Время любви

Ведьмак чувствовал: что-то не так. Это глухое, размытое чувство беспокойства не было связано с чудовищами. Он ощущал внутри себя нечто странное, неуловимое, словно тонкий запах, словно скрытое проклятье — обычно, если Геральт не мог решить проблему умом, он шёл на поводу у своих инстинктов, к которым он прислушивался, словно шедший по следам охотник, но сейчас он не знал, куда деться. Это продолжалось уже несколько недель. Оно усиливалось, стоило Йеннифер попасться ему на глаза. Или Лютику. Его голубые, дурные глаза и голос. Мягкий, высокий, хриплый, сонный, усталый, восхищённый, довольный. Испуганный. «Геральт! Геральт!». С возвращения Ласточки в Цинтру он наконец мирится с Лютиком и приходит к хоть какой-то договоренности с Йен. Та очень привязалась к маленькой княжне и осталась подле неё, чтобы защищать и воспитывать. Геральту кажется, что они вполне счастливы. Он навещает их двоих время от времени, но особенно часто — в компании барда.

***

Лютик скользнул по нему насмешливым взглядом, когда тот вышел из комнаты Йеннифер — и мягко, бархатисто рассмеялся, когда увидел на щеке Геральта царапину и алый след — как будто его ударила ладонь с перстнем. — А я думал, кхм… что вы помирились. Ведьмак посмотрел на него мрачно и недовольно, словно на скомороха на похоронах. — Прости-прости, опять лезу не в своё дело, — бард дотянулся и ободряюще хлопнул друга по плечу, — не хочешь съездить со мной до рынка? Хочу купить плащ и свежие чернила. Ведьмак угрюмо покосился на Лютика. Тот схватил его за локоть и потащил вглубь коридора. — Молчание знак согласия! Так вот, что там я ещё хотел тебе сказать… При всей моей любви к Цири — у неё ужасный учитель культуры! Зануда редкостная, так ещё и идиот, не признал меня! Полчаса выспрашивал, что я за музыкант такой, ошиваюсь рядом с юной королевой… обидно до жути. Я ведь Цири очень люблю, без всего того, о чём этот болван городил. Геральт отнял руку из хватки Лютика и размял запястья. Лютик хотел пошутить, что сейчас этому учителю пойдут бить морду (или даже самому Лютику дадут подзатыльник за наглость), но вместо этого, мазнув языком по губам, произнёс непривычно мягко: — Не обращай внимания. Глупцов и завистников всегда найдётся немало. Лютик пожал плечами. — Мне он не показался совсем глупым. С другой стороны, возможно, ты прав, и всё дело в моей редкой красоте… — Я про твои отношения с Цири, балаболка. — Может быть. Она была такой маленькой, беззащитной, когда сломала ногу… Помнишь? Я тогда с ней сутки сидел, пока ты ездил за подмогой. — Только потому, что ты сам лодыжку подвернул… — Не суть! Вечно ты передёргиваешь, — проворчал Лютик, впрочем, в глубине себя почувствовав облегчение: в чём-то Геральт был прав и его ободряющие слова подняли ему настроение. Он сдул прядку со лба и чуть ли не вприпрыжку пошёл впереди Геральта, совершенно переменив тему разговора.

***

Бард неторопливо перебирал натянутые струны. Раскрытая книжка с черновиком новых песен лежала перед ним, распахнутая посередине. Он сидел без кафтанчика, без жилетки, в одних штанах и накинутом сверху, на голые плечи, одеяле — именно в таком виде его настигло вдохновение. И Геральт. Лютик вздрогнул, сквозь пелену глубокой задумчивости услышав тяжёлый стук аммуниции и мечей, прислонённых к стене. Геральт повесил влажный плащ, быстро снял старый доспех, собрал в хвост грязные, посеревшие волосы. Лютик отнял перо от рта и пробормотал: — Лохань остыла. Геральт молча вышел на свет. Обозначились глубокие круги под глазами, и серость лица, и медлительность движений. Лютик поджал губы. — И долго ты ходил по лесу? — Да… — И вчера ходил? — Да… Геральт скрылся в маленькой комнатке, где бард умывался до этого. Лютик вздохнул, потянулся, хрустнув костями и суставами, накинул свежую рубашку и, держась за окоченевшую поясницу, поплёлся в ванную — мыть грозному ведьмаку непокорную голову. Лютик давно взял в привычку таскать с собой масла и травы для настоев: южное масло из виноградных косточек и мака, припасенный на дне сумки пучок свежей мяты, мелиссы, горького шалфея и розмарина, ажурного кервеля, ромашки. На этот раз он выбирает изумрудную мелиссу и мяту. Вскоре полупустую, обшарпанную комнатку наполняет густой и полный запах, и бард добавляет в воду несколько капель жгучей лимонной цедры — ведьмак чует. Нос щекочет кислой сладостью. Лютик деловито закатывает рукава и напевает одному ему известный мотив. Словно ребёнка, Геральта поливают горячей водой из деревянного ковша и трут спину, плечи и руки мягкой губкой. Затем ему мылят и массируют волосы — осторожно и деликатно. — Такой красивый и глубокий цвет, Геральт. А ты вовсе и не ухаживаешь. Даже не расчесываешь иногда! Конечно от тебя приличные люди шарахаются… Лютик бормочет ещё что-то успокаивающее и мягкое. У его висков завились влажные кудри. В этом есть что-то особенно беззащитное. Когда он задевает своими пальцами особо чувствительную кожу Геральта на загривке, и та покрывается мурашками, то он либо ничего не замечает, либо простодушно делает вид. Геральт задней мыслью радуется, что бард стоит за спиной и не видит ужасно беспомощное, должно быть, бесконечно глупое выражение его лица. В комнатке очень тесно, влажно и душно. Он не смог бы удержаться.

