Любит?

Любит ли он её? Любит. Любит её так, как никто другой. Нежно, трепетно и искренно. Так, как умеет только он. До дрожи в руках, до нехватки воздуха в лёгких и до сладостной неимоверной боли, что была ему так приятна. Ведь это единственный способ быть с ней рядом. Боль, которую он раньше терпеть не мог, стала приятной, обволакивающей и такой привычной. Ведь боль — это единственное, что он получал от неё. Это единственное, что он может получить. Друг. Для неё он был просто другом. Это было больно, чертовски больно осознавать. Он хотел большего. Хотел быть тем, кто будет дорог её сердцу, будет нужен, как воздух, тем, кто станет для неё единственным. Но реальность с усмешкой ломает все мечты влюбленного подростка, погружая его в новую пучину боли и страданий от его светлой любви. Он не мечтатель и не ребёнок, чтобы не понимать таких простых вещей и верить в глупые сказки. Реалист. И знает, что человек и мутант — две параллели, которым не суждено переплестись. Он всего-навсего друг, большего не дано. Это подросток ежедневно повторял, как мантру. А знает ли он о том, как терзает она себя разными мыслями? Как ночью мечтает о нём и том, что смогут быть вместе. Она любит его. И это так по-новому. Ведь она испытывает те чувства, что никогда раньше не терзали её душу и не рвали её на мелкие щепки. Яркая, приятная любовь, от которой так сносит крышу. И боль, резкая, колючая, бьющая в самое сердце, заставляющая кашлять кровью и лить горячие слезы. Девушка чувствует себя маленькой девочкой, что смогла впервые влюбиться и сейчас принимает всю радость и печаль, что нескончаемым потоком врываются в её жизнь. Такие новые прекрасные чувства, что больно ранят. Дикий контраст, но это так. Он научил её любить по-новому. Глупцы. Так глупы и слепы. Не замечая чувств друг друга, Лишь снова и снова погружают они Себя в раздумья чувств недуга. Недавно, отдавая всего себя, хотел лишь видеть её улыбку, слышать её смех, чувствовать редкие прикосновения её нежных рук на своей грубой коже и видеть себя в её глазах, только в тех, что пленили его. Но вскоре мимолётных объятий и редких прикосновений стало мало. Как же хочется бережно обнять её хрупкое тело, прижать к себе, уберечь от опасностей этого чёрствого мира и больше никогда не отпускать. Хочет шептать ей слова любви, видеть её милое смущённо личико. Он желает целовать её губы, заставляя ту таять в его руках и чувствовать себя счастливой. Донателло хочет стать для неё наркотиком. А что она? Она стала его наркотиком. Он просто любил. Любил и хотел быть любимым. А судьба лишь наблюдает за всем этим с улыбкой, ведь у неё на этих двоих несчастных есть свои грандиозные планы. Сейчас они снова сидят в комнате ниндзя. Он снова что-то изучает, записывает и изредка что-то бормочет. Она, как и всегда, наблюдает за ним. За его точными и осторожными движениями. За его руками. За его нахмуренным и сонным лицом. Снова не спал. Её догадки лишь подтверждают кружки из под кофе, что преспокойно покоились на своих местах. Заметив к своей персоне повышенное внимание, он повернул голову к ней и поднял надбровную дугу. — Что-то не так? — Нет, всё в порядке, прости, — девушка тут же отвернулась от него. Взволнована. Это он понял сразу. Она нервно теребила пальцами кончик своей футболки, поджала губы, а её взгляд обеспокоенно бегал от одного предмета к другому. — С тобой всё хорошо? Выглядишь неважно, — Донателло кладет ручку на стол и всем корпусом поворачивается к девушке. Он волновался? Да, причём довольно сильно. В последнее время девушка стала более задумчивой, чаще уходила в себя и реже улыбалась. Она гасла на глазах. И не только его это беспокоило: братья и мастер Сплинтер тоже волновались за ее состояние. На все их вопросы о её самочувствии она отвечала, что всё в порядке, просто задумалась. А после этих слов улыбалась. Так устало и измученно, с такой грустью в глазах, что, казалось, ещё чуть-чуть и она расплачется в сию же секунду. — Нет, — переходит на шёпот, — Всё плохо, — её голос дрогнул. Девушка закрывает своё лицо руками и тяжело вздыхает. Как же долго она ждёт хоть какого-то жеста внимания от него. Её скромные улыбки в его сторону, подарки, сделанные собственными руками и время, что девушка проводит с ним, с неподдельным интересом и неким упоением слушая его: всё тщетно. Всё это каждый раз разбивается о крепкую стену, что стоит между ними. О стену, которую он возвел. И она не раз пыталась её разрушить, пыталась пробить путь к его сердцу. Пыталась намекнуть, что он ей небезразличен. Но эти попытки с самого начала были обречены на провал. "Видимо, я ему не