Persona 5: DLC

Ночь я провёл за изучением документов. Отец прислал мне все доступные материалы по делу Сида Блэка — так называемой "судимости". Чем дольше я вчитывался, тем больше понимал: это чистой воды подстава. В деле не было ни имени пострадавшего, ни чётких показаний, только размытые формулировки и подписи, которые явно были поставлены за деньги. Но это было не всё. Я прокручивал в голове разговоры, которые подслушал на крыше. "Замок", "дворец", "кража сердца" — эти слова не выходили из головы. И ещё тот кот. Говорящий кот. Я перерыл интернет в поисках хоть чего-то похожего — легенды, городские мифы, секретные эксперименты. Ничего. Абсолютно. Откинувшись на спинку кресла, я потёр глаза. За окном уже светало. — Кто-то очень хотел, чтобы этот парень стал изгоем, — прошептал я. — Но зачем? И при чём здесь Камошида? Ответов не было. Поэтому оставался только один способ — наблюдать. Четвертый день, четверг Утром в школе я уже знал, что буду следить за Рюдзи и Сидом. Они явно что-то замышляли, и их вчерашний разговор с котом на крыше не давал мне покоя. Но план пришлось отложить. Первый урок — японский. Я сидел у окна на третьем этаже, делая вид, что слушаю учителя. В голове прокручивал возможные сценарии: как проследить, чтобы не заметили? Куда они обычно ходят после школы? Какие у них связи? А потом начался шум. Сначала я подумал, что это просто очередная перемена — ученики всегда галдят, когда звенит звонок. Но голоса были другие. Взволнованные. Испуганные. Я повернулся к окну и увидел — на крыше школы, на самом краю, стояла девушка. Её силуэт чётко выделялся на фоне серого неба. Ветер трепал её волосы, и она... она сделала шаг вперёд. Я вскочил с места быстрее, чем успел осознать. Стул грохнулся на пол. Учитель что-то крикнул мне вслед, но я уже вылетел за дверь. Коридоры мелькали перед глазами. Я бежал так быстро, как только мог — тренировки в спортзале явно дали о себе знать. Три пролёта лестницы за считанные секунды. Тяжёлая дверь на крышу — и я вылетаю наружу. — Стой! — крикнул я. Девушка обернулась. Я узнал её — это была та самая блондинка, которая стояла с Анн в первый день. Её глаза были пустыми. В них не было страха. Только усталость. — Не подходи, — сказала она тихо. — Я не подойду, — выдохнул я, поднимая руки. — Я просто хочу поговорить. Меня зовут Конэко. А тебя? Она посмотрела на меня. На секунду мне показалось, что она передумала. Но потом она улыбнулась — не той улыбкой, которую дарят друзьям. А той, которую дарят миру, когда собираются с ним попрощаться. — Мне жаль, — сказала она. — Но я не могу... я больше не могу. И она шагнула в пустоту. Я не думал. Я просто прыгнул следом. Воздух свистел в ушах. Мир перевернулся. Я видел, как она летит вниз, и успел схватить её за руку. Мы столкнулись в воздухе, я прижал её к себе, а свободной рукой вцепился в оконный подоконник третьего этажа. Боль пронзила плечо — адская, острая, как будто кто-то воткнул в сустав раскалённый нож. Я закричал. Не от страха — от невыносимой боли. Рука онемела, но я держал её мёртвой хваткой. Девушка смотрела на меня снизу. В её глазах появился страх. — Отпусти, — прошептала она. — Ты тоже упадёшь. — Заткнись, — выдохнул я. — И не дёргайся. Я попытался подтянуться, но рука не слушалась. Трещина в сухожилиях дала о себе знать. Мы висели на третьем этаже, и я понимал — я не смогу поднять нас обоих. — Слушай меня, — сказал