Золотая клетка

Впервые он встречает её на одном из благотворительных вечеров, организованных буржуа нашего времени — набивших свои карманы, как правило, незаконными путями, но в настоящий момент — строящих из себя этаких меценатов, возведших помощь неимущим в абсолют (на деле же — прогнивших изнутри, алчных скупцов, стремящихся под видом благого дела как можно выгоднее отмыть свои доходы или же движимые манией завести полезные знакомства). Так думает Диего, стоя неподалёку от разряженной толпы людей. Он сжимает в руке бокал с дорогим шампанским и пристальным взглядом серых глаз следит за девушкой, которая ярким пятном выделяется среди остальных размалеванных дам этого вечера. Аделаида Ордуньо — единственная дочь одного из главных спонсоров вечера, частая гостья светской хроники и признанная красавица. Диего видел ее не раз, так или иначе наталкивался в новостях: когда работаешь над слиянием двух корпораций, то прощупываешь все ходы и тщательно изучаешь семью будущего партнёра. Отец её — персона популярная и широко известная, но не представляющая из себя ровным счётом ничего за пределами бизнеса. Диего изучал его слишком детально и теперь досконально знает, что за умело выстроенной нефтяной империей стоят лишь аферы и махинации с чёрной бухгалтерией. Он всё это знает и бережёт информацию для личной встречи с Ордуньо, а пока что, терпя этот помпезный приём, от которого его тошнит, он может позволить себе наслаждаться вкусом шампанского и прекрасным видом, который ему открывается. В жизни Аделаида ещё красивее, чем на множестве фотографий в сети: у неё густые, чёрные волосы, заплетённые в замысловатую косу, лежащую на плече; платье насыщенного гранатового цвета обнажает худые плечи и выпирающие ключицы, привлекающие внимание. Аделаида ослепительно улыбается, болтая с расфуфыренными девушками, которые рядом с ней напоминают дешёвую бижутерию на фоне королевского бриллианта. Она громко смеётся и взмахивает миниатюрной ладошкой, прикладывая её к груди. Ей, определённо, очень весело. И она прекрасно чувствует себя в знакомой обстановке, к которой привыкла с самого детства. Диего усмехается и делает глоток шампанского. Он уверен, что за её внешней красотой нет ровным счётом ничего. Девушки, воспитанные в подобных семьях и выросшие в таком обществе, как правило, — пустоголовые куклы, не способные на искренние эмоции. У неё абсолютно фальшивая улыбка, а в голубых глазах нет ни грамма искренности и заинтересованности в собеседницах. Ордуньо лишь умело отыгрывает роль богатой наследницы, и его от неё тошнит. Он знал слишком много женщин, похожих на неё. И все они не принесли ничего, кроме разочарования. Через пару дней мужчина нанесёт визит её отцу, чтобы обговорить детали их сделки. И, возможно, у него будет шанс поближе познакомиться с Аделаидой, чтобы просто убедиться в своей правоте и поставить очередную галочку в длинном списке разочарований.

***

— Я провожу Вас в сад, — говорит прислуга, лучезарно улыбаясь и тем самым вызывая у визитера рвотный рефлекс. Эта девушка в своей выглаженной форме идеально гармонирует с домом, вылизанным до блеска. Диего уверен, что при желании не сможет найти даже пылинку в огромном особняке Ордуньо. Слишком кристально чисто, слишком идеальная картинка, напоминающая муляж. — Разумеется, — скалится он, следуя за прислугой в сад, а сам уже мысленно прикидывает, сколько ему придётся прождать Ордуньо, пока тот соизволит притащить свою престарелую задницу с гольфа, на который он попёрся. Хотя они договорились о встрече. Мужчина терпеть не может, когда его заставляют ждать и ставят в подобное положение, но сейчас он готов потерпеть. Ради воплощения своих планов в жизнь он прождёт Ордуньо столько, сколько потребуется, чтобы потом отточенным до идеала пинком столкнуть старого маразматика с пьедестала, на котором тот восседает. — Я буду неподалёку, если Вам что-то понадобится, — учтиво говорит служанка и уходит, оставляя гостя одного в саду фамильного поместья. Визитер оглядывается, замечая раскиданные по всей территории беседки с резными колоннами. И что он должен здесь делать? Сидеть