На крыльях

«Проснемся, а берег туманный На сломанной лодке несёт за собой. Картина, где юноша с лютней Поёт, укрываясь тоской.» polnalyubvi — Берег Лютик вырывает из скрюченных пальцев ведьмачий меч и взмахивает им прямо перед носом неведомой гадины. Это что-то угрожающе шипело, извиваясь кольцами, и среди этого потустороннего шелеста ему слышались слова. «Как и мечтал, взлетишь выше всех…» Альфа разворачивается, пытаясь найти начало в непрерывном барьере блестящих золотом и зеленью колец змеиного тела. У его ног, истекая кровью, лежит Геральт. И, дай Мелителе сил, он убьёт это чудище, а потом и Геральта, потому что с такой бравадой нестись в атаку — ему что, пять лет? «Да только не спуститься тебе обратно, не заговорить и не спеть боле. И душа твоя очерствеет…» Сильный удар отсекает змеевидную голову, а тело, взмахнув когтистыми лапами, ещё пару минут бьется в агонии и скребёт по земле. Запихнув голову в мешок, Лютик берет бессознательную тушу ведьмака на плечо и торопится к Плотве — надо срочно залечить все порезы и укусы. О том, что гигантская змея говорила с ним, он решил не рассказывать — засмеёт ещё.

***

Он не знал, что все закончится именно так, потому что ни в одном бестиарии не было даже упоминания о пересмешниках. И тем больнее бил по сердцу факт беспомощности. Он обещал оберегать поэта, а в итоге просто не может ничего сделать. Лютик зверствовал уже месяц. Он, вернее, то, что от него осталось, нарезало круги по клетке, изредка бросаясь на прутья, скребло когтями плиты каменного пола. А по ночам заставляло ведьмака давиться воплем бессилия. Оно пело. Пело голосом Лютика и звало, называя всего одно имя. Его, Геральта, имя. А слышал его только Белый волк. В Каэр Морхен наступала ранняя осень, кругом пахло дикими яблоками и пряным разнотравьем. Первые клинья перелётных птиц уже пролетали над развалинами крепости. А в подземельях бушевало чудовище. Геральт понял, что что-то не так, когда у Лютика появились клыки. Не просто выступили чуть-чуть, как в момент обращения или гона, а остались насовсем, явно выделяясь из общего ряда зубов. Но они надолго нигде не задерживались, поэтому всегда ссылались на близость гона по циклу и животную страсть барда. А люди и не особо спрашивали. Потом на руках выступили чешуйки и им пришлось обновить гардероб барда, пряча от обычных людей проявления новой сущности. Хуже стало, когда и сапоги пришли в негодность — спрятать широкие когтистые, покрытые черно-синими чешуйками лапы было трудно. Геральт заплатил баснословные деньги сапожнику за спецзаказ. Потом был плащ, прячущий крылья, перевязь для хвоста и перчатки. А потом Лютик не смог играть на лютне. Одним прекрасным утром он взял её в руки, привёл по струнам и порвал их все к чертям собачьим. Потому что на пальцах вместо аккуратных ровных ногтей сияли полированной чернотой когти. Тогда Геральт впервые за много лет увидел как его альфа плачет. И не знал, как утешить его рвущееся, как струны, сердце. А когда они приехали за советом к Весемиру и решили остаться на зиму, Юлиан окончательно превратился в нечто совершенно иное. И последнее, что Геральт услышал от того, кто выбрал его в спутники до конца дней своих, было «Отпусти меня, дай мне…», но разобрать, было последнее слово «умереть» или «улететь», он не смог — голос Юлиана тонет в бессильном рычании и вое.