я, глядя ей в глаза. — Когда упадём, я приму удар на себя. Просто постарайся не сломать ничего. — Что? Нет! — она попыталась вырваться. — Это приказ, — усмехнулся я. — Ты не умрёшь сегодня. Я не позволю. И я разжал руку. Падение было быстрым — всего несколько секунд. Я успел повернуться так, чтобы оказаться снизу. Удар — и мир погас на мгновение. Когда я пришёл в себя, надо мной были лица. Много лиц. Ученики смотрели на меня с ужасом. Кто-то кричал. Кто-то звонил в скорую. Девушка лежала на мне. Она была без сознания — её лоб был разбит о бордюр клумбы. Кровь текла по лицу, пачкала мою школьную форму. Я заставил себя сесть, опираясь на здоровую руку. Спина заныла — при падении я приземлился на что-то твёрдое. Нога тоже дала о себе знать. Но я был жив. И она была жива. — Жива, — прохрипел я, касаясь её плеча. — Слава... слава богам. Кто-то из учеников помог мне встать. Я покачнулся, но устоял, опираясь на стену. Рука висела плетью, и каждое движение отдавалось дикой болью. Но я держался. — Скорая уже едет, — сказал кто-то. Я кивнул и закрыл глаза. Больница встретила меня запахом антисептика и белым светом. Меня раздели, осмотрели, сделали рентген. Врачи были удивлены — при падении с третьего этажа обычно ломают позвоночник. У меня же — только трещины в плечевом суставе и ушибы мышц. — Тебе повезло, — сказал врач, накладывая повязку. — Ещё бы пару сантиметров в сторону — и ты бы не встал. — Я знаю, — усмехнулся я. — Это был расчёт. Он странно на меня посмотрел, но ничего не сказал. Через два часа я уже сидел на кровати. Спина болела, но я мог стоять. Правая рука была зафиксирована повязкой — трещины в суставе требовали покоя. Нога ещё ныла, но я мог ходить, пусть и с трудом. Трость, которую мне дали, была неудобной, но я справлялся. В палату вошли полицейские. А следом — мои родители. Мама кинулась ко мне, едва не плача. Она что-то говорила, но я почти не слышал — только чувствовал её страх. Отец стоял позади. Он был спокоен, но я знал его — он уже собирался перевернуть весь город, чтобы найти того, кто "заставил" меня прыгать. — Я в порядке, — сказал я, обнимая маму здоровой рукой. — Правда. Отец подошёл к полицейским и заговорил с ними тихо, но твёрдо. Я не слышал, о чём они говорили, но видел, как полицейские закивали и ушли, оставив нас. — Я всё уладил, — сказал отец, садясь рядом. — Но что произошло? Я рассказал. Всё. Про девушку на крыше, про прыжок, про её слова. Про то, что она сказала перед тем, как шагнуть в пустоту. Отец слушал молча. Когда я закончил, он положил руку мне на плечо. — Ты сделал правильно, — сказал он. — Но в следующий раз звони мне. Мы найдём способ решить это без риска для жизни. Я усмехнулся. — Не обещаю, — ответил я. Он вздохнул, но кивнул. Потом взял маму за руку и увёл её из палаты. — Если что, звони, — сказал он на прощание. Я кивнув. В коридоре я нашёл Анн. Она сидела на скамейке, уставившись в стену. Её глаза были пустыми — такими же, как у Шихо на крыше. Я сел рядом, опираясь на трость. Молчание длилось минуту. — Спасибо, — сказала она тихо. — Ты спас её. Я кивнул. — Она приходила в себя? — спросил я. — Несколько раз. Но потом... теряла сознание. Она всё время повторяла одно слово. Камошида. Я почувствовал, как в груди закипает холодный гнев. — Я отвезу тебя в школу, — сказал я. — Нам нужно поговорить с твоими друзьями. Она посмотрела на меня с удивлением. Но кивнула. --- Когда