Имбирная кола

Уже полтора месяца прошло после всех этих событий, а Дэн никак не утихнет, мелькает в голове Феди, когда Денисенко зажимает его за каким-то гаражом. Не просто злой — взбешенный. Ненавидит его, конечно, уже в тысячный раз повторяет весь список его грехов. И в смерти Полины он виноват, и в том, что Лера его любила, виноват, и в смерти Макса виноват, да вообще во всем на свете виноват почему-то именно Макаров. Может, даже в том, что в Африке дети голодают. У Дениса какое-то нездоровое желание обвинить его во всем на свете, накричать, обозвать последними словами. Наверное, знает, что бывший лучший друг до последнего будет молчать, опускать вниз темно-карие, почти черные глаза в пол, но не скажет никому, не пожалуется. Даже если ударить его, и то стерпит, а на вопросы соврет, что упал или ударился. Нет, иногда Федя даже пытался сопротивляться, честно пытался отвечать на очередные оскорбления, но достойного противостояния не выходило. Дэн сильнее. Всегда был и будет. А сейчас — вот сейчас — ну вообще некстати. Сегодня Ник обещал зайти. Посидеть, поболтаться. Может, фильм посмотреть, или чем там нормальные подростки занимаются? Еще не хватало, чтобы он всю эту картину маслом застал. Долго придется объясняться. О-о-очень долго. Внезапно ядовитый смех Денисенко прерывает оклик Ника. Ну вот, застал-таки. Ей-богу, только бы еще и не это. Макаров думает, что лучше бы вообще на улицу не выходил? Что ему там понадобилось? Ах да, перекусить чего, а то заведись в холодильнике мышь, ей даже не найдется, на чем повеситься. Посидели бы голодные, или брякнул бы рыжему купить чего-то, не развалился бы. — Дэн, или ты отъебешься от него сейчас, или я за себя не отвечаю! — А ты у нас защитником своего дружка заделался? — смеется Дэн, — Лучше бы его научил защищаться. Может, вы еще и лобыжетесь за углом, раз ты так за него переживаешь? Один четкий, резкий удар — и Денисенко падает на землю, шипя от боли и ругаясь последними словами. Ник морщится. На его костяшках понемногу выступает кровь. Но внимания он на это не обращает от слова «совсем» — лишь приобнимает Федю за плечи. — Пойдем отсюда. Они сидят уже в комнате Макарова, а в глазах рыжеволосого читается неподдельное волнение. Спрашивает, давно ли это происходит. Голос — надломлен. — Почему ты мне не говорил? Я бы ему прописал по первое число, больше не подошел бы. Федь… я понимаю, что та ситуация, когда вы считали, что Лера — Друг, отдалила нас, но это же в прошлом. Давно в прошлом. Ты всегда можешь довериться мне, можешь прийти, если нужно. В любое время. Я же один теперь живу, не помешаешь. Даже ночью приходи. Адрес ты знаешь. И Федя обрабатывает разбитые костяшки Ника, обещает доверять, и честно-честно клянется прийти, если что-то случится в следующий раз. И позволяет обнять себя, утыкается носом в чужое плечо. Чувствует запах сигарет и едва уловимый — имбирной колы. Он слаб, он трус, и что с того? «Следующий раз» наступает буквально через пару дней — даже ссадины не успевают зажить. Звонок в дверь раздается, когда Никита курит на балконе. Красные «мальборо». А во второй руке — стакан с имбирной колой, из которой уже почти вышли все пузырьки. Тушит сигарету о перила и идет открывать. — Проходи. На Макарова жалко смотреть, настолько он усталый, изломанный, столько боли в его глазах. И ссадина на скуле. — Это Дэн постарался? Утвердительный кивок, обещания начистить ему самому хлебало, ватка с перекисью и Ник, аккуратно положившего одну ладонь на Федину щеку и дующий на ссадину, чтобы не так сильно щипало. Сразу чувствуется — у него опыта в этом деле хватает. Хотя чему удивляться? У Масло сестра младшая, сколько ему раз приходилось с такими травмами стыкаться? То перецепится где-то, то ударится… Как это всегда происходит? Макаров не знал, что там рыжеволосый делал, но больше Дэн к нему не приближался. Только сам Федя все равно приходил чаще и чаще, даже когда учеба началась. Ах, ну да, они с Денисенко ведь в одну группу попали. Даже видеть его, каждый ебучий день видеть — испытание. И снова он идет к Нику, снова тонет в объятьях, смотрит, как он курит на балконе, говорит ни о чем. Ему просто нужно прийти к нему, чтобы ощутить себя нужным, не тем, на кого всем плевать. Порой даже кажется, что это все больше смахивает на какую-то нездоровую привязанность, но будет ли он что-то с этим делать? Нет. Впервые поцеловались они по пьяни. Ник явно перебрал, а Федя… Федя был не особо против. Правда, потом уже и не по пьяни целовались. Только убеждали не друг друга — себя, что перепили. Обещали, что это последний-последний раз, но в итоге это происходило снова. Потом и не только целоваться начали. Как будто крышу друг от друга сносило. Раз за разом. А потом наутро смотреть друг другу в глаза было неловко. Почему так тяжело признать, что влюбился в это рыжеволосое солнышко? Даже не ему — себе самому для начала признаться бы. Сам себя боится ведь, чувств своих боится. Полюбить снова боится. Получить пощечину, как когда-то от Дэна. И вот в очередной раз он приходит в эту квартиру. Сигареты и имбирная кола. Привычный сценарий. Они снова целуются. Никита немного грубоват, как и всегда, словно Макаров — игрушка и ничего не чувствует. Или парень просто всегда такой? Отстраняется, тяжело, сбито дыша и все еще чувствуя привкус имбирной колы. — Ник, послушай, я понимаю, что у нас это просто как… секс по дружбе… но я хотел сказать, признаться… я… — Я тебя тоже, — перебивает рыжий и снова впивается в чужие губы поцелуем, — слишком привык к тебе, к тому, что ты приходишь, что и сам не заметил, как… Федя облегченно выдыхает и впервые за долгие месяцы улыбается.