***

Тревожность делала его слишком нервным: они несколько раз поругались с Лютиком на пути до Вердена. Его вдруг так начал раздражать бард! Особенно его привычка задавать бесконечные неуместные вопросы, одеваться вечно не по погоде и потом страдать, флиртовать с девицами, залипать на огонь и блондинок, ворчать на неразговорчивость ведьмаков и преданно заглядывать в глаза ему, Геральту. За эти годы можно было привыкнуть, но он почему-то не мог. Он всё чаще ловил себя на мысли, что да, что Лютик, конечно, его друг, которого он начал ценить ещё больше после истории с Золотым драконом, когда он чуть не потерял его расположение навсегда, но… Он всегда старался гнать от себя странные мысли. До одного вечера. Геральт посетил знакомого мастера — рукоять одного из мечей была повреждена и нуждалась в починке. Дело решилось довольно быстро, Геральт заплатил и решил ещё немного прогуляться в одиночестве по тёмным проулкам, пока не свернул в сторону постоялого двора, где нынче остановился. Ещё на подходе в комнату Геральт услышал довольно характерный стук мебели и скрип. Влекомый инстинктами, он едва слышно вошёл в комнату, готовый к бою и сразу учуял яркий запах незнакомой женщины и свежего секса. Почему-то он не стал разворачиваться и уходить. Подойдя к спальне, прикрытой полупрозрачной занавеской, Геральт заметил на расстеленном ложе два силуэта: женщину и мужчину. Было душно, как будто сильно не хватало воздуха, ароматы проявились ярче, и сомнений не осталось: это Лютик. Его обнимала молодая девица, белокурая и гибкая, с тонким станом и удивительно светлой кожей. Они были почти обнажены. Конечно, эту спальню снял ведь бард, отмечающий довольно прибыльный вечер. И он любит проводить время в компании дам. Наедине. Тем более, что ты обещал вернуться только под утро. Чему ты так удивляешься, ведьмак? Девица мазнула губами по его плечу и спустилась вниз, царапнув ногтями пояс на штанах. Лютик почувствовал, что за ними наблюдают: распахнул полуоткрытые глаза и сквозь пелену посмотрел на Геральта, будто совсем и не видя его. — Друг мой! Девица оторвалась от Лютика и подняла голову, резко выпрямившись. Зараза! Ведьмак развернулся, чтобы уйти. Что только жизнь для него не приготовила? — И куда ты собрался? — Подальше отсюда. Геральт снова повернул голову, посмотрел, увидел и конечно же совершил этим ошибку. Лютик сдул влажную прядку со лба и облизал сухие губы, заметив на себе взгляд своего друга. Так как он сам был немного расфокусирован, он подумал, что эти вожделеющие глаза направлены не на него. — Можешь присоединиться. Мы с Агнесс как раз недавно обсуждали возможность третьего в нашей компании. И Геральт вздрогнул, но не двинулся вперёд, как хотел, словно зачарованный. Третий. Третий. Ну вот опять! Контроль летит куда-то к чертям. Девица хищно осмотрела его и прижалась голой грудью к барду. Ноги неожиданно привели Геральта в глубь комнаты. Почему-то он не решился уходить. Ведьмак почти наощупь нашёл границы кровати, стянул доспех. Лютик следил за ним отчего-то потемневшими глазами. Геральт встал на колени рядом с ним и позволил девице стянуть с него рубаху. Лютик словно очнулся: — Агнесс?.. — Я не против него, котик. Ведьмак хмыкнул. — Какой сильный… Лютик был от души согласен с ней. Внутри себя он тоже переходил грань, но не так, как Геральт: игры с кем-то из друзей были для него не в новинку и он всегда считал, что провести приятный вечер в подобной компании… не плохо. Однако Геральт, конечно, совсем другое дело. Он очень дорожил их дружбой — и при этом, наверное, подсознательно был не против провести ночь с ним и в таком ключе. Геральт являлся привлекательным мужчиной — и да, внизу живота уже так сладко и предвкушающе тянуло, что Лютик, капризный, капризный и достаточно вольный во всех отношениях Лютик сказал себе: «Да». Он ожиданно для себя засмотрелся на то, как Геральт раздевается. Одно