Однажды в Длинную Ночь...

Самая длинная ночь. Двое сидят в комнате воспитателя. Лишь свечи освещают тёмное помещение, рыжими мазками выделяя черты лиц и силуэты. Первый хмуро смотрит на карты, а Папа птиц не сводит глаз с оппонента. Он с противной ухмылочкой выложил карты на стол и сладким тоном произносит: — Не стесняйтесь, Ральф, снимайте штаны. Не повезло в игре, так повезёт в любви. Мужчина молча стал снимать потёртые чёрные джинсы, не смея спорить с парнем. Тот не без удовольствия наблюдал за краснеющими скулами, различимыми даже в полумраке. — Кто-то хорошо мухлюет... — тихо бормочет Первый себе под нос, усевшись обратно на своё место. Какой позор — сидеть в одних портках перед собственным воспитанником. А самое ужасное в этом то, что это произошло по собственной глупости. Ведь Ральфа никто не заставлял поддаваться на "слабо" от Стервятника, вдруг пришедшего посреди ночи. Его утешала только мысль о том, что Большая Птица не валялась где-нибудь, напившаяся всякой дряни. — Ещё партеечку? — насмешливо блеснул глазами парень, тасуя карты когтистыми лапками. Получив отрицательный кивок, тот лишь шире усмехнулся, — На этот раз на желание. Ну, давайте, или Вам "слабо"? Воспитатель тихо фыркнул и призадумался. Будто одурманенный всей этой интимной атмосферой, дымкой от аромосвеч, нахальством Стервы, мужчина согласился на повторную игру. Однако снова его ждала неудача. — Выпейте, — парень достал из кармана миниатюрный флакончик со странной жидкостью. — Травить меня станешь? — снова хмыкнул Р первый. — Стал бы я, — в глазах читалась ложь, но мужчина не воспротивится вновь... Было жарко. Даже несмотря на то, что Ральф был почти весь нагим, внутри будто разгорелся пожар. Дыхание тяжелело, а тело будто обволокло вязкой смолой, из которой не выберешься. Он откинулся на спину в кресле, уже ощущая на себе слабые царапки коготочков. — Расслабьтесь, Р первый... — шептал над ним чертёнок, пробираясь лапками к исподнему. Голова гудела, а голос, тягучий и сладкий, сгущал краски чувств. — Да, вот так... — почувствовались поцелуи в шею и шёпот на ухо, — Ты так хорош, Р первый... Но вдруг мужчина хватает парня за узкие запястья и валит его на близстоящую кровать. — Шлюха... — шипит воспитатель прямо в губы, которые сам тут же заткнул в подобие грубого поцелуя. Со стороны парня был слабый протест, лишь ради приличия. Коварный чертёнок ожидал этой реакции и сам жаждал греха с мужчиной. — Какие грязные слова... — выдохнул блондин, оторвавшись на пару мгновений от мужчины. — Молчи, дьявол... — тихо бурчит, тут же припав к тонкой шейке парниши. Он не ласков, он не целует, покрывая шею засосами в виде красных пятен, как аллергия или оспа. Но парень не жаловался, даже стал подставлять слабое место под грубые действия старшего, чем больше возбуждал воспитателя, будоражил его воображение. Он ведь так одинок, он так давно не бывал с кем-то близок, а тут прискакал длинноногий женоподобный Птич, сам лезет под горячую руку. Как не поддаться соблазну? Даже ангел согрешит, но это другая история. Всё как в тумане. В сближении двух обнажённых тел мелькает даже что-то лирическое помимо похоти, страсти и срываемой одежды. В порыве Ральф успел выщипать пару перьев из жилетки и порвать рукав чёрной рубашки. Но это сейчас неважно. Важно лишь то, как Птич взывает к старшему. — Р первый... Ох, Ральф! — стонет под ним парень, развратно разводя ноги шире. Чтобы удержать его на одном месте, воспитателю приходится придавить его к кровати всем телом. Когда и исподнее исчезло в тёмном углу комнаты, Ральф сунёт пальцы в рот Стервы. После, когда он решает, что слюны достаточно, подставляет пальцы к другому месту. — Пискнешь — выставлю за дверь, — пригрозил воспитатель. Нижний на это томно вздохнул и сам призывно раздвинул полупопия, демонстрируя розоватое, контрастирующее на бледной матовой коже, колечко сфинктра. "Вот же гад!" — с горечью подумал Первый и тут же почувствовал, как заныл его уже колом вставший член. Чтобы не кончить от одного только вида мальца, развалившегося перед ним абсолютно нагим, мужчина поспешил его растянуть. Ох, как было тепло и мягко внутри! Стерва ещё и сжимает его пальцы, тяжело дыша и облизывая опухшие от поцелуя губы. Он явно уже предвкушал грядущее действие, и от этого осознания член воспитателя сильнее ныл. Птичка не была целомудренной девой или же очень правдоподобно делала вид, что не являлась таковой. Ральф скоро вытащил пальцы, так как посчитал, что с него хватит ожидания. Он перевернул обмякшего Стервятника, заставив таким образом принять коленно-локтевую и выгнуть спину. Тот будто специально