интересна", — эта мысль часто посещала ту, что была так сильно влюблена в Донателло. Но мечты и догадки раз за разом уничтожали эту глупость. Она видела, как порой он смотрит на неё, как задерживает на ней свой взгляд, и как при мимолётных объятиях нежно гладит её по спине. И для себя она решила, что скажет ему это прямо, так, чтобы не было шансов отвертеться. Ей нужен ответ. И уже совсем не важно какой, ей просто надоела эта недосказанность между ними. Она устала мучиться и терзать себя догадками. После её слов тревога внутри Донателло начала стремительно возрастать. Сердце болезненно сжалось от её тихого шёпота, в котором было много отчаяния и боли. Перед ним сидел дорогой ему человек, с которым что-то случилось, а он даже предположить ничего толкового не может. Заболела? Проблемы на поверхности? Он протянул руку, хотел было дотронуться до хрупкого плеча, попросить убрать руки от лица и потрогать лоб, но замер. Её плечи дрогнули, а из уст вырвался тихий всхлип. Она не хотела плакать перед ним, но сейчас эмоции захлестнули её с головой. Она скажет ему об этом. Сейчас или никогда. Но сделать это намного труднее, чем она предполагала. Ей больно. Ей обидно. Ей страшно. — Донни, — вяло прохрипела она, — я тебе противна? В этот момент мир ниндзя перевернулся с ног на голову. Голова совсем опустела и отказывалась подавать хоть какую-нибудь мысль. Слов не было и он лишь испуганно смотрел на неё, открывая и закрывая рот. С чего она это взяла? Что сейчас нужно сделать? Как себя повести в этой ситуации? Парень чувствовал себя беззащитным: он всегда знал, что делать, всегда всё продумывал, но сейчас он ничего не знает, и это сильно пугает. — Неужели я настолько… ужасная? — она убрала руки от лица и, наклонив голову вниз, взглянула на них, — Настолько тебя раздражаю, что ты полностью игнорируешь меня? Её тихие слова эхом пронеслись у него в голове. Он… игнорирует?... Она его раздражает? Почему она так думает? Почему она плачет? Что, в конце-то концов, случилось? — Нет, что ты… — растерянно пробормотал подросток и нервно забегал глазами, а затем, уже тише, продолжил, — С чего ты это всё взяла? — Ты полностью игнорируешь все мои намёки, — еле слышно прошептала она, сжав кулаки и стараясь не разреветься снова, — И не только их. Я так понимаю, ты и на меня плевать хотел, да? Неужели так сложно сказать мне, что я тебе не нужна? — она подняла голову и взглянула в его глаза. И снова этот страх. Противный, липкий, сейчас он взял над ней контроль. Девушка боялась. Боялась того, что увидит его сочувствующий взгляд и услышит то, что так не хочется сейчас понимать и принимать. Так хотелось, чтобы сбылись её мечты и чувства её оказались взаимны. Ведь она впервые так любит. Любит по-настоящему. И ей абсолютно плевать на его внешний облик. Не за это она его полюбила, а за те прекрасные эмоции, что она испытывала рядом с ним, за ту душевную гармонию, которую он ей подарил. С ним она чувствовала себя собой. Чувствовала себя живой. Донателло был введен в ступор этими словами. Намёки… Он их никогда не замечал, да и сам ими не разбрасывался. Стоп... Намёки? После этого осознания он забыл как дышать. Неужели, это то, о чём он думает? Сердце мгновенно ушло в пятки. Все те взгляды и улыбки были намёками? Он не мог в это поверить. Ведь тогда, когда он понял, что снова влюбился, обладатель фиолетовой повязки построил между ними непробиваемую, как казалось тогда, стену. Он не верил, что между ними может быть что-то. Не верил, но мечтал. Донни боялся. Боялся того, что его снова будут использовать, а затем выбросят, как ненужную игрушку, оставив того снова с разбитым сердцем. Но теперь всё по-иному. На его месте сейчас могла оказаться та, которую он полюбил. Глупец! Болван! Как же ты был слеп! Ниндзя смотрит в её грустные глаза и лишь улыбается. Без ехидства, без искры смеха в глазах. Искренне, нежно, скромно. Его тёплая улыбка всегда делала денёк девушки немного лучше. Своей фирменной улыбкой он всегда сбивал её наповал, заставляя смущённо краснеть, но сейчас она с недоумением смотрит на него, ожидая хоть каких-то слов или жестов. Потому что эта тишина неприятно давит. Он безмолвно встаёт. Девушка наблюдает за каждым его движением, ведь совсем не понимает, что сейчас может произойти. А черепашка неуверенно подходит к ней. Краснеет, а после медленно и неуверенно, словно боясь быть отвергнутым, обнимает. Утыкается носом в её ключицу и жадно вдыхает аромат, которого ему так не хватало. Как давно хотелось обнять этот смущающийся комочек. Ему стыдно за этот поступок, но это сейчас не важно. Своей грубой кожей он