Sympathy for the Devil

И как каждый мент законы нарушал, А грешники святы, Вот парадокс, Зовите Люцифер меня, Хочу я простоты

— The Rolling Stones "Sympathy for the Devil"

— Иноуэ! Хватит! Это уже слишком! Обгорелая плоть. Рваное дыхание. С него соскребают кожу — до чего же больно. Как будто сжирают: медленно, по кусочкам. Огонь, огонь, огонь. Кричать не выходит. — Ещё совсем немного... — Иноуэ!

***

Он глядит в потолок и понимает, что не знает, где находится. Это пугает, и он вскакивает, заставляя всех присутствующих в комнате встрепенуться. Всё такое яркое, что глаза щиплет. — Улькиорра? — голос взволнованный, девичий. Он вглядывается: возле его кровати мечутся двое не самых на вид дружелюбных мужчин и женщина — она не знает, куда деть руки, и еле сдерживается, чтобы не заплакать. — Женщина, — её лицо проясняется. Когда он заканчивает фразу, она приходит в ужас: — Кто ты такая? Она бессвязно открывает рот, и он улавливает момент, чтобы взглянуть на мужчин. Теперь, когда он может к ним присмотреться, становится понятно, что они всего лишь мальчуганы. — Шинигами? Неясно, что заставило его это сказать, а главное, почему от этого его тело наполнилось спокойным, ничуть не тревожащим жжением. Недовольство на лице пацана повыше разбавляется недоумением, с которым он, нахмурившись, пялится на него. Парень в очках, который до этого был просто в напряжении, внезапно переходит в наступление, точно оскорбившись. Между ними выступает женщина, пытаясь защитить. Их? Или его? — О чём ты, Улькиорра? — нервно смеётся она. — Разве ты не помнишь... Своих друзей? Куросаки и Ишиду? — её голос находится на такой высокой ноте, что способен разбить стекло. Когда она жестом представляет каждого из парней, они стреляют в неё сомнительными и смущёнными взглядами. Но во лжи не обвиняют. Улькиорра — он предполагает, что это его имя, раз к нему уже дважды так обратились — настроен весьма скептично, но раз иного объяснения нет, то он примет и такое. — Моих друзей? — говорит он, и в его голосе есть всё, кроме собственной уверенности в этих словах. Женщина с энтузиазмом кивает. — О да, вы знакомы о-о-очень давно. Ну, знаешь, ещё со времён динозавров. — А ты? — перебивает Улькиорра, внимательно изучая её лицо. Она запинается на долю секунды, но для него всё так очевидно, что она могла бы и не продолжать. — Я Орихиме. Твой самый близкий друг. Твой лучший друг, — она улыбается, произнося последние слова, и на лице её не проскакивает и тени сомнения в этом. — Я позабочусь о тебе. После той страшной автокатастрофы... В которой погибли твои родители... Послы из Венесуэлы! И после который ты впал в кому... Да! Я забрала тебя к себе, когда зашёл вопрос о... Ну, ты понял... — она чересчур легкомысленна и игрива, когда сообщает эти печальные новости. Для пущей правдоподобности она активно жестикулирует руками. Её друзья замечают несоответствие между тем, что она говорит и как. — Ах, Иноуэ, ты слишком... Сентиментальна, — сценическим шепотом намекает Ишида. Улькиорра пытается найти отклик в душе — грусть, отчаяние, но ничего из этого не всплывает наружу. — Почему я не помню этого? — спрашивает он тоном, которым можно обратиться к учителю, а не к близкому другу, который пытается восстановить пробелы в твоей истории. Улыбающееся лицо Орихиме внезапно приобретает выражение совершенно серьёзное. — Полная потеря памяти из-за тяжёлой травмы головы. Двое за её спиной прыскают, но Улькиорра лишь поднимает бровь. Он шарит рукой в голове, пытаясь отыскать рану, но вместо этого находит её на своей обнаженной груди. Она кажется полной... Нет, не полной — полой. Неправдоподобная серьёзность на лице Орихиме сменяется чем-то более искренним. Подойдя ближе к кровати, она начинает сминать в руках, на которые он не в состоянии перестать смотреть, одеяло. — Так даже лучше, что ты ничего не помнишь. В эту ложь он верит меньше всего.

