Дохлёбывай и уёбывай

В дом впускает. Но не всегда выпускает. Говорит уёбывать, но сам же знает, что дверь заперта и уебнуть не получится при всём желании. А есть ли это самое желание? Ну… не совсем. Оно как бы есть, но его совсем чуть-чуть. А если бы Рохан не был таким себе на уме, а ум в жопе, то вообще бы не было никакого желания от него уходить. А он то выгоняет, то сам приходит, то поджидает где-нибудь, где его вообще увидеть не ожидаешь. Чёртов сталкер. У него свои странные закидоны, которые не всегда его же разуму подвластны. Потому что он не поступает логично. Всё делает, чтобы вытрясти душу из окружающих, чтобы насладиться их эмоциями. Энергетичский вампир, только страшнее раз в десять. Энергетическим нужны чужие эмоции. Рохану, скорее, нужно просто спиздануть что-нибудь этакое, чтобы выбить из колеи и себя, и того, кому это было сказано. Будто бы он и своими эмоциями тоже питается, даже сильнее, чем чужими. Недовольно смотрит, как всегда, чёрт разберёт, что у него в голове и есть ли там вообще что-либо, кроме утешения собственного эго. Наверное, там ещё есть бесконечный поток картинок, ведь Рохану жизненно необходимо рисовать. Джоске пьёт, что дали. В кружке тоже хер пойми что, но точно что-то алкогольное, смешанное с чем-то не алкогольным. Кажется, апельсиновый сок. Но крыша едет и довольно спеша, раз уже мало беспокоит то, что алкоголя гораздо больше, чем не алкоголя. Снова разговоры о том, какие все вокруг говно. Рохан только об этом пиздеть и горазд. А когда пьян, ему даже плевать с кем именно об этом пиздеть. Просто нужно обсуждать эту тему, пока нервов и настроя хватает. А нервов у него явно больше, чем у любого нормального человека. Ну точно подпитывается. Остаётся только следить за его словами, жестами, насколько это вообще возможно, потому что он слишком переменчив. Болен биполярным расстройством или чем-то ещё? Откуда бы знать, если образование доктора даже не маячит на горизонте… — И ты тоже, — говорит он с укором и пренебрежением. В общем, в обычной своей манере. А что тоже? Ну да, тоже. Такой же обычный, невзрачный, ничего не значащий. Было бы обидно, наверное, если бы не количество подлитого в сок. Вернее, в этом случае, скорее, сок подлит во что-то, в чём Джоске не разбирается, но против вообще ничего не имеет. Ну подпоили и подпоили. Так даже лучше. Рохану продают — это законно. Можно ли Джоске пить такую бурду? Тут сложнее. Даже если нельзя, он бы вряд ли отказался, пока это предлагает тот, кто больше всех на него обрушается всеми «хорошими» словами. Уже привычно все эти речи воспринимать инверсией — переставлять все слова так, пока не найдётся искомое. Простая привычка. Получается не «И ты тоже», а «Ты тоже, и?». И что? Да, такой же, как и все. А дальше что? Почему именно того же ты зовёшь к себе, разговариваешь на абсолютно любую тему, если он «тоже»? ну тоже и тоже, послал бы давно куда подальше и жил счастливо. Но нет. Видимо, не таким как все не видать счастья без таких же, как все. — А сам-то? — Джоске осушает стакан одним глотком — в стакане оставалось совсем чуть-чуть. — Чем-то сильно отличаешься? Просто популярный. И недовольный вечно. Даже говорить с тобой не хочется… И всё. Конец света близок. Хмурость лица сменяется удивлением, смешанным с яростью, которой, кажется, не так много, потому что не ожидал такое услышать. Он идёт ровно, держит осанку. Прямо-таки принцесса на горошине. Всё ей не так, всё ей не то. Только кому её прихоти, кроме неё самой, интересны? Джоске интересны, но разве что чуть-чуть. Совсем чуть-чуть. Он не хочет слушать, что же Рохана так раздражает, потому что знает каждый аспект наизусть, и точно уверен в своих знаниях и предчувствии. Может только или поддержать, или возмущаться и спорить. Сегодня день для второго варианта. — Говорить не хочется?! — Рохан гнётся через весь стол, упирается руками в деревянную поверхность, глаза такие здоровые, полные ярости, сейчас так и растерзает на месте. — Тогда что ты тут делаешь до сих пор?! Допивай и вали! И разворачивается демонстративно, как фифа, которой внимания мало. Ей нужно собрать всю округу, чтобы оценили размах драматизма. Джоске пялится на его спину. Или не спину. Возможно, задницу, которую Рохан (сто процентов) специально обтягивает самыми узкими штанами. Драматизма это не добавляет, зато вид красивый. Правда, красивый. Даже слишком. Или это просто алкоголь слишком сильно ударил в