на факультеты, крепко сопрягающиеся с точными науками, Юнги выбрал биоинженерию. Хосок пошёл по его стопам, а потом подтянулся и Тэхён, который за ним с самого детства ходил хвостиком. Чонгук же, после выпуска из школы, подался в лётное училище. Он всегда хотел чего-то большего. Юнги видит это в его глазах, каждый раз, когда хватает духу заглянуть в них. Сейчас на дне чужих зрачков тлеет непонятная Мину злость. А ещё словно плёнка поверх них, явно созданная алкоголем. — Просто скажи мне, хён. — Я верю, что у тебя всё получится, — наконец отвечает Мин. — Ты так долго к этому шёл и столько сил приложил, что заслуживаешь поучаствовать в чём-то таком грандиозном. Чонгук невесело усмехается, вливая в себя ещё один стакан. Он пьёт виски, но наливает почти до краёв и такими темпами скоро окончательно опьянеет. Чёрт, а ведь они собрались здесь, чтобы отметить его победу. Почему за столиком царит такой настрой? Куда делась эта парочка мальчиков-попугайчиков? Если опять решили устроить игрища в общественном туалете, Юнги ни с одним ни с другим больше не заговорит. Но вот справа появляется раскрасневшаяся мордашка Хосока, а Тэхён громко говорит: — Давайте выпьем! Будто здесь собрались отпетые алкоголики. Но Юнги тоже пьёт. Пьёт, лишь бы не чувствовать жжение, расползающееся нефтяным пятном по центру груди и не встречаться взглядом с испытующими чернильными глазами Чонгука. Боже, дети быстро растут. Последующие дни лёгкими не назвать. Мальчики-попугайчики пропадают в лаборатории испытательного центра, в котором они впахивают на благо нации. Юнги корпит над очередной научной статейкой и ведёт лекции в университете. А Чонгук всё своё время проводит на базе ВВС и какого-то жутко засекреченного космического центра, даже на СМС не отвечая. И не то, чтобы Мин ему названивал. Но можно же поинтересоваться о том, как у Чона дела, правда? За окном идёт ливень. Погода как раз для того, чтобы заниматься самокопанием. Юнги думает, что его жизнь какая-то безнадёжно бессмысленная. Он с отличием закончил университет, но покрылся плесенью, уйдя от практики к теории. Лучше бы принял предложение и работал бок о бок с Хосоком и Тэхёном. Но время не отмотать назад, а себя не изменить. На самом деле Юнги доволен своей жизнью. Он сыт, успешен и популярен в определённых кругах, в которых старые пердуны восседают в своих побитых молью креслах, размышляя о тех или иных теориях. Мин Юнги скучает. Он скучает. Да, чёрт возьми. Когда ему стал нравиться Чон Чонгук? Возможно в тот момент, когда тот стал внезапно таким высоким и самоуверенным до безобразия. Возможно с тех самых пор, как впервые улыбнулся своей фирменной заячьей улыбкой, премило сощурив глаза. Но Юнги провалился в него уже очень давно. И это неоспоримый факт. А ещё факт то, что он прекрасно знает, что это взаимно. Чертовски взаимно. Этого только полный придурок не заметит. Или же слепец. Юнги не был ни тем, ни другим, но предпочёл откреститься, зная, что Чон слишком много времени и сил угробил на то, чтобы пробиться в чёртову космическую программу, чтобы вот так просто от всего отказаться. Господи, да кто Мин Юнги такой, чтобы попросить о таком?! Он даже думать об этом не имеет права! Хренов Марс. Блядский космос. Засранец-Чонгук, который максималист до мозга костей, решившийся на целых два года покинуть их маленькую голубую планетку. Юнги его почти ненавидит. Почти. «Не улетай», — печатает он в трёхсотый раз и в трёхсотый же раз ничего не отправляет. Внутри словно лава разливается. Хочется то ли плакать, то ли смеяться из-за своей полнейшей беспомощности. Дождь барабанит по стеклу, завтра