***

Спустя некоторое время он чувствует в себе достаточно сил, чтобы самостоятельно передвигаться — передвигаться нормально, а не до туалета и обратно — и даже выйти из квартиры. Орихиме посещает школу, подрабатывает, а свободное время уделяет урокам. И ему. Когда есть свободная минутка, она пытается подтянуть его по школьной программе, которую он в данный момент пропускает. Он неожиданно забирает свои слова, полные недовольства, обратно: несмотря на то, что уроки скучные и повторяющиеся, ему доставляет наслаждение смотреть, как Орихиме, за какое задание она бы ни взялась, концентрирует на нём всё свое внимание. Иногда ему везёт больше обычного: она засыпает у его постели, и он может наблюдать за ней в тишине; изучать её черты, думать о том, что же ей движет, даже прислушиваться к тому, что она бормочет во сне. Улькиорра изучает её с тем любопытством, которое он не может ни рационализировать, ни подавить. Он чувствует себя так, словно когда-то ненавидел её.

***

Наступает первый день школы. Орихиме заботливо готовит "праздничный" завтрак и заваривает очень крепкий чай. — Для сил и энергии, — говорит она, пока Улькиорра потягивает его из чашки. Она показывает ему, как завязывать галстук, рассказывает, на какие поезда садиться, упаковывает обед. Он смотрит ей в спину всё время, что они идут к кабинету директора, и пытается не думать о том, что с ним, по сути, нянчатся. После нудного и абсолютно бесполезного разговора с завучем секретарь проводит Улькиорру в класс. Учитель тепло приветствует его и просит представиться перед новыми одноклассниками. Он осознает, что ему и сказать-то нечего, но когда, глядя в пустые лица, Улькиорра случайно натыкается на Орихиме, он запинается на полуслове. Ичиго мерит его сердитым взглядом, но Улькиорре по барабану. Когда он присаживается, шумный друг Ичиго, Кейго, наклоняется под предлогом одолжить ручку. — Тоже втюрился в Орихиме, да? Только при Ичиго с ней не флиртуй. Он её слишком опекает. Улькиорра готов словесно разрушить нелепые фантазии Кейго, но слышит громкий треск и видит: карандаш в его руках сложился пополам. — Вау, — посмеивается Кейго. — Понял, буду держаться на расстоянии. Улькиорра безучастно смотрит на сломанный карандаш, а потом поворачивается к Орихиме: она мечтательно глядит в окно, не замечая его. Улькиорра переводит взгляд на Ичиго и удивляется, понимая, что тот всё это время следил за ним. На его лице яркими буквами написано недовольство. Ичиго отворачивается секунду спустя, и Улькиорра задаётся вопросом, что в этом взгляде заставило разгореться пламя в его груди.

***

— Ты когда-нибудь улыбнешься? Люди вокруг уже шугаться начинают, — говорит Ичиго, присаживаясь рядом, когда Улькиорра достаёт сделанный прошлой ночью бенто от Орихиме. Сегодня она сделала, как он любит: омурайсу и завернутые в мясо индейки кусочки соленых огурцов со сливочным сыром. Он медленно жует, а Ичиго, наблюдая, кривится. Улькиорра пробыл в школе достаточно, чтобы понять, что к кулинарным способностям Орихиме тут относятся... довольно снисходительно. — Я улыбаюсь, когда есть чему, иначе это будет лицемерно. Да и вообще, ты — последний человек, от которого я хотел бы слушать лекции насчет поведения, — Улькиорра бросает на него косой взгляд и берёт розовыми палочками с рисунком белых кроликов другую порцию ланча. Ичиго склоняет голову в отчаянии. — Она могла хотя бы собрать тебе нормальный обед и палочки. Серьёзно, ты и так с трудом вписываешься в коллектив... Улькиорра больше не пытается казаться равнодушным. — Почему тебя так беспокоит моя социализация, Куросаки? Я предпочитаю держаться один, и ты был бы в курсе, если бы мы действительно были знакомы. — Я забочусь о тебе, потому что ты мой друг, — рычит в ответ на упрек Ичиго. — У тебя есть множество друзей, которые тоже "не вписываются", но тебе до этого и дела нет. Спрошу ещё раз: почему ты так волнуешься за меня? — под этим вопросом Улькиорра оставляет невысказанное "Чего ты боишься?". Ичиго щурится, а потом осекается. — Знаешь, кое-что осталось неизменным: ты по-прежнему бесишь меня, — с этими словами он уходит, чтобы присоединиться к другим одноклассникам. Улькиорра впервые думает, что они правда могли быть друзьями.