голову, совсем до этого не пьющему, Джоске. Взгляд из-за плеча, резкий, дерзкий — всё для шоу одного актёра. Если бы он узнал, что всё уже допито, и хочется ещё немного, чтобы закрепить каждую случайную мысль, он бы, наверное, буквально взорвался на месте. Быстродействующая бомба. Ждать не любит, терпеть тоже. Прорывает сразу. Так и нужно писать на этикетке. Или в какой-нибудь инструкции по общению с Кишибе Роханом. Такой нет. И не будет. Если сам Кишибе не напишет, конечно. А если напишет, то Джоске и просить не станет. Что ему там нравится, что он там терпит и не терпит… Плевать. Абсолютно. Не будет ничего такого, чего бы Джоске не знал или не догадывался. — Ты слышал?! Снова надменно, снова агрессивно. А зачем? А для чего? Все и так уже поняли, кто тут королева драмы. Не нужно больше переигрывать, усираться за каждое слово, чтобы точно было понятно, кого ты играешь. — Слышал-слышал, — Джоске вертит кружку в руке, там пусто, и это печалит. В глазах на пару секунд плывёт, он расфокусировано смотрит на принцессу-королеву драмы, пытается думать, что лучше сказать и стоит ли вообще. наверное, стоит. А когда, если не сейчас? — Дохлебал. Ещё нальёшь? И тон наглый, будто бы они уже оба на сцене играют комичную зарисовку. Но этот театр не может принадлежать двоим. Тут только одна королева. От которой реально хочется разрешение на добавку хер знает чего, что было в кружке. Хотя бы половинку, чтобы догнаться и высказать всё, что хочется. Уже бы можно, но не хватает чего-то. — Ты совсем что ли? — Рохан упирает руки в бока, как очень важная персона. Может и важная, только кому из них на это сейчас не похуй? — Нальёшь или нет? Джоске привычно дует губы, как обиженный мальчик, а в глазах полное безразличие. Будто бы реально только выпить и пришёл, остальное его вообще не интересует. Если нальют — хорошо. Не нальют — хер бы с ним, не так уж сильно хотелось. Хотелось. Сильно. Но нельзя же так просто сказать «да, конечно, налью ещё, проси сколько хочешь», Рохан фыркает так громко и недовольно, словно кому-то действительно интересно, чего он там возмущается. К сожалению, никому и дела нет. Он снова подходит той же грациозной походкой, и он чертовски хорош. Так элегантно в этом городе не ходит никто, это точно. Потому что если кто-то ещё так будет ходить, он затмит солнце, другие звёзды, произойдёт конец света, вселенная свернётся, потому что это был не Кишибе Рохан. Кто ж его рискнёт переплюнуть вообще? Никто. Да и не нужно это никому. Налил даже не половину, а до самых краёв. Вообще плевать, что это и из чего, главное, что в голову бьёт хорошо, значит можно продолжать любоваться каждым калящим движением местной принцессы. Что-что, а его жесты ничуть не уступают походке. Чего уж таить, он вообще никому ни в чём не уступает. — Больше не проси, — странно, но даже виновато говорит Рохан. Виновато? Он умеет чувствовать вину? Точно нет. Показалось. — Зачем вообще налил? Зачем да зачем… главное, что налил. Дурацкий вопрос, от такого плебея, отрыжки крестьянской семьи. Дают — бери, бьют — беги. Пока только дают. Если хорошо просить. — Ты захотел. Джоске вскидывает бровь, оглядывает Рохана сверху вниз, снизу вверх, пытается найти хоть какую-то деталь, которая сможет выдать настоящий ли перед ним Кишибе, или в него кто-то успел вселиться. — Как давно ты делаешь то, что я хочу? — Заткнись и пей! А, нет, всё нормально. Видимо, это была такая себе попытка наладить контакт. Зачем? Почему? Для чего? Ну вот спроси сейчас Рохана, он же сам не ответит. Он садится напротив, взгляд смягчился, будто бы даже плечи расслабились — спектакль окончен? — аккуратно берёт стакан, подносит к губам и залпом выпивает всё, что там было. От такого зрелища, Джоске чуть ли не давится. Глаза таращит на то, как Рохану удаётся даже не поморщиться после горькой жижи. Это был антракт? Или что? Дальше второй акт? — Чего вылупился? — почти не агрессивно спрашивает он. Может задумал чего. Может алкоголь сморил. — Нельзя? Играет с огнём. Серьёзно, сам же напрашивается. Да, напрашивается и делает это, отчасти, специально. У жизни два смысла: первый — жить; второй — бесить Рохана. И то, и другое иногда бывает весело. А иногда огребаешь по полной, да потом ещё и вспоминаешь о совершённом лет десять, потому что это было очень стыдно. На шее у Рохана до сих пор виден след от укуса. Почти неделя прошла, а на нежной коже нежного Кишибе, всё ещё видны