выпячил свой тощий зад поближе к паху Р Первого. А ему и интересно стало, что парень будет делать, пока старший бездействует. Парень же не заставил себя долго ждать: он недовольно запыхтел, прижался промежностью к крепкому детородному органу и потёрся. Воспитатель же решил больше не тянуть и вдруг вошёл. И тут Стервятник то ли от неожиданности, то ли от боли тихо вскрикнул, за что был прижат лицом в подушку. — Предупреждал ведь, — прошипел мужчина, без промедления начав двигаться в податливом теле. Стерва под ним кусал подушку и цеплялся коготками за простыни, сопровождая это постанываниями, пусть и приглушёнными до мычания, но это почему-то только подливало масло в пламя страсти между ними, будто бы его удовольствие могло доставить радость Ральфу. Ему же должно быть всё равно, ведь так? Не успел он додумать мысль, как парниша зашептал: — Сильнее... Будь сильнее со мной, Ральфи... — и двинулся бёдрами навстречу. "Ральфи? А вот это интересно," — подумал мужчина и незамедлительно выполнил просьбу, отчего стали раздаваться пошлые шлепки, а Птич застонал громче. Он даже отлип лицо от подушки, лишь бы постонать в голос, чтобы старший слышал и злился за своевольство. Видел бы верхний сейчас его лицо! От нахлынувших чувств парнишка зарыдал, из-за чего потекла тушь и стала выглядеть как "слёзы" Габи. И верно: он выглядит как проститутка, не иначе. Но Ральф и так об этом догадывался, наблюдая за ним сзади. "Со спины не отличить от девки," — пришла в голову мужчины мысль, отчего он стал толкаться сильнее, вбивая Стервятника в кровать, а та заскрипела ещё противнее, но всё равно не могла заглушить протяжных стонов. Действительно ли Стерве нравится такое насилие над собой? Наверное, если бы не нравилось, то он бы не явился с намерением его получить. А вот осознание этого факта вдруг разозлило воспитателя, будто бы в данной ситуации проституткой был он, а не нижний. — Скотина! — рявкнул Р первый и впился в шею парня под ним, на это тот вскрикнул явно не от удовольствия. Он сжимает челюсти и не отпускает, будто бульдог, будто с целью прокусить до кости и вырвать парню глотку. Ральф бы очень этого хотел, жаль только, что он не пёс, а потому у него сил не хватит на осуществление своей задумки. А Птич под ним бьётся, вырывается, будто подбитая птица в лапах хищного зверя. Когда же мужчина прекращает укус, парень не успел и выдохнуть, как его вдруг переворачивают на спину и хватают за шею. Рука в перчатке оказалась куда более эффективной, потому как вскоре блондин стал задыхаться. Он хватается за чужую руку в попытке отстранить её от себя или хотя бы ослабить напор на свою шею. Сквозь слёзы смотрит в глаза актива, пока тот продолжает поступательные движения в его нутре. Только когда попытки сопротивления вдруг прекращаются, а парень перестаёт хрипеть от недостатка кислорода, к Ральфу приходит осознание происходящего. По спине прошёл неприятный холодок. — Дыши! Дыши, придурок! — отпускает шею, позволяя пассиву судорожно вдохнуть воздух полной грудью. Птич тяжело дышит не от возбуждения, а на его шее красуется след от укуса, к которому вскоре присоединятся синяки. Они смотрят друг на друга во внезапно образовавшейся тишине. — Ральфи... — зашептал Стервятник и потрогал свою шею кончиками пальцев. — Прости, — выдохнул мужчина, отстранившись от парня. А он будто чего-то ждёт, но, так и не дождавшись, вдруг садится и просит жестом лечь. Когда воспитатель лёг, Стервятник оседлал его бёдра. — Ты совсем забыл, чем мы тут занимались, Ральфи, — мурлыкнул и сам насадился на член. "Ну конечно, ему лишь бы потрахаться," — думает Ральф, пока Папа птиц с превеликим удовольствием скачет на нём и кричит, будто хочет своими стонами заглушить мысли Первого. Его должна слышать половила Дома или, по меньшей мере, близлежащий коридор и обитатели соседних комнат. Странно, что сейчас сюда не ломятся другие воспитатели с жалобами на шум, но, возможно, они не сговариваясь решили отложить это на утро. Утром же Р первый обнаружил себя на своей старой кровати, а рядом на краю сидел Стервятник. Он курил, так и не одевшись, может, не посчитал это нужным. Мужчина не сразу смог вспомнить вчерашний вечер, показавшийся ему сперва бредовым сном. — Мы вчера... — подал мужчина хриплым голосом, приподнявшись на локте. — Да, — перебил он брюнета, повернувшись в его сторону. Подтёки туши, укус и синяки на шее никуда не делись, но Большая Птица улыбается. "Ему нравится так," — заключил Ральф. А за окном скоро заиграет зимний поздний рассвет, и это значит, что Птице пора улетать в своё Гнездовище, пока её птенцы не обнаружат пропажу.