Пламя нашей любви

***

       Приятный, теплый вечер окутывал весь городок: его дома, скверы, парки и аллеи. Где-то на балконах высоток выкуривались последние на сегодня сигареты любителей вредить своему здоровью, а окна, плотно зашторенные, но все же сквозь них свечащиеся, ещё горели, давая понять, что хозяева ещё не попали в плен Морфея…        В небольшом, полузаброшенном парке на окраине города мягко стелился холод ночи. Старые деревья как-то мрачно, но всё-таки привлекательно, раскинули свои ветви с юными, зелёными листиками. Некоторые из них были яблонями, что тихонько цвели, благоухая и радуя глаз… Их ветви плавно раскачивались из стороны в сторону, освещаемые заходящим солнцем. Кусты пышной, яркой сирени даже без ухода прекрасно цвели, одаривая воздух в округе приятным, нежным ароматом, слегка щекочащим ноздри. На дорожке, кое-где побитой, где-то поросшей низким ковром молодой сочной травки, по краям гордо и крепко стояли скамейки, в некоторых местах обвитые вьюном и покрытые трещинами да царапинами. Несмотря на тихую, спокойную обстановку, где-то в кустах щелкали кузнечики, еле видным светом выделялись ранние светлячки, мерцая, а вдали пели свою последнюю песенку птицы, и трель их была схожа с соловьиной…        Прошлогодняя, опавшая листва приятно шуршала под ногами, чьи хозяйки двигались в медленном, неторопливом темпе, наслаждаясь весенней прохладой. Хотя гораздо вероятнее, что по большей части это было наслаждение присутствием друг друга наедине.        В этом месте всегда было очень мало людей, хотя фактически всегда здесь были только они. Лёгкий ветерок трепал вылезшие из простой, но такой любимой косы несколько локон, отгиная их на манер своеобразной гривы. Весело хохоча с самой себя, а может и от неловкости, Ника аккуратно убрала вылезшее недоразумение за ухо, как делала это обычно.        Ласковыми, серыми глазами она как-то исподтишка, улыбаясь, посмотрела на свою девушку, но, будучи незамеченной, почти сразу отвернулась от поступившего в сознание смущения. Ещё более широкая улыбка непроизвольно появилась на лице, а щеки слегка покрылись еле заметным румянцем. А в голове только и была навязчивая, но в своем роде прекрасная мысль: «Боже, почему она такая милая, особенно когда смеётся или улыбается?»        Удивительно, как мало времени надо, чтобы запросто смутиться от этой милой, пленительной улыбки, от этих горящих интересом и увлеченностью счастливых глаз, от такой привычной и родной интонации. Чувства буквально разгорались все сильнее, создавая внутри настоящий пожар… Эндорфин, гармон счастья, казалось, переполнял все существо, унося куда-то в другую вселенную. В груди все так и трепетало: не то это было сердце, то застывающее, то бьющееся в ненормальном ритме, не то это были «бабочки» в животе, замахавшие крыльями, не то это могло быть ещё что-то, какое-то чувство, которое любительница классического стиля позабыла из-за волны чувств, ударивших в голову с такой же силой, с какой в шторм о берег ударяются морские волны… Это было простое, сильно обжигающие, но приятное чувство, которое обволокло все существо, все тело. Даже алкоголь, когда-то опробованный, не так приятно наполнял и обволакивал душу, если она есть, и тело, как это делала простая любовь к Асе. Казалось, что Верона ничего не слышала и не видела: она просто шла, вслушиваясь в такой родной, приятный голос, иногда кивая и снова украдкой смотря на свою совушку, своего любимого совёнка. А та все увлеченно что-то рассказывала, улыбаясь и смеясь. О, а вы знали, что люди становятся в тысячу раз привлекательнее, когда они говорят с такой манерой? Нет? Что же, знайте, это чертовски мило, по крайней мере по моему не скромному мнению…        Непроизвольно, словно по потаённому желанию, мягко берёт руку второй половинки, все также смущённо отворачиваясь, а та лишь мило хихикает в ответ, озаряя все своей причудливой доброй улыбкой. С лёгкостью переплетают пальцы на манер своеобразного замочка, все также улыбаясь и смеясь.        Внимательные, сверкающие в полумраке, освещённом фонарями, глаза посмотрели в сторону одного из деревьев, стоявшего рядом с тропой. Высокая, статная и красивая берёза устало спустила свои «кудри», когда в них пряталась одна из певчих птиц, которая, по видимому, слегка припозднилась и все ещё наполняла окружающую среду своей завораживающей трелью. Интонация незамысловатой песни то подымалась, заставляя застынуть и заострить на этом моменте свое внимание, то опускалась, будто затихала навечно, заставляя прислушаться к ней, то снова возвращалась, словно возврождаясь из пепла. Это была самая простая мелодия, знакомая каждому с детства: эта песенка будила по утрам теплым летом, когда ещё пелена утреннего холода и тумана клубилась у земли, и была колыбелью перед сном, успокаивая душу и разум. Казалось бы, такое простое, привычное явление, но мало кто замечает его красоту, а ведь она действительно есть! Настолько же это все родное, привычное, близкое сердцу…        Сейчас было по-настоящему спокойно, казалось, что все хлопоты простой жизни забывались. Здесь только две влюблённые, Ася и Ника, и эта незамысловатая природная колыбель. Разве это не прекрасно?        Медленно повернувшись, словно ещё отходя от этого дурманящего мозг пения, Вероника мягко взяла свою подругу за подбородок, слегка приподымая его, чтобы сравняться по росту, даже учитывая небольшой в нем отрыв. Наконец-то, не отворачиваясь от смущения и набравшись смелости, робко прикасается к ее губам, нежно целуя. Другая рука мягко притягивает к себе Василису за талию, полуобнимая, пока все тело еле заметно дрожит, от поступившей неожиданно робости. Так спокойноя так хорошо, вот бы остаться в таком состоянии на вечность…

