Прикоснись ко мне

Я не знала, как исправить ситуацию, и нужно ли это делать. В конце концов, на моей лестнице приоритетов дружба стоит несравненно выше и плюет с высоты своей ступеньки на краткие неглубокие отношения. Сейчас я знаю, что точно нельзя было делать: нельзя было говорить о Греге Монике. Я слышала, некоторые парни считают, что девушки разбалтывают подругам абсолютно все свои секреты. В большинстве случаев это совершенно не так. Нельзя же складывать все яйца в одну корзину. У меня, например, есть лучшая подруга, которой я отправляю свои работы. Есть подруга, с которой мы ходим по магазинам. А есть Моника, которую хлебом не корми, только расскажи про личную жизнь. Знакомо? Моника железно уверена, что знает о мужиках все. Именно мужиках, куда она относит лиц предположительно маскулинного гендера от 7 до бесконечности лет. Она убеждена, что все мужчины: во-первых предсказуемы, во-вторых, из-за предсказуемости управляемы нежной женской рукой, и, в-третьих, а это самое главное, ни один мужчина не знает, чего он хочет. Последний пункт программы сейчас поясню. Прежде всего он относится только к женщинам. Ни один мужчина не знает, какую женщину он хочет. Для особ озабоченных уточняю: хочет видеть рядом с собой. Брюнетку или блондинку? Хорошую хозяйку или секс-символ на бесконечных ножках? Творческую утонченную натуру или бой-бабу? Похожую на его маму или боже упаси? Понимание просыпается в мужчинах только тогда, когда они видят нас. И по сути все их хотелки упираются в одно: мужчина хочет ту женщину, которая хочет его. А если они не знают, хочет их девушка или нет, они и близко не подойдут и запросто перейдут на другую, определившуюся. Смело? Противоестественно? А где же тот мужественный охотник, спросите вы? Где герой, спасающий прекрасную принцессу? Не может же быть, что ему безразлично, спасать Спящую красавицу или Фиону? Как бы то ни было, «три принципа Моники» у самой Моники срабатывают безотказно. У меня же они дают сбой уже на первом. Честно, я думаю о мужчинах порой лучше, чем они сами думают о себе. И Грег тому пример. Я видела в нем маленькую уродливую куколку вполне приличной бабочки, которая никак не придет к вылуплению. И я смертельно сильно хотела увидеть, как она развернет крылья. А еще почти была уверена, что, вылупившись, она улетит так далеко, что я до нее с земли уже не дотянусь. Итак, уходим от лирических отступлений и возвращаемся к реальности. Был вечер перед Рождеством. Наши пятничные посиделки с коллегами уже прошли, причем довольно забавно. Помните ту игру, где на лоб каждому игроку вешается бумажка с любым словом, и нужно угадать, что ты есть, задавая только закрытые вопросы остальным игрокам? Мы с Грегом умудрились дважды загадать друг другу одновременно одно и то же. Боги с нами, главное, что было потом. Был вечер субботы, вино, мартини, Моника и я. Я всегда чувствую свою меру и не пью больше нужного. Хотя мой предел достаточно далек от предела Моники. В тот момент, когда мы обе еще были относительно трезвы, я вдруг устала от рассказов о похождениях подруги. А еще поняла, что если даже она не знает, что мне делать, то, видимо, мне больше никто не поможет. И я рассказала. О своих сомнениях, о подозрениях, о страхе, что он однажды уедет, а я останусь… Моника была в восторге. В кои-то веки историей про мужчину делилась не она, а я. И Моника начала с анализа. Притом, что она еще не встречала Грега, в целом картину составить сумела. — То есть я правильно поняла: на твоей работе есть никому нахрен не нужный занудный страшный мудак, до сих пор не вылезший из-за маминой юбки, который сам не знает чего хочет, бесконечно плачется тебе на жизнь, но ты его все равно хочешь? Я немного подумала и согласилась. С ее ракурса все именно так и выглядело. — И ты, умнейшая девушка в городе, молоденькая красотка с умопомрачительной задницей — даже не перебивай! — и шикарной фигурой, считаешь, что он тебя не хочет, ты ему не нравишься и вообще он тебя стремается? Я честно попротестовала, но, если опустить дифирамбы моей особе, мысль была верная. — Ладно, — неожиданно выпалила Моника. — Покажи мне его аккаунт. Я показала. Грег был оффлайн, так что я была спокойна. — Переписку? — потребовала Моника. Я перелистала пару страничек с от силы десятью сообщениями. — Подожди, — Моника отобрала телефон и уставилась в экран. — Серьезно? Он прислал тебе твое фото?! И ты после этого говоришь, что ему не нравишься? Я припомнила, что в баре, заскучав, и вправду ушла в переписку с кем-то, и Грег прислал мне только что сделанное фото меня с припиской: «хватит сидеть в телефоне!» Я улыбнулась. — Моника, это не то, что ты думаешь. — Угу, конечно, — Моника смотрела на меня как на сумасшедшую и качала головой. — Если бы ты дала мне доступ к твоему