и, как барышня нежного возраста, восхищаться кустами роз? Диего хмурится, чувствуя, как раздражение начинает скапливаться на подкорке сознания. Терпение — добродетель. Так, кажется, говорят. И мысленно повторяет эту фразу несколько раз и заметно успокаивается. Он подождёт. Внезапно внимание привлекает громкий цокот каблуков, раздающийся неподалёку. Диего резко поворачивается и замечает девушку, спускающуюся по лестнице ему навстречу. Мужчина чувствует, как от увиденного зрелища у него перехватывает дыхание. Аделаида кардинально отличается от того, как она недавно выглядела на благотворительном вечере. Девушка буквально несётся по каменным ступеням вниз, и ветер треплет её распущенные пряди угольно-чёрных волос, в которых играют яркие блики солнца. Подол лёгкого шифонового платья с цветочным принтом развевается за спиной, придавая ей сходство с лесной нимфой. Да, мужчина видел много красивых женщин, но они ни в какое сравнение не идут с девушкой, которая широко улыбается, приближаясь к нему. — Здравствуйте, мистер де Очоа, — говорит брюнетка, и голос у неё оказывается мягче, чем Диего предполагал. Он моргает пару раз, пытаясь избавиться от наваждения. Ему кажется, что картина перед глазами сейчас рассыплется подобно песочному замку, и перед ним вновь предстанет та самая богатая наследница, которую он не так давно видел на приёме её отца. Но нет, перевоплощения не происходит. Аделаида по-прежнему улыбается, и в этом нет ни грамма фальши. — Мисс Ордуньо, какая честь, — усмехается гость и протягивает ей руку, наслаждаясь лёгким замешательством на её очаровательном личике. Но девушка быстро возвращает себе самоконтроль и кладёт миниатюрную ладошку в мужскую руку. Едва заметно вздрагивает, когда его губы оставляют ощутимое касание на нежной коже тыльной стороны ладони. — Просто Адель, — улыбается она, пожимая плечами. — Просто Диего, — мужчина моментально принимает правила игры, с усмешкой продолжая смотреть на неё. — Чем обязан столь прелестной особе? — Не хотела, чтобы ты умер от скуки. Решила составить тебе компанию, пока ждёшь отца. — Теперь я даже рад, что именно сегодня твоего отца подвела память, и вместо встречи со мной он отправился на гольф, — помимо воли в голос просачиваются ядовитые нотки, но Адель будто не замечает и громко смеётся. — Я тоже рада: хоть какое-то развлечение для меня, — девушка кусает губу и хитро щурится, после чего делает приглашающий жест рукой. — Проведу тебе экскурсию по саду: вряд ли ты ещё где-то увидишь такое великолепие. — А скромностью ты не обделена, как я вижу. — Скромность? Что это? — Адель хихикает, и Диего улавливает те же фальшивые нотки, что уже слышал недавно. Ему это не нравится. Если появился шанс узнать её получше — он им непременно воспользуется. Кивнув и тем самым согласившись на импровизированную экскурсию, пропускает Адель вперёд, позволяя ей чувствовать себя хозяйкой. — Стало быть, дела совсем плохи, если мою сомнительную компанию ты считаешь развлечением, — вкрадчиво говорит он, внимательно наблюдая за её реакцией. Аделаида будто мешкает на долю секунды, но вскоре вновь натягивает улыбку на пухлые губы. — Я целыми днями сижу дома одна, мне совсем нечем заняться, — девушка демонстративно дуется. — Таблоиды совсем другого мнения. — Это всё чушь, — Адель громко фыркает, и Диего буквально чувствует, как первым же выстрелом попадает точно в цель. — В жёлтой прессе любят трещать о том, чего совсем не понимают и не знают, — она хмурится и скрещивает руки на груди в защитном жесте, словно кругом — толпа репортёров, готовых напасть на неё, как прайд голодных львов на антилопу. — В прошлом месяце они писали, что я разрушила брак престарелого миллионера и его дряхлой кошёлки. — И это, конечно же, ложь? — собеседника веселит её реакция. Сейчас она напоминает не богатую наследницу из светской хроники, а нахохлившегося воробья. Мужчина вдруг впервые думает о том, что она ещё совсем юна и неопытна, а в прессе её превращают в настоящее исчадие Ада, идущее по головам и разбивающее сердца мужчин направо и налево. — Ложь, разумеется. Ты ведь не думаешь, что мне нравятся старые