тринадцатое апреля и через неделю Чонгук исчезнет в открытом космосе на целых два года. Чёрт. Чёрт возьми. Юнги знает, что всё должно быть в порядке, но мысли, вроде тех, что бывает забивают голову при взлёте самолёта, нет-нет да всплывают в голове, заставляя раздирать кожу на руках, потому что он цепляется за свои запястья пальцами. «Ничего не случится», — уговаривает себя Мин. «Не дураки же инженеры-конструкторы, они всё просчитали». Но тело всё равно содрогается в нервной дрожи, а лёгкие так и просят сделать ещё одну кисло-горькую затяжку сигаретного дыма. Это первый полёт такого масштаба. Мало ли, что может пойти не так? А, если Юнги больше никогда не увидит парня с удивительными проницательными тёмными глазами? Если больше никогда не услышит его голос, смех? «Не улетай», — снова печатает он задеревеневшими пальцами, внезапно кликая на кнопку «отправить». — Блядство, — потрясённо выдыхает. — Да что же это?.. Чёрт-чёрт-чёрт. Юнги нарезает круги по собственной кухне, но и сам понимает, что это бесполезное занятие. Только измотает себя. Есть же шанс, что Чонгук то сообщение не прочитает, правда? Проигнорирует просто и всё. Мин ложится спать ближе к трём часам ночи. Выкуривает полпачки сигарет и становится похожим на оживший труп, с этой своей синюшной кожей вокруг глаз. Его размазывает по кровати и снятся странные сны, в которых гигантские сапоги топают по сверкающей поверхности какой-то невъебенно странной планеты. И голос Чонгука прорывается сквозь всё это журчащим ручейком: хён, просто скажи мне, хён… Юнги просыпается в холодном поту, резко распахивая глаза. Над ним, и правда, нависает Чонгук. Расхристанный и помятый. Одетый будто во что попало, с нечесаными волосами, которые торчат во все стороны и блестящими тёмно-карими глазами, под которыми залегли глубокие тени усталости. — Как ты?.. — хрипит Юнги, промаргиваясь. — Ты же на другом конце страны должен быть. — Просто я знал, что ты хочешь меня увидеть. Может быть, это и глупо, хён, но твоё сообщение только подтвердило это. Щёки Мина отчаянно краснеют. Он прочищает горло, пробуя подняться, но Чонгук ему совершенно не помогает, всё так же отрезая пути к отступлению. — И что ты здесь делаешь? У тебя наверняка сейчас очень плотный график. Тебе бы отдохнуть, а не зачем-то мчаться сюда, — находит в себе силы Юнги, облизывая пересохшие губы. — О, поверь, с моим графиком всё в порядке. Скоро буду приступать к обучению желторотиков. Юнги переваривает услышанное, ничегошеньки не понимая. — О чём ты говоришь? — Я отказался от миссии, хён. — Ты шутишь? Если да, то это очень не смешная шутка. — Я отказался, хён, — повторяет Чонгук. — И теперь жду от тебя заветных слов. — Каких ещё слов? — бурчит Юнги, теряясь под его внимательным взглядом. — Не строй из себя глупца, хён. Ты прекрасно знаешь о чём я. Мин начинает закипать. Он терпеть не может, когда его загоняют в угол. А мелкий засранец с самыми прекрасными глазами, которые Юнги только видел, именно этим и занимается. — Ты полный идиот, если, правда, отказался от своей мечты. Ты столько впахивал, Чонгук! Столько сил на это положил! Столько нервов потратил! Чон внезапно смеётся. Он опускает голову так низко, что Мин чувствует теплоту его дыхания, которое прорывается волною сквозь футболку. — Хён, ты до сих пор не понял? Моя мечта — это ты. У Юнги сердце долбит таким бешенным ритмом, что вот-вот остановится к чертям собачьим. — Я влюбился в тебя ещё в семнадцать лет. Ластился щеночком, но уже тогда понимал, что тебя так просто не завоевать. Поэтому, я старался стать лучше. Стать успешнее, значимее, понимаешь? Юнги