последствия прошлого совместного вечера. Довыделывался, так сказать. Джоске за это немного стыдно, и вряд ли это чувство испарится, пока пятно так и светит в глаза. И Рохан ведь специально не прикрывает его, дразнится, как последняя сволочь. — Нельзя! — как бы злится, но эта напускная злость уже настолько одолела, что сил нет на неё реагировать. Вернее, нет сил реагировать на неё таким же напускным чем-нибудь. — Не очень-то и хотелось, — поэтому можно ответить что-нибудь токсичное. Рохан поджимает губы и вздыхает так устрашающе, словно готов перевернуть стол прямо сейчас. Волнение за стакан усиливается, — всё-таки, там ещё осталось чего пить, — и Джоске сильнее сжимает его, чтобы в любой момент спасти. Да, он мог бы воспользоваться стандом, в случае, если стакану наступит смерть, но мало ли чего может получиться, когда в голове мысли копошатся, как мелкие вошки. А что до Рохана… ну, хорошо, смотреть на него хотелось, хочется и будет хотеться всегда. Просто не только он здесь умеет дразнить. — Не хотелось? А тебя никто и не заставлял! — снова вскакивает с места. Он очень плохо контролирует своим эмоции. Ну или у него шило в заднице. — Дохлёбывай и уёбывай! Второй раз? Серьёзно? Неужто так задело? Кто-то не хочет любоваться и восхищаться великолепным Кишибе Роханом! Какой беспредел происходит! Звоните в полицию, скорую, пожарную! Полиция арестует нарушителя, скорая откачает самомнение жертвы, пожарные потушат пожар атмосферы, в которой оба горели. — Ещё половина осталась, — почти безэмоционально говорит Джоске, привычно дуя губы, и может показаться, что становится скучно. Но нет, ему очень даже весело, просто он не хочет выдавать улыбку. — Подождёшь. — Хигашиката, не нарывайся! — он скрещивает руки на груди и смотрит сверху вниз. Если ещё больше задерёт голову — сможет пробить длинным носом потолок. Джоске смотрит куда-то никуда, хлебает дальше, остаётся всего лишь четверть той самой безымянной бурды, и от этого немного грустно. Ещё заход и всё. Больше ему сегодня точно не нальют. — Знаешь, кто тут больше всех нарывается? — стул скрипит, стакан оказывается на самом краю, готовый упасть в любой момент, но в нём уже пусто, поэтому не жалко. Джоске подходит ближе, почти вплотную и даже не ожидает, что Рохан от него куда-то отойдёт. — Кто же? — давай, вздёрни подбородок ещё выше, нужно ведь даже глядя снизу-вверх показать, что ты выше всех в этом мире. — Твоя задница. Рубеж пройден, личного пространства совсем не осталось. Джоске почти готов поцеловать манящие губы, но тянет до последнего, не хочет делать это, хочет добиться первого шага от королевы драмы. — Я сказал тебе уёбывать… — томный тон говорит только о том, чтобы остаться. — Разве? — пару секунд взгляда глаза-в-глаза и молчание. — Хорошо… Джоске чуть подаётся вперёд и легонько касается кончика носа Рохана своим, а затем разворачивается, вздыхает и неровно шагает прочь. Медленно, нехотя, ждёт оклика, прикрывает глаза, чего бы лучше не делать в его состоянии. — А ну, стоять! Останавливается, хитрюще улыбается. Получил, что хотел. Раз уж так, остаётся только повернуться обратно и сделать максимально непонимающее выражение лица. — Ты что-то хочешь? — и голос невинный, будто совсем не догадывается, чего же хочет. Не отвечает, просто идёт привычной походкой, останавливается даже ближе, чем представлялось картинками в голове, прижимается к груди и смотрит. Ждёт. А чего ждёт? Наверное, того же, чего ждал Джоске. — Я тебя ненавижу… — смешливо, полушёпотом, с улыбкой на губах, произносит Рохан и аккуратно касается его губ своими. Совсем легонько, чтобы никто не подумал, что он этого действительно хотел. — Неужели? Джоске притягивает его ещё ближе за талию и чмокает, как ребёнок, который не целовался ни разу. Улыбка до ушей, глаза пьяные, довольный, что получил желаемое, и можно не скрывать своего счастья. — Представь себе. Представить не получается. Сколько бы Рохан не выделывался, сколько бы херни не говорил, никак не получается представить, что он не влюблён. Да, он любит наводить беспорядок в отношениях, любит играть свою роль королевы драмы, любит давать понять, что от него ничего не добиться просто так. Но он всё ещё влюблён. Влюблён по самые уши. И Джоске тоже не может скрывать, что ему нравится всё это. Он тоже влюблён. Возможно, по-детски. Возможно, первая любовь и всё такое. Но всё ещё влюблён. И ему нравится то, что между ними происходит.