чувствует, насколько её нежная и приятная. Она застыла, распахнув глаза. Сердце забилось намного быстрее, а воздух покинул легкие. Внутри её переполняли различные эмоции, а "бабочки" в животе начали порхать. Она чувствует, как краснеют её лицо и уши от действий Донни, но это ей только нравится. Она бережно обнимает его в ответ и прерывисто вздыхает, когда его горячее дыхание опаляет её кожу. — Прости меня. — За что? — искренне не понимая, шепотом спрашивает она, сильнее обняв паренька. — За то, что был так слеп, — он осторожно, словно боясь спугнуть притихшую девчушку, проводит трёхпалой ладонью по её волосам, — За то, что заставил страдать нас обоих. Он немного отстраняется от неё, но лишь для того, чтобы взглянуть в её глаза. В них плещется столько нежности и столько неподдельной любви, что даже не верится. О таком подросток мог лишь мечтать. Он чувствует, как его лицо стремительно становится пунцовым, но взгляда не отводит. Он был готов тонуть в этих глазах, был готов сделать что угодно, лишь бы она всегда так смотрела на него. Душу переполняют трепет и радость. Всё это кажется волшебной сказкой, чем-то нереальным. Ниндзя невольно вздрагивает: а что, если это всего лишь сон? Что, если это его воображение играет с ним такую злую шутку? Если это так, то медлить нельзя: он может очнуться в любую секунду. — …За то, что так долго тянул, — эти слова мастер бо прошептал настолько тихо, словно и не говорил вовсе. Колеблется: стоит ли это делать? Но, чёрт, как же хочется. В этот раз он решает довериться своим эмоциям, отбросив всякие раздумья. Донателло осторожно тянется вперёд, но перед этим смотрит в её глаза. Ни капли сомнения или страха, лишь уверенность и смущение. Он медленно притягивает её ближе к себе. Прикрывает глаза и под громкий стук сердца касается её губ своими. Аккуратно, нежно. Оба чувствуют, как краснеют пуще прежнего, как быстро бьются сердца. Это первый поцелуй обоих подростков. Пусть он и неумелый, робкий, но в нём столько той любви, которую эти двое так долго держали в себе. Ниндзя был полон смущения, радости и восторга. Ему с трудом верилось в то, что всё это сейчас происходит именно с ним, но реальность происходящего не дает в этом усомниться. Он чувствовал, как сильно стучит её сердце, как она неумело отвечает на его поцелуй. Самое настоящее счастье переполняло всё его естество. Он невольно улыбнулся. Это так дурманило, так кружило голову, что ещё немного, и оба утонут в новых и приятных ощущениях. Они полностью погрузились в свой мир, игнорируя всё: бесперебойный шум различных приборов, далёкий шум телевизора и подозрительную тишину в логове. Девушка ощущала то, насколько много мелких шрамов было на его грубых устах. Несмотря на это, они всё равно оставались самыми любимыми и желанными. По сравнению с губами мастера бо, её были нежными, нетронутыми и приятными. Она и он теперь точно были уверены в одном — теперь они зависят друг от друга. --------------- Трое черепашек бесшумно стояли у двери и наблюдали за происходящим в комнате. Они все целиком превратились в глаза и уши. Казалось, они даже не дышали и не моргали, не желая пропустить хоть малейшую деталь. И вот, настал тот момент, когда губы двух влюблённых соприкоснулись. Вся компания как по команде улыбнулась, гордясь своим братом. Увидев этот поцелуй, Майки был готов во всю глотку начать пищать и воспроизводить нечленораздельные звуки от восторга и умиления, но его вовремя остановил вспыльчивый братец. Одной рукой он закрыл ему рот, а другой со всей силы прижал к себе, чтобы руками не размахивал. Побарахтавшись немного, обладатель нунчак успокоился, расплываясь в наидовольнейшей и чуточку глупой улыбке. Глядя на эту картину, Лео улыбнулся немного шире. Сейчас он испытывал те же эмоции, что и младший. После того, как братья удостоверились, что у этих двоих всё хорошо, они быстро и без шума отошли от двери. Черепашки были немного смущены от увиденного. Вырвавшийся на свободу Майки рванул подальше от всех, а затем, как можно тише, начал что-то пищать. Он поднял руки к потолку, в восторженно жесте, широко улыбаясь. Постояв так пару секунд, ниндзя начал наворачивать круги по дому, при этом не переставая довольно улыбаться и что-то щебетать. Раф сел на диван, Лео последовал его примеру. Ребята были до ужаса рады за своего умного братца и подругу. Они все давно подозревали, что между этими двумя что-то есть, но вмешиваться не стали. И правильно сделали. Всё прошло как по маслу, хоть для этого и понадобилось много времени и нервов. — У него получилось, — Рафаэль по-доброму усмехнулся, — у этого чокнутого всё получилось.