аккаунту, через месяц максимум вы бы уже трахались. Пришла моя очередь смеяться. — Сомневаюсь, что он так быстро сдастся. — Посмотрим? — азартно предложила Моника. Я только покачала головой и ушла на кухню мыть посуду. Знаю, мало кто в разгар вечеринки моет посуду, но лично я терпеть не могу поутру наблюдать полную мойку. Я уже вытирала бокалы, когда из комнаты донеслось: — Что за «Бульвар Сансет»? Учитывая, что его мы обсуждали с Грегом на последней встрече в баре, было две вероятности: либо Монику потянуло на старые фильмы, чего за ней не водилось, либо… — Моника! — с воплем я пронеслась в комнату в рекордные сроки. Разумеется, она с азартом что-то строчила в моем телефоне. Я плюхнулась рядом, уже зная, что увижу. И предвидя, что он спросит в лоб: «Мег, ты пьяна?» В конце концов, мы не первый день знакомы, а я впервые такое отчебучиваю. Но он не спросил. Они мило переписывались с пьяненькой Моникой пару часов, причем Грег был очень милым, простым в общении и совершенно не напоминал Грега «отойдите-и-не-замечайте-меня-вовек» с работы. Грега, в реальной жизни переваривающего мои вопросы по нескольку минут, а сейчас ответившего на первое же «привет, не спишь?» спустя две секунды. Я уверовала в Монику с той секунды и верю до сих пор. Сложные вопросы она переадресовала мне, я отвечала, а она, как исправный транслятор, упрощала и отправляла Грегу. Я сидела рядом и чувствовала странную раздвоенность: с кем он сейчас говорит? В первый раз он ответил — мне, но с кем он попрощается? И что это значит, этот его мгновенный ответ: он действительно ждал моего сообщения и был рад ему? Значит, это я такая дура, что упустила столько месяцев? Уже заполночь Моника попрощалась с Грегом и повернулась ко мне с сияющим самоуверенным лицом. — Видишь? Я же говорила, мужчины как дети. Держи, — она передала мне телефон, — и не забудь написать в рождественскую ночь. Я очень хотела спросить: что написать, но знала, что Моника не ответит. Для нее этого вопроса не существовало. А для меня он был важен. Кажется, пришло время очередных признаний. Я не умею и не люблю переписываться. Особенно с незнакомыми людьми. Да и малознакомыми. Даже не со всеми хорошо знакомыми я переписываюсь. Устарелая блажь? Возможно. Все дело в том, что в переписке я не контролирую своего собеседника. Разговаривая в живую, я его вижу, слышу, наблюдаю его мимику, считываю всю ту невербальщину, которая неизменно сопутствует любому человеческому контакту. Я знаю, когда нужно говорить, а когда слушать, вижу, когда человеку интересно и когда скучно. А главное, я вижу, хочет человек со мной говорить или нет. Нужна я ему или его тяготит необходимость со мной разговаривать. По телефону остается только голос, и это тоже много для того, кто умеет слышать. А что я вижу в переписке? Ничего. Только набор букв, который не выражает практически ничего или может выражать что угодно. Эпистолярный жанр мертв, а ведь в живом письме можно было читать почерк и знать: вот усилился нажим на бумагу — автор рассержен или зол, вот пошли беглые наклонные буквы — автор торопиться выразить мысль, если еще и строки поскакали — автор спешит написать и куда-то уйти и так далее. Сейчас же ЛОЛ, ОМГ, тысяча смайликов — и все лживы. Я не знаю, действительно ли человек смеется над моей шуткой, или зевает и машинально выводит «ахахах». Я теряю контроль над ситуацией, и его не вернуть. Когда я пишу хорошо знакомому мне человеку, по сути я представляю себе его образ и стенографирую наш разговор. Я должна хорошо представлять себе его реакцию, чтобы не быть уязвимой. Надоедливой, ненужной, зачем-то навязывающейся… В общем, понятно, что, если бы не Моника, я бы первой не написала. Уж точно не понравившемуся мне парню. Но теперь мне пришлось продолжать, чтобы Грег не подумал, что я и впрямь написала ему в по пьяни. Я написала на рождество. И в выходные. И когда уехала на сессию. Нечасто, не упоминая о нашей переписке в реале, и бесконечно ожидая, когда же он напишет мне сам. И поняла главное: я — не Моника. Он ни разу не написал первым. А когда писала я — все зависело от его настроения. Он не желал притворяться более общительным, более веселым или жизнерадостным. Мне всегда казалось, что это признак либо полного равнодушия к человеку, либо — такой близости, когда плевать ты хотел на все условности и маски. Мы не притворяемся перед родителями. Перед любимыми. Перед лучшими друзьями. Почему? Да банально потому, что, во-первых, они распознают нашу ложь, а во-вторых, потому что они любят нас и такими, и нам нет нужды притворяться. Боюсь, это не наш вариант. Для Грега я была и осталась посторонним, совершенно ненужным и лишним человеком, присутствием которого в своей жизни он тяготился. В последней нашей личной переписке он сам об этом сказал.