***

       Солнечный, теплый денёк. Через немного открытое окно в автомобиле проникал теплый, тяжёлый воздух, смешанный с пылью и ароматами хвойного леса. Тени сменяли яркие, жёлтые полосы на дороге, создавая эффект своеобразной зебры, сама же проезжая часть была побитой, в каких-то местах покрытой острыми камнями и гравием, вездесущим песком и палками с маленькими иголочками, выпадшими когда-то с высоких сосен, стоящих на кромке трассы. Листвяные деревья, например, липа, берёза, дуб, прятались под тенью, создаваемой этими гигантами, благоухая и цветя. Кое-где все ещё появлялись свежие листочки, а белые красавицы раскидывали свои серёжки по округе. Могучие, старые великаны с большими, округлыми листьями на лад «кудрей» набирали свою мощь, статную красоту и пышность, кроя в кроне маленькие, зреющие жёлуди…        Пролесок пестрил и разными первоцветами: фиолетово-синими колокольчиками, близко стилившимися к ещё сырой, непрогретой солнцем земле, яркими, жёлтыми цветочками мать-и-мачихи, которые стилились настолько красивым ковром с зелёной травкой по земле, что могли бы сравниться с персидскими коврами…        А машина все покачивалась, принося прекрасное ощущение движения. Мягко держа педаль газа, Ника со всей дури, как когда-то учил отец, нажала на сцепление, попутно нажимая по тормозам. Когда-то это казалось тяжёлой задачей, требующей полной концентрации, а сейчас это было совершено простое, привычное движение.        Пожалуй, выход из машины, после часа тряски в дороге, лучшее, что может произойти с каждым человеком. До дачи ехать было ещё долго, но ноги уже затекли, давая знать о себе. С первым вздохом в лёгкие быстро проникает свежий, лесной запах, чистый, хвойный, наполненный теплом. На удивление даже сквозь кроны высоких елей сюда, к обочине, смог проникнуть солнечный свет, греющий обоих девушек. Около леса и в нем так спокойно…        Где-то здесь слышится чье-то жужжание, пение птиц: кукование глупой кукушки, стук упорного лекаря деревьев дятла, глухое «угу» где-то в глуши запоздавшей со сном совы — а в глубине очень тихо слышно журчание быстрого ручейка, легко скользящего по прошлогодней листве.        Отходя ближе к обочине, долгожданно потягивается, наслаждаясь этим моментом. М-да, вождение машины это не так уж и весело, как могло бы показаться: все затекает, болит, а мышцы ноют, будто после пробежки — организм ещё не привык к своеобразным «поездочкам». Плавно переводит взгляд на свою спутницу, также потягивающуюся.        Аккуратно подходит к ней, простирая руки для обнимашек — единственное, что, в принципе, является жизненно необходимым для сероглазой. Сова улыбается такому жесту, настолько умилительной в такие моменты была ее девушка, и просто сделала шаг вперёд, как бы падая в объятия. Спокойно прижались друг другу, чувствуя любимое, привычное тепло и запах друг друга. Так они и простояли несколько минут, просто как бы отдыхая от всего и вся, а затем просто продолжат свою дорогу, мило переглядываясь и переговариваясь.