***

С Ишидой у них много общего. Тихий и спокойный, этот парень требует совсем немного. И пускай он вызывает гораздо больше подозрений, шуму от него меньше, чем от Ичиго. Но для дружбы с ним есть и другая причина. Ичиго, как и остальные их общие знакомые, яростно поддерживает версию Орихиме о том, как Улькиорра оказался в Японии и стал жертвой полной потери памяти. Сами собой напрашиваются вопросы: неужели роковая автокатастрофа, в которой погибли послы другого государства, прошла мимо журналистов и информационных агентств? И да, он — с таким именем, как Улькиорра — родом из Венесуэлы? Но Ишида никогда не соглашается с этой историей, по крайней мере, никак её не комментирует. Он — человек, руководимый логикой и моралью. Он — человек, которого Улькиорра понимает и может использовать в своих целях. Сейчас он — единственная надежда узнать правду. Они вместе ходят на обед: проводят часы за книгами или слушают Орихиме, весело смеющуюся и оживленно жестикулирующую, когда она что-то рассказывает. Иногда Улькиорра задает наводящие вопросы, на которые Ишида отвечает обычно двояко, пока, в конце концов, не осознаёт, что их лучше вообще пропускать мимо ушей. Как здорово, что у Улькиорры первоклассное терпение. Сегодня Орихиме задерживается у учителя, так что обед они проводят только в компании друг друга. — Какой была моя семья? — спрашивает Улькиорра. — Не знаю, — спокойно утверждает Ишида, поправляет очки на переносице и не отрывает глаз от страницы. — Женщина говорит, что мы хорошо знали друг друга, — он пытается говорить бесцветным тоном, но какая-то доля эмоции всё же проскакивает, и Ишида реагирует соответствующе. — У неё есть имя, знаешь ли. И да, Иноуэ склонна к преувеличению. Улькиорре по нраву эта точность и лаконичность, пускай он и добивается противоположного. — У нас были конфликты в прошлом? Или у меня с Куросаки? Поэтому вы так настороженно относитесь ко мне? — спрашивает он напрямую. Ишида заметно вздрагивает. Улькиорра должен быть взволнован, потому что наконец-то вышел на нужный след, но вместо этого он просто испытывает любопытство. — Скажи мне. Это моё прошлое, я заслуживаю знать. Повисает тишина, а потом Ишида смотрит ему глаза в глаза. Взгляд для Улькиорры совсем незнакомый, он понимает, что, возможно, это первый раз, когда этот непреклонный парень смотрит на него в открытую. — Это правда. Ты сделал ужасные вещи с Куросаки, как и со мной, но в меньшей степени, однако не это лежит в основе нашего недоверия, — слова Ишиды тяжёлые, грубые, и Улькиорра не уверен, хочет ли он слышать продолжение. — Причиной всему Иноуэ. Именно ей ты сделал больнее всего. В этот момент Орихиме приходит на крышу и, махая рукой в качестве приветствия, идёт к ним навстречу. Солнце скользит по её заколками и стекает в волосы. Улькиорре дурно и хорошо одновременно — он всегда себя так чувствует, если дело касается женщины. Что за монстром он был, если сделал ей так больно? Если я раскрою тебе череп и залезу в голову, я узнаю ответ? Дышать становится труднее. — Если ты выбросишь что-нибудь такое еще раз, тебе несдобровать, я думаю, ты и сам это знаешь. Закончим на этом, — Ишида возвращается к книге. — Да, — говорит Улькиорра каким-то дрожащим голосом, но Ишида не задает вопросов.