маразматики? — Адель как-то расстроенно вздыхает, словно вся тяжесть мира обрушилась на её хрупкие плечи, а она, в отличие от атлантов, не может удержать падающий небосвод. — Нет, я так не думаю, — собеседник отрицательно качает головой, тем самым вызывая у Адель благодарную улыбку. — Хорошо. Считай, что мы подружились, — она ведёт себя так, будто они знакомы целую вечность. И в любой другой ситуации мужчина бы давно осадил человека, так стремительно лезущего в его личное пространство, но сейчас он лишь довольно хмыкает, когда темноволосая бестия по-хозяйски кладёт ему руку на предплечье и ведёт его в направлении особо ярких, выделяющихся на фоне зелени цветов. — Смотри, это лизиантусы. Они растут у нас, сколько я себя помню. Адель отпускает его руку и присаживается на корточки рядом с клумбой цветов. Тонкие девичьи пальцы аккуратно касаются нежных розовых лепестков, словно могут навредить им. — Мама их любила. Она как-то рассказала мне легенду, — голос Аделаиды становится тише, и Диего наклоняется, присаживаясь рядом с ней, чтобы расслышать. — Впервые лизиантус расцвёл на могиле невинной девушки, которая была убита духом войны за то, что не захотела выйти за него замуж. — Веришь в подобные легенды? — спрашивает он, внимательно смотря в серые глаза напротив, из которых исчезает фальшивый блеск и впервые появляется печаль, присущая людям, которые привыкли её скрывать за тысячами масок и улыбок. — Нет, но… Мне кажется — это символично, — Адель вновь пожимает плечами. — Возможно, когда-нибудь и на моей могиле появится цветок как знак того, что я не согласилась с уготованной мне судьбой и пошла ей вопреки. — Слишком философские беседы для обычного дня, не находишь? — губы Диего растягиваются в улыбке, но взгляд стальных глаз остаётся абсолютно серьёзным. Он продолжает внимательно смотреть на Адель, замечая россыпь веснушек на щеках и удивительно длинные ресницы. Издалека такое не рассмотришь. — Почему ты ведёшь себя так, будто мы давно знакомы? — У тебя сложилось ошибочное мнение обо мне. Хочу это исправить, — Адель резко встаёт, из-за чего пара прядей волос больно хлещет её по лицу. Всё притворство окончательно испаряется, и теперь перед Диего стоит рассерженная девушка, явно недовольная происходящим. — Думаешь, я не заметила, как ты смотрел на меня? — Поясни, — мужчина выпрямляется, вновь на целую голову оказываясь выше Ордуньо. Та сверлит его взглядом снизу вверх, словно мечтает прожечь в нём дыру. — На приёме моего отца. Я знаю, что ты весь вечер смотрел, я это чувствовала, — она резко передёргивает плечами, словно избавляясь от липкого ощущения. — Я даже не буду спрашивать, о чём ты думал. И так знаю. Вы все привыкли видеть во мне пустоголовую, недалёкую куклу, которая только и умеет, что разбрасываться отцовскими деньгами. — А это не так? — мужчина чувствует, что ходит по тонкому льду, но не хочет останавливаться. В своих эмоциях Аделаида искренна, и если это единственный способ раскрыть её скорлупу, чтобы заглянуть внутрь, — он готов рискнуть. — Я не хочу оправдываться, ненавижу это. Но ещё больше ненавижу, когда обо мне делают выводы, толком ничего не зная. — Но ведь сейчас я тебя слушаю, верно? Адель смотрит на него с сомнением, кусает губу и выглядит такой растерянной, будто стоит на перепутье дорог. Шаг не туда — всё полетит в бездну. Она видит второй раз в жизни человека, стоящего напротив. Совершенно ничего о нём не знает и доверять ему вряд ли может, но… За прошедшие минуты с ним она была самой собой впервые за долгие годы. Мозг отказывается это понимать, но сердце в груди бьётся быстрее и будто кричит ей — ему можно верить. — Моя мать умерла, когда мне было десять, — наконец говорит девушка, вновь опуская взгляд на цветущие лизиантусы. — С тех пор отец будто обезумел и решил, что меня надо запереть дома в буквальном смысле. Няни, учителя, наставники — он всех нанимал на дом. Если я и выходила куда-то, то только в его компании на различные приёмы и прочие скучные мероприятия, которые для подростка не представляют никакого интереса. Девушка замолкает на пару мгновений, словно собираясь с