***

       Полумрак, окутавший небольшую комнатушку, слегка был освещен тускло светящимся экраном ноутбука, на котором горел какой-то фильм. Укутавшись в теплое одеялко и устроившись рядом друг с другом поудобнее, наши героини которые станут либо помидорами, либо красной лилией и розой когда-нибудь спокойно наслаждались не то хоррором, не то жалкой пародией, а может быть просто отдыхали после тяжёлого денька в компании друг дружки.  — Ну кто так убегает от маньяка! — негодуя, пробормотала Анастасия, недовольно напрягая брови, — Блин! Ты ещё в руки ему прыгни!        Совершенно спокойно, словно это уже давно вошло в привычку, Ника взяла холодную ладонь своей совушки, как бы массируя ее в попытке согреть. Серые глаза устало, но сосредоточенно смотрели на девушку, хотя фактически она, Ника, ничего не слушала — сильно устала, но наслаждалась звонким голосочком второй половинки. С прежней аккуратностью мягко поднесла к себе руку, целуя, а затем, заметив не то насмешливый, не то смущенный взгляд, подарила поцелуй и губам, слегка ухмыляясь и совершенно довольно, позже, одаряя ее усталой улыбкой, с каким-то необычным шармом…

***

 — Давай, Ника, хотя бы попробуй! — задорно улыбаясь, Ася попыталась стянуть свой цветочек Автор смущается с кровати, на которой та спокойно что-то делала на плоншете, когда-то подаренном родителями.  — Я не умею! — сильно упёршись ногами и руками, буквально вцепившись в матрац и все, что только есть на кровати, пыталась возразить она, сильно негодуя.  — Давай, ты сможешь! — и силы «великого титана» иссякли, что привело к тому, что ее вытащили из «природной среды». — Ну не психуй, хотя бы попробуй. — и сделав самое усилительное выражение лица, когда-либо замеченное, довольно улыбнулась — Верона всё-таки кивнула.        Тихая, спокойная мелодия из мобильного телефона начала набирать темп, когда две девушки начали двигаться в такт. Смущаясь и из-за собственной неловкости, любительница классики фыркала и закатывала глаза, но всё-таки улыбалась, только своей, почти незаметной полуулыбкой.        Попытавшись расслабиться, она просто поддалась навстречу — все равно нечего терять — но все равно двигалась очень неумело, что слегка забавляло. Обычно серьезная, хмурая, как тучка, никому не доверяющая, будто дикая, она совершенно спокойно и без колебаний могла отдаться в руки другому человеку, а точнее именно Асе, что никогда себе не позволила бы с кем-то другим. Спокойствие и ощущение защищённости — вот, что было важно и что она чувствовала в компании девушки, даже просто переписываясь… Уже совсем расслабившись, русоволосая и не заметила, как уже сама начала двигаться в такт, что ни могло не заставить улыбнуться сову, довольную собой и вечером.        Простые движения, простая музыка, а самое главное такая простая, нежная любовь, преодолевающая невзгоды…

***

А я просто всегда любила ее. Сначала как фанат, затем как знакомый любит интересного человека, как коллега, подруга, лучшая подруга, а затем и близкая, но сейчас все по-другому, все серьёзно, это романтика, это чувства, и я уверена в них на все сто. Очень люблю свою совушку, очень хочу обнимать ее и быть опорой, хоть это и не всегда получается ввиду моего характера, который бессовестно не умеет поддерживать, хочу просто быть с ней и быть любимой. И знаете что, дорогие читатели? У меня это получается. Любила, люблю и продолжу любить ее, мою совушку, мое чудо, счастье и спокойствие. Я тебя очень сильно ценю, люблю и обожаю. Просто спасибо, что ты у меня есть, любимая…

***