***

Они лежат на диване. Ноги Орихиме у него на коленях, а сама она старательно пытается не закрывать глаза. Улькиорра, конечно, сидит прямо, спина расслаблена, плечи опущены. Чёрно-белый хоррор, который они смотрят, вероятно, не стоит таких жертв с её стороны, но Орихиме, когда у неё есть такая возможность, подолгу не ложится спать. Улькиорра не может не согласиться, что в этих безмолвных моментах единения есть что-то привлекательное. Они вызывают приступ ностальгии, словно для них это было нормально, оставаться наедине — он уверен, нечто такое было, ну, до его "комы". Орихиме зевает и потягивается, а Улькиорра с неприкрытым удовольствием смотрит за тем, как сгибаются и разгибаются пальцы её ног. Иногда она такая... Странно притягательная, чудаковатая, но он почему-то не может сопротивляться чарам её обаяния. Сейчас его это расстраивает сильнее всего: в темноте он всегда сентиментален больше обычного. Он помнит, что Ишида сказал ему днём, и от этого в груди поселяется чувство сожаления. Орихиме не нравится ему, но в то же время его тянет к ней, и так по очереди. Однако при все этом идея о совершении беспричинного, ненужного насилия кажется чем-то... само собой разумеющимся. Кем же он был в прошлой жизни, чтобы ранить кого-то настолько мягкотелого? Улькиорра вдыхает, позволяя этой совершенно ошибочной мысли поселиться у себя в голове. Он уже думал об этом. Нет, она не мягкотелая. Она сильная, и это парадокс, эпидемия. Его взгляд оторван от телевизора и сфокусирован на Орихиме, пока она, ничего не подозревая, смотрит в экран. Улькиорра не знает, почему её образ так двояк в его душе, но к нему тут же, на смену восхищению, приходит другое осознание: её прекрасное тело он тоже видит не впервые. Оно как шторм, даже если находится в покое. Долгие размышления и влечение где-то на периферии сознания заставляют его дотронуться до её колена. Орихиме смотрит на него с вопросом в глазах, и он не то чтобы сделал это намеренно, просто желание прикоснуться к ней уже слишком давно томило Улькиорру. — Прости, — говорит он, и извинение это звучит нелепо. Её кожа под кончиками его пальцев невероятно нежная и хрупкая. Она садится, подвигается и с явным беспокойством смотрит на него своими большими и ясными глазами. Единственное, чего в них не видно, это правды, которую она от него скрывает. — За что ты извиняешься? Что случилось? — спрашивает она, дыша как-то резко и прерывисто. — Не знаю точно... Но один наш друг сегодня сказал мне, что я... В прошлом сделал тебе больно. Я не помню этого, но мне не нравится об этом думать. Орихиме отпускает. Вместе с призрачным смешком ускользает и напряжение. — Улькиорра, тебе не о чем волноваться. Наши друзья... Не всегда понимали твои действия, — она молчит, выглядя потерянной. — И я какое-то время тоже. Но теперь я знаю, почему ты делал то, что делал. Прошлого не воротишь. — Почему ты не расскажешь мне? — Улькиорра чувствует себя против воли требовательным. Рука на её колене сжимается в кулак. Орихиме сжимает губы и наклоняется. — Всё это больше не имеет значения — вот почему. — Но твои друзья считают это весомой причиной следить за мной, — спорит Улькиорра и удивляется, когда чувствует раздражение. — Им просто нужно время, — она подносит руку к его лицу, но он пятится. Это движение как будто замораживает её: на один удар сердца её рука и дыхание останавливаются. — Почему? — спрашивает Орихиме чересчур сдержанно и заботливо, сжимая пальцы в ладони. В груди неспокойно: точечная и концентрированная боль вдруг превращается в горькое жжение. Улькиорра хватается за рубашку, но решает ничего не говорить. — Не знаю, — наконец отвечает он. Она кивает, встает и уходит, ничего не говоря. Улькиорра следит за тем, как она босиком пересекает комнату и как забытый фильм кидает гротескные тени на её удаляющуюся фигуру. Он прислушивается к шагам Орихиме, пока дверь в её спальню не закрывается. Улькиорра поднимается с дивана, выключает телевизор и готовится ко сну, игнорируя дрожащий пульс. Внезапно возникшее расстояние между ними похоже на пощёчину.

***

Орихиме спит в коротких шортах. Единственная причина, по которой Улькиорра знает это, — это то, что он встал раньше обычного, а она ещё не успела запереться в ванной, чтобы переодеться в школу. Она роется в глубине холодильника, чтобы состряпать им что-нибудь на завтрак. И — оттопырив задницу, едва прикрытую и на вид очень мягкую. Улькиорра останавливается, одновременно удивленный и благодарный, что ему удалось стать свидетелем такой картины, напомнившей о том, что он мужчина с присущими ему физиологическими потребностями. Орихиме что-то там бубнит и в такт вертит бедрами. Воротник кажется Улькиорре удушающей петлёй, а рубашка — тяжким грузом в пятьдесят фунтов. Нормальные повседневные желания — завтрак, покой и тишина, здоровый сон — меркнут, а на их место приходит голод. Улькиорра жаждет прижать Орихиме в кухонному столику, вжаться в эти чертовы шортики, приложиться языком к губам женщины. Орихиме выпрямляется, оборачивается и роняет горчицу. — Улькиорра! Как ты меня напугал! Ты чего молчал-то? Он открывает рот, но слова нейдут. Она и спит без лифчика. Не обращая внимания, Орихиме бросает взгляд на часы. — Опаздываем! Кажется, обед сегодня придётся покупать! Оставшись на кухне один, Улькиорра наконец отмирает. — Доброе утро, — звучит больше как проклятье, чем приветствие. Приходится ещё и садиться на поезд в час пик. Улькиорра видит перед собой изогнутую спину Орихиме; вокруг тихо, если не считать неприметных перешёптываний, и он может только надеяться на то, что соседка не слышит, как бешено бьётся его сердце. Улькиорра думает о сегодняшнем утре, о том, чтобы прикоснуться к ней, обвить её тело своими руками. Орихиме, как если бы она могла читать мысли, медленно-медленно кладёт голову ему на плечо, и он сжимает губы, когда улавливает аромат её шампуня. Даже учитывая, что тут нет ни сантиметра свободного места, Улькиорра прочищает горло и всё равно умудряется куда-то отойти. Девушка поднимает голову и сонно моргает. Они не контактируют друг с другом до конца пути.