мигает глазами, поражённо таращась на парня, что делится с ним таким сокровенным. — Но два года, хён, — вздыхает Чонгук. — Это слишком. Я, правда, не выдержу быть столько времени так далеко от тебя. Но так же понимаю, что насильно мил быть не могу. Поэтому, если ты… Если я тебе нужен… Просто скажи мне никуда не улетать. У Юнги сжимается горло в сладком жгучем спазме. Чонгук так прекрасен в лучах восходящего солнца. И как же хочется сказать то, что он так жаждет услышать, но… — Подумай хорошенько, хён! — выпаливает Чон, внезапно накрывая ладонью его рот. — Если откажешься сейчас, то потом уже ничего не будет. — Ты меня шантажировать вздумал? — фыркает Юнги, цепляясь рукой за его запястье и отводя чужую ладонь в сторону. — Да, хён, да. С тобой же по-другому незьзя. Ты упрямый, как баран. Мне иногда тебя хочется придушить. И я никак не могу разобраться: в объятиях или борцовском захвате? — Засранец, — выдыхает Мин, качнув головой. Чонгук наклоняется ещё немного, утыкаясь лбом в его лоб. — Ну же, хён. Это не так сложно. Всего три слова, м? Юнги взгляд оторвать от его чернильных глаз не может. — Будь со мной, — одними лишь губами, выдыхает он, прищуриваясь, словно испугавшись того, что сам сказал. Чонгук вдруг обжигает дыханием его губы, а потом быстро чмокает в самый уголок. — Хён, я так тебя люблю. Если бы ты только знал… Внутри Юнги что-то взрывается, разлетается на мерцающие покалывающие частицы, оседающие где-то у солнечного сплетения. — И я тебя, мелкий ты шантажист, — хриплым голосом бормочет он скороговоркой. — Брысь с моей кровати. — Я давно вырос, хён, — фырчит Чонгук. — И хочу заниматься взрослыми вещами. С тобой, на тебе и в тебе. Юнги возмущённо распахивает рот и его тут же затыкают поцелуем. Внутрь проскальзывает язык, дыхание сбивается, а чужие руки наглеют, забираясь под футболку, став оглаживать бока. Юнги запрокидывает голову, позволяя клеймить свою шею укусами. Цепляется руками за широкие плечи Чона, отпихивая его от себя лишь для того, чтобы забраться сверху, оседлав бёдра. У Чонгука глаза, как два тёмных провала. Как две Чёрных дыры и Юнги срывается куда-то в их бездну, замечая, как ускоряется собственное дыхание. Чон усмехается, и кроме радости и предвкушения Мин видит ещё и самодовольство. Он подаётся вперёд, кусая невозможного парня под линией челюсти, прихватывает зубами выпирающие адамово яблоко, вздрагивая из-за того, что чужие горячие ладони укладываются на его поясницу. — Хён, — шепчет Чонгук срывающимся низким голосом. — Если не прекратишь, то мы углубим наши отношения прямо сейчас. — Насколько углубим? — издаёт сдавленный смешок Юнги, находя происходящее очень и очень возбуждающим. — Глубже некуда. Если Мин раньше думал о том, что у Чонгука жутко тёмные глаза, то он ошибался. Вот теперь у него, действительно, тёмные глаза. Абсолютно чёрные. Даже зрачков не видно, настолько те расплылась по радужке. — Ныряй, — выдыхает Мин. Чонгук шипит что-то сквозь стиснутые зубы, внезапно резко переворачиваясь и подминая Юнги под себя. Его язык творит какие-то чудеса. Юнги задыхается под весом его тела и натиском губ, проглатывая общую скопившуюся слюну, чувствуя себя самым эгоистичным человеком на всей планете, но решая ни за что не отпускать Чонгука. Никуда вообще. И счастливее его в этом мире никого нет. Ну, может быть, ещё мальчики-попугайчики, влюблённо заглядывающие друг другу в глаза, поедающие мороженое на диване, который стоит в их квартирке, расположенной в центре города. Наплевав на время, на свою занятость и то, что завтра будет чертовски больно вставать на работу. Любовь.