***

Геральт отпирает и бесстрашно заходит в клетку, а на лестнице уже слышен топот ног и взволнованный голос Эскеля. Но ведьмак уже смотрит в синие глазища монстра перед собой. Монстра, чей голос звучит только в его голове, напевая его имя на все лады. Только сейчас дошло до Белого волка, что не ужасная мутация или выверт проклятия перед ним, а самый настоящий дракон. Дракон, запертый в сыром подземелье Каэр Морхена, без возможности расправить крылья и взрезать ими ветер. Да кто же знал, а? Геральт недвижим, парализованный чуждой ему кровавой жаждой расправы. Он чувствует голод, желание распороть чью-то глотку, разодрать сочное сердце в клочья и лакать волком горячую кровь из лужи. Но понять, откуда эти мысли не мог. — Геральт! Геральт, отойди от клетки! — но было уже поздно — омега стоял читал карту созвездий, спрятанных в драконьи глаза. А потом протянул руку, касаясь закованной в латы чешуи длинной шеи. Звонко брякнул на пол огромный обруч ошейника. Во мраке блеснули желтизной глаза мужчины. Мысли Юлиана вполне понятны, насколько это вообще возможно. Потому что, серьезно? Он — ведьмак, какой-никакой, но человек, а Лютик — дракон. Огромный крылатый ящер, которого он любит. — Геральт, нет! — Эскель хватается за решетку и тянет дверь на себя, но уже ничего не может сделать: огромный зверь сшибает его, а сидящий на гребнистой спине Геральт только отбивает от антоцианового бока серебряное лезвие меча. А потом они, преодолев пару полуразрушенных коридоров, вырываются наружу. На волю. Сидящий под засохшей грушей Ламберт с руганью и рыком отшвыривает от себя флягу, тоже хватаясь за меч. Но, увидев дракона без кандалов на шее, замирает в недоумении. Дракон расплавляет синим огнём старый щит, взмахивает крыльями и, подпрыгнув, отрывается от земли. А Геральт… А что Геральт? Он остаётся стоять на прожжённой дочерна земле, провожая взглядом чёрную точку на фоне догорающего дня. — Геральт! Какого хуя это только что было? — Ламберт не сдерживается и продолжает выстреливать десятки бранных слов, прежде чем к ним подходит Весемир. В руках у старика старая книга в потрепанном переплете. Ведьмаки переглянулись: никто из них раньше не видел её. — Это Абердинский бестиарий, волчата. И я нашёл его в одном из тайников в заваленном коридоре. — Выбравшийся из подземелий Эскель подошёл к разговаривающим, но тактично молчал — кто он такой, чтобы вмешиваться? — И что это нам даст? Лютик-то уже съебался! — Ламберту не нравится все это. Он мечтал тихо пересидеть беззаказное время в Каэр Морхен, напевая пошлости и надираясь в дрова. А вместо этого должен был сторожить Геральтова суженого. Он не то чтобы ревновал Белого волка к барду, нет. Скорее, это была война за территорию, которая всегда оставалась за Ламбертом. А потом просто альфа превратился в гигантскую рептилию. Альфа — дракон, что б его. — В какой-то степени, ты прав. Но эта книга — то, что мы искали. Я оставлю ее тебе, Геральт.

***

Он долго не понимал что с ним происходит, пока, листая свои записи, не наткнулся на матушкины сказки. Вернее, сказку о великой любви и утрате. Эта история была о том, что у всего в мире есть цена. А у счастья — тем более. Теперь же он — дракон. Огромный зверь, чья сила и мощь не знают границ, чей век так долог, что многим и не снилось, а гнев его сравняет врагов с землёй. Но пока единственным его врагом была тоска по Геральту, его прохладной коже и горячему дыханию. Дикая тоска, что ж тут сказать. Когда чувства становились невыносимы, к горлу подкатывало что-то невероятное — огненное, яркое, обжигающее своей горечью, как жёлчь. И тогда он давал себе свободу действий, разворачивал жилистые крылья, расправлял звенящую металлом чешую, выгибал шею. И, как и всякий любой другой дракон, изрыгал огонь. Драконы никогда не создают пару с человеком, потому что потеряв его, они теряют себя. Драконий партнёр должен быть сильным и ловким, живучим и почти вечным. Он должен быть драконом. А Лютик выбрал Геральта. Бедный глупый Юлек, ничему не учащийся у жизни.

***

В дневниках барда и Абердинском бестиарии Геральт нашёл одно потрясающее, но при этом кошмарное совпадение. А именно — тот нетипичный монстр, за которого им с полгода назад неплохо заплатили. Бедный Лютик ещё неделю мучался кошмарами ночью, а днём шутил, что и сам мог бы быть ведьмаком, раз уж завалил эту страховидлу. Только вот страховидла оказалась не мутантом и не плодом любви Василиска и змеи, а проклятым. Проклятые ведуны и прорицатели. Древнее хитросплетение магии времён Сопряжения Сфер. И именно его стихоплета проклятая змеюка накормила проклятиями. Но тут Лютик молодец — записал все, что услышал и даже пытался расшифровать. И единственно верной догадкой его были три строчки, устроившиеся в маленьком походном блокноте. Я мечтал стать лучшим музыкантом, но я и так лучший. Я могу летать, но далеко не выше всех. Это ведь всем известно — выше всех летают только драконы. Шутка судьбы, вывернувшая только устаканившуюся жизнь пары наизнанку. И способов снять это проклятье всего три: смерть, передача кому-то ещё и жертва. Черт бы побрал эти тупые условия вместе с ебучей жертвенностью! На ингредиенты варева от чешуи для Лютика Геральт тратит целое состояние, хватаясь за каждый заказ. И целый год времени на приготовление. И теперь он ехал к южным горам, а в сундуке среди всех эликсиров лежала, завернутая в тряпицу, бутылка с переливающейся серебром жидкостью. Геральт вернёт Лютика даже с того света, не то что из драконьей шкуры выскребет.