***

Она стоит перед ним без одежды, и её прекрасные рыжие волосы обвивают розоватое тело. Улькиорра пытается сглотнуть, но во рту оказывается слишком сухо. Он невыносимо сильно хочет её, и чем дольше засматривается на пышные изгибы тела, тем больше подкашиваются колени. Его взгляд останавливается на обнаженной яремной ямке — вид, от которого не жаль сойти с ума. Она молча разрешает ему любоваться собой, и от острого чувства благодарности у Улькиорры перехватывает дыхание. — Я всё про тебя знаю, — говорит она низким и дерзким голосом, каким ещё никогда не говорила. "Да", — кажется, он полностью с ней согласен. — Ты был несовершенен, так что мне пришлось тебя уничтожить. Затем я снова создала тебя по своему образу и подобию, и тем была довольна, — её слова влекут за собой воспоминания: сначала медленные страдания, а затем мучительный взрыв агонии. Но с каждым вдохом и выдохом Улькиорра вожделеет всё больше и больше. Он ещё никогда не чувствовал такого сильного страха и похоти. — Ты поклонялся ложному идолу. Я — твой истинный создатель, — её безупречный рот даже не трогает улыбка. — Я — твой Бог. Он ползёт к ней на четвереньках, но тут же просыпается, в поту и тяжело дыша; сердце готово вот-вот выскочить из груди, а в паху становится слишком тесно. Контролировать дыхание получается с трудом. Улькиорра кое-как напяливает одежду и думает лишь о том, чтобы сбежать. Открывает дверь и видит героиню своих снов сидящей в зале, прислонившейся спиной к стене. Орихиме, удивлённая, отрывает голову от рук. — Я тебя разбудила? — спрашивает она, вытирая как ни в чём не бывало дорожки слёз со своих щёк. — Да. Нет. Взволнованность Улькиорры видна невооружённым глазом. Его желание сбежать сталкивается с желанием узнать, что случилось. Орихиме понимает, что что-то не так, — Улькиорра видит это. Она смотрит оценивающе и поднимается на ноги, и у Улькиорры возникает чувство, словно он жертва, стоящая перед охотником. — Ты одет, — говорит она в лоб. — Время — два ночи. — Я... — Не уходи, — внезапно перебивает Орихиме. Спустя паузу говорит: — Прошу. Чувство паники не покидает его. Улькиорра знает, что у него нет выбора, и нет разницы в том, попросит она его остаться или нет. — Я не могу, — отвечает. — Я не могу уйти, потому что ты удерживаешь меня, как домашнее животное. От упрека и прямолинейности — Улькиорра не может сдерживаться — глаза Орихиме округляются. Он звучит спокойно и холодно, хотя под кожей бурлят эмоции. — Ты лжёшь мне о моём прошлом, но сама требуешь правды. Разрешаешь, ничего не объясняя, остаться у тебя дома, хотя у меня и нет другого места, куда бы я мог пойти. Заставляешь наших друзей хранить секреты и удивляешься, почему они мне не доверяют. Я в ловушке. Каждый день я размышляю об этом, пытаясь хоть что-нибудь понять, но всё без толку. Это тяжело, иногда даже мучительно. Я не могу ни уйти от этого, ни получить хотя бы крошку информации. Взгляд Орихиме стекленеет. — Я не запирала тебя в клетке, — говорит она обвиняющим тоном, и есть в этой фразе что-то глубоко личное. — Нет, именно это ты и сделала, — настаивает Улькиорра. Сдержанность выветривается с каждым словом всё больше и больше. Его кулак обессиленно ложится на сердце. — Даже в тюрьме я не был бы заперт лучше. Слова и жест для неё, как удар молнии. — Что ты помнишь, Улькиорра? Этот