духом. Облизывает пересохшие губы, затем кивает Диего в сторону дорожки, вымощенной брусчаткой, предлагая продолжить прогулку. — Даже когда он отправил учиться меня в Лондон, приставил охрану. Они всё время таскались за мной, не давали свободы совершенно. Я ощущала себя мишенью, а невидимый снайпер как будто вот-вот должен спустить курок. — Что ты чувствовала? — спрашивает мужчина, медленным шагом идя рядом с девушкой, у которой на лице отображается вся гамма чувств от воспоминаний, мелькающих в голове. — Я была зла и вечно раздражена. Мне хотелось почувствовать себя реальным живым человеком, а не марионеткой, которая послушно выполняет все прихоти кукловода, — она позволяет себе усмехнуться, но в этом нет ни грамма веселья. — По возвращении домой ничего не поменялось. Прошёл уже год, а я продолжаю целыми днями торчать дома, лишь изредка выбираясь куда-то с отцом. — Сбежать не пыталась? — Диего не может сдержать улыбку, заметив её удивленный взгляд. — Что? Я думал, все бунтарки так поступают. — А смысл? Даже если бы смогла, я… Я не уверена, что окружающий мир готов принять меня обратно. Я разучилась в нём жить, — она качнула головой, словно избавляясь от навязчивых мыслей. — Как итог, у меня лучшее образование, безупречные манеры и приличный счёт в банке — спасибо щедрости отца. Зато нет друзей, увлечений, хобби. Даже домашней зверушки. Нет ничего, что действительно бы мне нравилось. Я могу отличить Моне от Мане, десертную ложку от чайной, но какая, к чёрту, разница, если мне всё одинаково безразлично? — под конец фразы Адель раздражённо взмахивает рукой, пальцами оттягивая густые, спутавшиеся из-за ветра пряди волос. Диего вдруг ловит себя на странном желании зарыться в них и аккуратно расправить по прядке каждый волосок. — Чего бы тебе хотелось? — А ты что, Санта? Готов исполнить любое моё желание? — Аделаида хитро прищуривается, бросая на него кокетливый взгляд. Её настроение меняется с такой скоростью, что мужчина не успевает уследить. — В пределах разумного, — опускает её с небес на землю. — Это прозвучит глупо. — И всё же? Она сомневается, мнёт пальцами шифоновую ткань платья и смотрит с явным сомнением. Как бы Адель не храбрилась, она разучилась доверять людям. И это откровение даётся ей с большим трудом. — Я бы хотела полететь в Нью-Йорк. Одна, без охраны и без кого-либо, контролирующего меня, — она вдруг улыбается широко, и на щеках у неё появляются аккуратные ямочки. — Пойти на Таймс-сквер в самый час пик, затеряться среди разношёрстной толпы людей и впервые почувствовать себя обычной. Не особенной какой-то, а одной из многих. Прогуляться до Седьмой авеню и купить хот-дог в небольшой лавке рядом с газетным киоском. И никто не скажет мне, что это вредно и лучше бы я съела пару трюфелей. Но… — Адель замолкает и опускает взгляд. — Это всего лишь фантазии. Я застряла в этой золотой клетке. — Вопреки распространённому мнению, клетки открываются с двух сторон. Если постараться, — мужчина подходит к ней, аккуратно обхватывает пальцами девичий подбородок и приподнимает, заставляя брюнетку посмотреть на себя. — Я помогу тебе при одном условии. — Каком условии? — нетерпеливо спрашивает Аделаида, и в глазах её загораются радостные огоньки. — Хот-доги будем есть вместе. Ордуньо молчит ещё пару секунд, а затем взрывается громким хохотом. Диего улыбается, отпускает её подбородок и отходит чуть в сторону, потому что замечает за спиной Адель спешащую к ним прислугу. Кажется, хозяин дома вернулся. — Договорились, — соглашается брюнетка, смахивая с глаз несуществующие слёзы. Будто по щелчку пальцев натянув на лицо уже знакомую маску светской львицы, она напоследок кивает Диего и присаживается в шутливом книксене. — Отец вернулся, а значит, моя миссия по развлечению гостя завершена. Была рада поболтать, мистер де Очоа. Не дожидаясь ответа, она быстро подмигивает ему, пока прислуга не видит, и, развернувшись, спешным шагом покидает сад, громко цокая каблуками. Диего еще пару мгновений смотрит ей вслед, чувствуя странное удовлетворение оттого, что он впервые ошибся. Он знал много женщин, но Адель не похожа ни на одну из них.