Назови меня своим именем

От лица Тома Шла первая неделя. В первый день мы с Тордом договорились жить в своих комнатах. То есть я — в своей, он — в своей. Но мои глаза, то есть глаза Торда, всё еще не могут привыкнуть к моим синим обоям, а ноги постоянно сами несут в направлении его двери. Первые три дня мы вообще не разговаривали и не пересекались. От слова никак. Хотя Эдд с Мэттом постоянно интересовались, стали мы ближе или нет? Казалось, так мы можем прожить ещё пару месяцев, но я начал замечать, что уже привык к телу моего соулмейта. А вот Торду явно требовалась моя помощь. Четвертый и пятый день стали для него учебными днями по выпивке. Потому как он не знал, сколько и как мне можно пить, чтобы на утро не быть совсем овощем. На шестой день я уже вместе с ним хлебал водку, а он объяснял мне, как бороться с желанием писькодрочества на хентайных девочек. Хотя, за это время я уже понял, что если не подрочить, то хентай сам придет во сны и тогда есть шанс проснуться с обкончанными трусами. В общем, весёлый опыт из жизни Ларссона. На седьмой день мы уже легко общались и шутили на разные личные темы. Можно было сказать, что мы подружились, но это было как-то странно. Скорее, мы просто смирились с тем фактом, что приходится жить в чужой оболочке. В любом случае, мне было уже не так противно видеть отражение Торда вместо своего. Не знаю, что думал об этом Ларс. На восьмой день мой организм должен был устроить жёсткую попойку. И это случилось… я пытался проконтролировать ситуацию, но на каком-то моменте всё пошло по пизде… И вот, мы сидим в знакомом мне баре уже оба пьяные. Мне хватило трёх рюмок, чтобы развязнуть. Торд вылакал уже бутылку, всё ещё не собираясь заканчивать. — Торд, блять, завязывай! — гневно рычал я на него, потому что рано или поздно его должно было пробить на слёзы. — Нам нужно уходить. — Не, я только начал. — отмахнулся он от меня, как от мухи. — Торд, пожалуйста, давай не здесь? — приходится остатками трезвого мозга придумывать обходные пути. — Хочешь, дома продолжим? Я тянул его за рукав, пока он с задумчивым видом оглядывая остатки алкоголя на дне бутылки. — Ладно, пойдём. Только обещай, что будешь со мной. Это звучало как-то двояко, но какая разница, если мы наконец возвращаемся! Ура! Примерно через пол часа мы уже сидели на кухне, продолжая напиваться под Би-2 и Порнофильмы. Эдд с Мэттом куда-то свалили и не обещали вернуться. Хотя мне после половины бутылки уже было плевать. Торд пока держался. Вечер был классным. Мы пели песни Антиматерии, Кукрыниксы и Нервы, танцевали под Panic! At the Disco, Twenty One Pilots и Glass Animals. Оказалось, что мы слушаем много одинаковых исполнителей. Думаю, в тот вечер мы слишком сильно сблизились. Я не был готов к таким быстрым переменам, хотя уже и не считал своего соулмейта полнейшим мудаком. Вторая бутылка Smirnoff подошла к концу и наша энергия тоже. Торд уже явно готов был вырубиться, хотя и отрицал это. Кое-как мне удалось поднять его и вдвоём мы дошатали до моей комнаты. Дальше тащить эту тушу я посчитал проблематичным, хотя и оставалась всего пара метров. — Том, — странно слышать это своим же голосом, — ты… останься… — Останусь я, ложись. — я усадил его на кровать, но он продолжал немного покачиваться, не собираясь ложиться. Мне тоже было трудно сохранять равновесие, поэтому я просто сел рядом, совершенно уставший и вымотанный. — А ты, как думаешь, — начал он, развернувшись ко мне, — мы могли бы? — Чего? — переспросил я, недопоняв суть вопроса. — Ну, быть вместе? — он заглянул мне в глаза и как бы невзначай коснулся моей руки. Как бы мне ни была неприятна эта тема, сейчас я уйти не мог. — Не знаю. — чтобы и не соврать и не обидеть ответил я. Он что-то промычал в ответ, прикрыв глаза. Пора валить… Я встал и попробовал его уложить ещё раз. И, о господи, наконец это получилось! И только я хотел сбежать, как меня схватили за руку. Чёрт… Я посмотрел на перепившего. А вот и истерика, здрасьте. На глазах у него уже были слёзы и Торд явно не понимал что происходит. Я опустился на колени и погладил его по голове, взяв за руку. — Как ты? — спросил я как можно тише. — Херово. — Это пройдёт. Тебе нужно поплакать и всё пройдёт. — Ты ведь не уйдёшь? — голос уже ломался. — Не уйду. — я скрепил наши руки замочком. — Я тут. Рядом. Я просто делал то, о чём сам мечтал в такие моменты. Тогда мне не хватало просто чьего-то присутствия, поэтому я не ушёл. Просто потому, что я знаю, как больно плакать в одиночестве, я не бросил его в тот момент. Я знаю. Больно не будет. Не хочу, чтобы кто-то ещё чувствовал эту боль. Не хочу, чтобы он чувствовал то одиночество, из-за которого мне приходилось давиться слезами. Не хочу.