вопрос — помесь невообразимого равнодушия и оскорбления, так что он без боя теряет последние крупицы самообладания. — Ничего! — кричит Улькиорра, готовый рвать волосы на голове. Обида сочится из каждого слова. — Я как был пустым местом, так им и остался! Орихиме, переждав вспышку гнева, ещё долго молчит. Она медленно сползает по стене, присаживается и обхватывает руками колени. Язык её тела и нежелание встречаться с ним глазами отдаёт подчинением, покорностью. Улькиорра раздражённо вздыхает, и это заставляет её снова поднять взгляд. — Мы уже проходили это, — признаётся она, и он удивляется, что она всё-таки решилась хоть что-то рассказать. Добавляет, объясняя: — Страж и пленник. — Не понимаю, — нерешительно отвечает Улькиорра. Неожиданное содействие со стороны Орихиме, может, и рассеяло его гнев, но всех эмоций заглушить не смогло. Он подходит и осторожно присаживается рядом с ней. — Мы были в тюрьме? — Можно и так сказать, — Орихиме загадочно улыбается. — Ты не пустое место, Улькиорра. Сердце сжимается от звука собственного имени, и Улькиорре противно от осознания, что она всё ещё властна над ним даже в такой момент. Он решает игнорировать Орихиме, но надолго его не хватает. — Не утешай меня. В забытье нет ничего хорошего, — признаёт Улькиорра, хотя меньше всего ему сейчас хочется быть к Орихиме милосердным. Она сплетает их пальцы без всякого предупреждения, и ему это нравится. В глазах женщины — на его удивление — боль. — Я понимаю, — она всё равно улыбается. — Теперь я это понимаю. Орихиме кладёт руку на его грудь. — Что есть сердце? — спрашивает она грустно. Эти слова вызывают в Улькиорре чувство дежавю. — Кто был стражем? — резко обрывает он, вместо того, чтобы ответить. Всё и так уже ясно. Орихиме отводит взгляд, по выражению лица видно, что её донимают мысли совсем о другом. Руки она всё же не убирает. — Ты был, — она смотрит куда-то поверх его плеча. — И меня всё ещё преследует кошмары о том месте. Вернувшись в реальность, Орихиме всё-таки встречается с ним взглядом. — Там всё было белым. Глядя в её глаза, Улькиорра как будто сам чувствует и видит то, о чём она говорит. Улькиорра понял совсем немного, но он не может требовать от Орихиме, молчавшей месяцами, большего. Он не давит на неё, по крайней мере, словесно. Вместо этого он притягивает её к себе, неуклюже обвивая руками чужие плечи. Объятия быстро становятся взаимными. Стоит Орихиме прильнуть к нему, как она тут же начинает плакать — Улькиорра хоть и ожидал этого, но ему всё равно больно слышать её приглушённые рыдания. Он зарывается пальцами в её рыжие волосы, она — в его футболку. В столь поздний и тихий час, когда вокруг лишь темнота, Улькиорре кажется, что они — единственные оставшиеся на земле люди. — Прости. Прости меня! — она говорит. — Прости! Я ведь даже не знала об этом. Улькиорра закрывает глаза и утыкается в макушку Орихиме. Рыдания превращаются во всхлипывания, а затем и в медленные тихие вдохи. Он берёт её на руки и поднимается. Они молчат, пока он несёт Орихиме в её спальню, и даже когда он аккуратно кладёт девушку на кровать, между ними не проносится и слова. Их рты так близко, что Улькиорра в замешательстве несколько секунд — и всё-таки он отстраняется. Орихиме удивлена, но его это не останавливает: закрывая дверь, он даже не оборачивается посмотреть на неё.