мы вернулись в школу, у ворот стояла толпа. Кто-то кричал, кто-то плакал. Я сразу понял — случилось что-то ещё. Мы нашли Рюдзи и Сида в беседке. Они выглядели мрачными. Рядом с ними сидел... кот. Тот самый, которого я видел на крыше. — Вы хотели сказать нам что-то важное? — спросил я, садясь на скамейку. Рюдзи поднял голову. В его глазах горела ярость. — Нас исключают, — сказал он. — Камошида подставил нас. Анн вспыхнула. — Это из-за Шихо? — крикнула она. — Вы что-то знаете, да? — Анн, пожалуйста, — Рюдзи отвернулся. — Не лезьте в это. Это слишком опасно. — Опасно? — Анн вскочила. — Моя подруга пыталась покончить с собой! И ты говоришь мне не лезть?! — Я говорю, что мы не хотим, чтобы ты пострадала, — Рюдзи сжал кулаки. — Просто уйди, Анн! Тебе здесь не место! — Ты ничего не понимаешь! — она топнула ногой, развернулась и выбежала из беседки. Я проводил её взглядом. В тишине, которая повисла после её ухода, я перевёл взгляд на кота. Тот сидел неподвижно и смотрел на меня с явным интересом. — Я понимаю вас, — сказал я. — Я не знаю, что вы замышляете, но вижу, что это связано с Камошидой. И если вам нужна помощь... я буду рядом. Кот моргнул. Рюдзи и Сид переглянулись, но ничего не сказали. Я развернулся и направился к зданию. Кабинет директора оказался открыт. Я вошёл без стука. Короткий толстяк в дорогом костюме сидел за столом и говорил по телефону. Увидев меня, он уже хотел рявкнуть — но узнал лицо. Он резко замолчал, побледнел. — К-Конэко-кун? — его голос дрожал. Я подошёл к столу и опёрся на трость. — Директор, — сказал я спокойно. — Отец поручил мне расследовать это дело. Полиция пока не будет здесь бродить. Надеюсь на ваше сотрудничество. Он кивал. Прямо как кукла. Я вышел из кабинета, даже не оглядываясь. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. Теперь оставался ещё один человек. Я направился по коридору — в сторону раздевалок. Камошида ждал меня. Я остановился перед дверью в спортзал. Через стекло я видел, как он стоит у окна. Его широкая спина казалась непробиваемой. Но я знал — у каждого есть слабое место. Нужно лишь внимательно посмотреть. Я открыл дверь. — Камошида-сан, — сказал я. — Поговорим? Он обернулся. На его лице застыла улыбка. — Конэко-кун! Рад тебя видеть. Как твоё плечо? Я усмехнулся. — Болит, — сказал я. — Но я хотел спросить о другом. О Шихо. Что ты знаешь о том, что случилось? Его улыбка дрогнула на долю секунды. — Понятия не имею, о чём ты, — ответил он. — Трагедия. Но ты должен понимать — подростки всегда драматизируют. Я посмотрел на него. В его глазах было спокойствие. Слишком идеальное, чтобы быть правдой. — Конечно, — сказал я. — Драматизируют. Но я надеюсь, ты понимаешь — я буду наблюдать. И если увижу что-то... неладное, я сделаю всё, чтобы это остановить. Он улыбнулся, но в его улыбке появилось напряжение. — Конечно, — ответил он. Я кивнул, развернулся и вышел. Он уже не был спокоен. Я видел это. Вечером я лежал в своей комнате, глядя в потолок. Рука болела, спина ныла, нога ещё немного гудела. Но внутри было спокойно. Я знал, что Камошида — это только начало. Что-то большее ждало меня впереди. Я закрыл глаза. Сон пришёл быстро. Голос. Просто голос в темноте. — Истина рядом, Конэко. Ты уже видишь её, но не хочешь признавать. Взгляни на неё... и ты поймёшь, что делать. Я открыл глаза. Только тишина и темнота комнаты. — Какая истина? — прошептал я. Ответа не было.