дело, наблюдать и восхищаться красотой кого-то издалека, и совершенно другое смотреть не стесняясь, мимолётно касаясь, разглядывая, а Геральту было чем похвалиться… Агнесс сняла с ведьмака верхнюю одежду и вынула пояс, не забывая оглаживать открывшиеся участки кожи, пока Геральт в каком-то сонном, гипнотическом состоянии пялился на Лютика. Лютик знал, что красив: миловидное лицо, крепкие руки и ноги, достаточно широкие плечи, изящная линия бедёр, музыкальные пальцы, немалый рост. Может он и проигрывал ведьмаку, но ведь был явно не хуже. Он поцеловал Агнесс в ухо, когда она повернулась к нему, приобнял за плечи и медленно, испытующе прижался всем телом, показывая в себе нежного и страстного любовника. — Что будем делать? — спросил он весёлым тоном. Его руки скользнули по упругой груди и задели розовые соски. Сжали. Девица прерывисто вздохнула. — Лютик, — светлые глаза прищурились, но по-доброму, — демон ты ненасытный. — Не отрицаю, — довольно зажмурился Лютик. И чуть склонился, покусывая чуткую женскую шею. Пальцы барда тем временем прошлись по чувствительной коже живота, боков, снова груди и так знакомо потянулись вниз… — Дай я. Агнесс поцеловала его плечи и наклонилась, проворно провела языком по изгибу пояса и закончила на освобожденном от белья члене, заставив Лютика охнуть. Кто-то успокаивающе тронул его позвоночник и лопатки, жёсткие ладони на бледной коже, усыпанной веснушками и родинками. Геральт. Бард подавил стон. Он позволил себе немного отклониться назад и почувствовал немного шершавую кожу груди. Боги. Агнесс тем временем окончательно стащила с него одежду, облизала руки и взяла в рот полутвёрдую плоть: кажется, её безумно заводил этот дурной сладкоголосый бард и его странный серьёзный друг, а ещё ей безумно хотелось наконец вдоволь потрахаться. Даже с двумя. Лютик почувствовал, как по бокам легли фиксирующие руки, мягко удерживая его на месте. Справа, он ощутил, появилась голова ведьмака — длинные волосы скользнули по плечу и, Лютик откуда-то знал, что Геральт внимательно смотрел туда, вниз. По телу волнами разлился жар, сумасшедший, манящий, влажность рта только усилила это ощущение и Лютик заёрзал, задвигался, задавая темп. Амплитуда из-за загребущих лап была небольшая, её едва хватало, чтобы унять этот зуд и бард тихонько взвыл, чувствуя хватку. Запах. Едва различимое дыхание. — Тебе нравится? — прохрипел он. В горле пересохло. Лютик особенно сильно дёрнулся в какой-то момент и почувствовал поясницей чужой стояк. «Блять, — очень громко подумал он, — блять, во что я опять влип. Я хочу переспать с своим лучшим другом. Я хочу Геральта». Потом были ладони. Они поднялись от поясницы до верхушки ребёр по изгибу спины и гладким бокам. Лютик чувствовался тонким и гибким, словно хлыст, словно надламывающийся ствол молодого ясеня. Осторожные прикосновения грубых пальцев, случайные, небрежные, заставляли плавиться кожу. И Агнесс… барда выгнуло и опалило. Агнесс была хороша. Яркая и предприимчивая, она продавала товар своего брата на ярмарке, где пел Лютик. Хорошенькая пепельная блондинка со светлыми карими глазами — достаточно опытная и темпераментная, чтобы отринуть целомудренное чтение поэм под луной. Достаточно, чтобы принять двоих. Она утянула их вниз, на мягкость кровати. — Господин ведьмак?.. Тот, наконец, отпустил Лютика и с вопросом посмотрел на девицу. Она улыбалась. — Присоединитесь к нам. Она легла между ними, лицом к Геральту. Тронула жёсткие плечи, плотные руки. Заглянула ведьмаку в глаза с мягким выражением лица, какое бывает у барда в минуты расслабления — и подмечая как у того дрогнули губы, обнажая ряд светлых и острых зубов. Её новый любовник выглядел опасным и сильным. Черные зрачки расширились и затопили яркую золотую кошачью радужку. На мгновение Агнесс задумалась о том, не балуется ли господин ведьмак особыми травами. Лютик горячо выдохнул, наконец отдышавшись, и стёр