***

Следующим утром она уходит раньше него. На столе стоит бенто, а на плите — турка с горячим кофе: отсутствие Орихиме отзывается не просто болью, а жалящим ударом. Улькиорра пьёт тёмный терпкий кофе и ещё недолго думает об этом, но всё же решает убрать мысли — так же, как и кружку в раковину. Придя в класс, он замечает тёмные круги под глазами Орихиме, свидетельствующие о бессонной ночи, несмотря на которую она всё же одаривает его искренней полной улыбкой. Улькиорра понимает: так она хочет извиниться, и кивает в ответ. Но когда он присаживается за парту и поднимает глаза на доску, то ощущает явное недовольство: школой, жизнью, ею. Пускай Орихиме и скрывает от него правду, внутри Улькиорре всё же кажется, что это не совсем справедливо — так к ней относиться. Разве не она не покладая рук пыталась вылечить его? Разве не она кормила и одевала его, не она ли дала кров и знания? Заботилась о нём, иногда совершенно позабыв о себе? Каждый раз он лишь отвергал её добрые намерения, не понимая, что должен испытывать безмерную благодарность. Она дала ему всё, но ничего не попросила взамен. Со свежей головой и в ладу с сердцем Улькиорра решает зайти в библиотеку, чтобы потом, когда у Орихиме закончатся занятия в швейном кружке, они вместе смогли поехать домой. Неожиданно он слышит её вскрик и незамедлительно бросается, отбросив вечную предосторожность, в сторону, откуда он доносится. Он поворачивает за угол в тот самый момент, когда ужасный зверь пытается оторвать Куросаки, крепко сжимающему огромный меч, руку. У него почти получается. А затем Улькиорра видит, как Орихиме спокойно кладёт свои тонкие руки на заколки и произносит до дрожи знакомое "Шун Шун Рика". Он не удивляется, когда рядом с рукой Ичиго материализуется щит, даже не задаётся вопросом, как плоть может так быстро срастаться. Но что потрясает его, так это тот факт, что монстр знает его имя. — Улькиорра! Быть того не может! — звуки, которые изрыгает это чудище, едва можно понять. Его тело дрожит. В месте, где находится сердце, боль настолько сильна, что он едва ли может говорить. Но ему не страшно. Он смотрит на чужеродное создание и думает: "Мусор". Орихиме и Куросаки мечутся вокруг, полные ужаса, и их искаженные лица тешут тёмную сторону души Улькиорры, которая только теперь кажется чем-то нормальным и даже правильным. Его кожа горит от холода. В ответ на молчание Улькиорры чудище откидывает голову назад и заходится в картинно громком смехе, который превращается во враждебную ухмылку. — Не поверил бы, если б кто сказал. Ты правда считаешь себя человеком? Кажется, ублюдочный шинигами-таки приручил тебя. Улькиорра сжимает зубы, издавая неестественный скрежет. Как через толщу воды он слышит голос Куросаки, кричащего Орихиме, чтобы она поскорее увела его отсюда: она тут же повинуется, хватая его за руку и убегая. Его тело инстинктивно отвечает и движется, не вникая в суть происходящего. Они бегут кварталами через знакомые места, но Улькиорре кажется, что он бежит через воспоминания. Мои глаза видят всё. Они тяжело ступают по асфальту. Первобытный голод и страх. Скитания. Одиночество. Он чувствует давление внутри и вокруг себя. Прекрасный мужчина подарил ему силу, чтобы превратить в инструмент. Она чуть ли не задыхается. Её волосы — самое удивительное, что он когда-либо видел. Но мысль о том, что она бесполезна, всё равно никогда не покидала его головы. Они пробегают мимо автобусной остановки. Пойдём со мной, женщина. Мимо ларька с мороженым. Единственное тёплое тело в Уэко Мундо... Оно вызывало в нём как интерес, так и отвращение. Люди, обедающие на улице, пялятся на них. Шепчутся. Она — болезнь. Пустые сходят с ума рядом с ней. Даже Улькиорра бессилен против её игр разума. Она ни на секунду не останавливается. Её одинокий силуэт со сложенными руками под никогда не меняющейся луной. И ни на мгновение не выпускает его руку из своей. Треск пощёчины, которую он позволил себе дать. Так продолжается, пока перед ними не встаёт дверь квартиры. Её тихий плач за стеной. Она шарит ключом в замке. Его последнее высвобождение. Впихивает его внутрь прихожей. Он убивает Ичиго и видит, как она воскрешает на его месте животное. Орихиме задыхается, еле стоя на ногах. Её руки лежат на его груди. Её рука, не успевшая ухватиться за его. — Твоё лицо... Твоё реацу... Я чувствую его. Ничего не объясняя, она хватается за пуговицы на его форменной рубашке и отчаянно расстёгивает их. Улькиорра беспристрастно наблюдает за тем, как она срывает одну из них. Орихиме останавливается на полпути и стягивает верхнюю часть, обнажая торс. Он знает, что она ищет, как знает и то, что её страх оправдан: об этом говорит её взволнованный всхлип, который она пытается заглушить. Улькиорра опускает взгляд, чтобы увидеть знакомую дыру в груди. Татуировки больше нет. Она приходит в себя и отнимает руку, обвивая в объятьях собственные плечи. — Не понимаю, — говорит она сама себе, приковав взгляд к полу. — Было высокомерно полагать, что ты сможешь оживить меня, уничтожив при этом часть моего тела, — прямо заявляет он. С дырой в груди возвращаются и все воспоминания. Когда Орихиме поднимает на него глаза, всё её тело сотрясается от шока, как будто она только это осознала. Улькиорра понимает, что это первый раз за долгое время, когда они общаются на равных. Чем дольше они смотрят друг на друга, тем яснее проявляется тоска в её взгляде. — Ты переступила через Божий замысел и нарушила естественный порядок вещей, — Улькиорра холоден. — Мою волю ты тоже нарушила. Она обнимает себя крепче. — Я думала, что помогаю тебе... Я хотела подарить тебе второй шанс... Защитить тебя. — Ты поступила эгоистично, — резко, грубо. — И трусливо. Снова. Орихиме заметно вздрагивает. Гнев подступает к её лицу. Улькиорра чувствует, как чужая энергия давит на его собственную. Она опять ударит его? Вместо этого Орихиме выпрямляется. — Нет, — голос у женщины уверенный, твёрдый, как сталь. — Я не отрицаю, что могу вести себя трусливо и эгоистично, или что эти качества могут двигать мной так же, как любовь и забота. Но когда я воскрешала тебя, всё, о чём я думала... Всё, что я видела перед собой... была тянущаяся ко мне рука, — её слова повисают в воздухе. Они оба знают, что произошло тогда. — Не верю, — Улькиорра всё ещё говорит с обвинением в голосе. — Ты даже признаться в том, кто я такой, не смогла — настолько ты была напугана. — Вот именно, была! — крик Орихиме оглушает, поэтому Улькиорра делает шаг назад. Женщина продолжает, лишь немного понизив голос, но её грудь всё так же тяжело вздымается: — Ты проснулся без памяти! Чистый, как лист бумаги! Как я могла позволить тебе снова через это пройти? Как могла я запятнать твою вторую жизнь страданиями, зная, сколько боли ты уже испытал? — слёзы струятся по её щекам и падают с подбородка. — Знаешь, скольких усилий мне это стоило? Ты представляешь, как я скучала по тебе, когда при этом ты был рядом? Улькиорра понимает, что может парировать — сказать, например, что думать о себе как о человеке и есть страдание или что это очень мило, что она, не спросив его, решила принести себя в жертву — но выдох застревает в горле, не позволяя даже открыть рот. — Когда я поняла, что сделала с тобой... Что вместо того, чтобы помочь тебе, я просто заперла тебя в теле и обрекла на мучительное существование... — её нижняя губа дрожит. — Я осознала, что я не лучше Айзена, — её руки тянутся к нему, но обессиленно падают, не достигнув цели. — Даже здесь я облажалась. Что бы я ни делала... Нам не быть вместе. Тишина разделяет их, подобно пропасти. Улькиорра хочет пересечь её. И — делает это. — Орихиме, — в первый раз, хрипло, он зовёт её по имени и чувствует себя так, словно ждал этого обе жизни. Нет, пусть не думает об этом. Улькиорра, отвлекая внимание, берёт лицо Орихиме в свои ладони и наклоняется. Пальцы на её щеках дрожат, а сердце, которого у него не должно быть, бешеным молотком ударяет по грудной клетке. Их губы разделяют несколько дюймов. Орихиме спокойно выдыхает: — Ты убил Ичиго. Улькиорра не отодвигается ни на миллиметр. — Ты сделала то же самое. В её глазах нет и слезинки. — Я люблю его. Ревность ножом ковыряется в его груди, но он не скажет об этом; глядя на её губы, он приходит к мысли: "Моим последним желание было узнать тебя поближе". Вместо того, чтобы озвучить её, он смотрит ей в глаза и говорит: — Я знаю. Её этот ответ, кажется, полностью устраивает. Орихиме встаёт на носочки и заполняет последнее оставшееся между ними расстояние. Внутри него воспламеняется не только ревность. Ничто — ни битва, ни победа, ни убийство — не доставляли ему таких ощущений, которые дарит она. Руки скользят по её спине и притягивают ближе, и их тела словно сливаются одно с другим. Он стонет, когда язык Орихиме касается его, и он чувствует вкус коричной жвачки, которая была у неё во рту до этого. Какой бы ни была его дрожащая, отчаянная хватка, женщина в его руках всё равно извивается — красиво, грациозно. Её ахи-вздохи делают невесть что с пульсом Улькиорры. Орихиме зубами касается его нижней губы и линии подбородка, спускается ниже и проходится языком по шее. Улькиорра познал усталость, голод, пустоту, одиночество, но такого желания или потребности он не чувствовал ещё никогда. Орихиме играет на нём, как на музыкальном инструменте: он отзывается на каждое движение её пальцев. Их одежда падает, и Улькиорра решает последовать её примеру: он становится, будто перед алтарем, на колени, поклоняясь телу женщины, снова и снова вызывая у неё горловые стоны-молитвы; Орихиме притягивает его к себе, и он задыхается, когда входит в неё. Наверное, это и есть определение слова "утопать". — В моём сне ты была богиней, — с благоговением шепчет он в её молочную шею. Она смеётся, впиваясь ногтями в его спину и обхватывая талию Улькиорры ногами. — Я не такая. Улькиорра не знает почему, но он кончает от этих слов, а она — вслед за ним, выгнув спину и широко открыв рот. В этот момент она кажется дикой, полной силы, и Улькиорре кажется, что он не достоин видеть её такой. Пока Орихиме пытается выровнять дыхание, он, приподнявшись на локтях, нежно целует её в шею, ухо, щёку. Она смотрит на него, когда они целуются. Улькиорра отстраняется, чтобы взглянуть в ответ. Выражение её лица нечитаемо. — Я не уйду, — выпаливает он. На лице Орихиме — бескрайняя нежность: она, с рассыпавшимися вокруг волосами, втягивает его в объятия. Улькиорра сдаётся и обмякает в её горячих руках, вдыхает женский аромат и поднимает глаза на идеальный полумесяц за окном.