пот с виска. Он приподнялся на локте и выглянул из-за Агнесс. — Спасибо, милая. Ты как всегда на высоте. Он коротко поцеловал её в косточку бедра и та потеряла своё сосредоточенное лицо, хихикнув легкомысленно. Лютик из-под ресниц посмотрел на Геральта. Ведьмак, ловя вожделенный взгляд своего друга, уже начал краем сознания размышлять о том, что же это всё, черт возьми, значит, когда Лютик невинно облизал свои по-детски пухлые губы. Покраснел весь, до кончиков ушей. И моргнул. Медленно. Глаза у него красивые. Геральт почувствовал, что такими темпами реально кончит. Лютик тем временем вернулся на своё место. Он нащупал масло рядом с подушкой и щедро вылил его на пальцы. — Агнесс, думаю, будет лучше, если я буду сзади, потому что мой друг вроде как не отличается особой аккуратностью, а я… Лютик бормотал что-то ещё, раскрывая её, а Ведьмак, всё ещё мутный от слов, запахов и взглядов, скользнул по… Агнесс. Она заинтересованно посмотрела на низ живота Геральта и чувственно прикусила губы. — Хочу. Войти в неё было просто. Геральт особо не церемонился без надобности. Внутри пульсировало горячее и влажное, как будто она совсем недавно… впрочем, так и было. Геральт толкнулся коротко и резко, на пробу, и девица всхлипнула жалобно. Сзади высунулась голова Лютика. — Я, вообще-то, ещё не начал. Подожди меня. Боги. Да хоть всё время мира. Лютик закончил с подготовкой через пару минут. Одновременно с этим он ласкал Агнесс, а Геральт пальцами хозяйничал у неё во рту — она жадно утянула их в рот, хотя он потянулся убрать прядь волос, налипших на её губы. И гладил бёдра. Потом были толчки. Жадные, быстрые. Двойные. Кажется, Лютик стонал и царапал его плечо, каким-то образом перекинув руку через скользящую по простыням Агнесс, и успокоился, только когда Геральт сжал его пальцы своими. Девица стонала, бормоча что-то неразборчивое. Её полные, упругие бедра двигались меж ними двумя, она саму себя трогала за грудь, бесстыдно и беспощадно, пока не остановилась, вскрикнув и мелко дрожа… Геральт в этот момент напоминал какое-то животное, жёсткий и беспощадный даже в постели. Он двигался в невероятном темпе, крепко, очень крепко держа барда за пальцы, за кисть руки. Хотелось просунуть руку под Агнесс, погладить вибрирующее горло Лютика, заглянуть в глаза, схватить его и ласкать, пока он не забьется в объятиях… Зараза, Геральт почти видел этот поддернутый дымкой беззащитный взгляд, белую кожу с алыми отметинами от губ и зубов… Но этим вечером он и так слишком многое себе позволил, боялся того, что если он сделает всё это, то точно перейдет черту и его бард поймет, что в их дружбе что-то не так. Лютик тем временем уткнулся лбом в затылок Агнесс, ища хоть какую-то опору. Было так сладко и приятно, до дрожи, до упоения. Он сам не ожидал, что всё так обернется. Когда всё кончилось, Лютик приподнялся на локтях, улыбнулся им сыто и нежно. Геральт утёр пот с виска, чувствуя себя усталым и пустым. — Лютик, — обнажённая Агнесс подложила руку под голову, — сыграешь нам что-нибудь? Бард кивнул понятливо и обернулся, ища взглядом штаны. Потом нашёл лютню и мягко тронул резной гриф. — Что сыграть моим дорогим? — Про любовь, — сладко мурлыкнула Агнесс и положила голову на плечо ведьмака. Тот был настолько истощён, что не обратил внимания на прикосновения девицы и медленно, тихо засыпал. Пальцы барда тронули струны и тихий, дребезжащий голос наполнил комнату. «На каменных кострах Ветер целует траву семи ветров. Вернулся в небеса Путник, одетый в шелк змеиных слов. Чудовища в ночи Не властны имена твои назвать. Пришла пора любви. Кто здесь твоим любимым должен стать? Время любви пришло. Не видит лишь слепой: Любовники спят у ночи на груди. Негромко песню пой, Они лишь заснули, не стоит их будить. Время любви пришло». Сквозь полузакрытые веки он видел, что Лютик ласково смотрит на него. И мысленно нежным котом обернулся в его руках.